Чувствительность

Ноли сидел в гостях у Севена с самого утра. Уже днём погода начала портиться — солнце заслонили тёмные тучи, заморосил мелкий дождик. А к ночи за окном разыгралась самая настоящая гроза. Молнии ослепляли, гром оглушал. Ноли смотрел в окно и, вздохнув, собирался домой. — Собрался переться по такой погоде? — остановил его Севен. — Ну да, — ответил Ноли. — Мне больше ничего не остаётся. — Ты с ума сошёл? — Севен вскинул бровь, глядя на него как на дебила. — Ты остаёшься здесь, — сказал он со всей строгостью. Ноли мялся, теребя край футболки. — У меня дома… дела. Очень важные! — Нет у тебя никаких дел, — возразил Севен. — Ты целыми днями нихуя не делаешь. Ноли попытался придумать ещё несколько отговорок, но Севен был непробиваем. В итоге он согласился остаться, и отчего-то его щёки покраснели. Посмотрев несколько фильмов, они легли спать. Севен, как обычно, лёг у стены, а Ноли — с краю. Севен любил обнимать его за живот, прижимаясь грудью к его спине, и делал так почти всегда. Но в этот раз что-то показалось ему странным: обычно Ноли спал без футболки, а сейчас был в ней, даже несмотря на то, что в доме очень жарко. В голове что-то щёлкнуло, и руки сами потянулись выше. Он скользнул ладонью под футболку друга, и тот схватил его за запястья, пытаясь остановить. Но Севен был слишком настойчив. Пальцы добрались до сосков. Ощупав их, Севен замер, потом приподнялся и искренне удивился: — У тебя пластыри на сосках? — В последнее время они слишком чувствительные, — смутился Ноли. — Не нравится, когда трутся об одежду. «Чувствительные?» — мысленно повторил Севен. — Ты не против, если я… — сказал он вслух, отклеивая край пластыря. Ноли отрицательно качнул головой, промычав: «М-м». Севен усмехнулся, отклеил пластырь и легонько провёл подушечкой пальца по соску круговыми движениями. Ноли выдохнул, покраснел и вцепился в его руки, но не оттолкнул. Наоборот, прижался к нему спиной сильнее. Отклеив второй пластырь, Севен перешёл на другой сосок. Ноли дрогнул, тихо охнул и поджал ноги. Севен не спешил. Он сжимал сосок между пальцами, слегка тянул, тёр, а потом останавливался на пару секунд, давая Ноли почувствовать пустоту. Тот каждый раз оборачивался, глядя на него влажными умоляющими глазами, прося продолжить. Тогда Севен начал теребить оба соска сразу, прикусывая шею Ноли, и Ноли выгнул спину, впиваясь ногтями в его руки. — Подожди, — выдохнул он. — Я сейчас… Он не договорил. Севен не остановился — продолжал давить, крутить, вылизывать намокшие места на его шее и плечах. Ноли дрогнул всем телом, прижимаясь задом к чужому паху. Его бёдра сами двинулись вперёд несколько раз. Севен замер, чувствуя, как Ноли дрожит и тяжело дышит. — Ты… — начал он. — Я же говорил, что они чувствительные, — перебил Ноли, от стыда закрывая лицо руками. — Я не думал, что настолько.