Мимолётный вихрь

Глава 16 Рука на голове Хару лежала на циновке три дня. Она дышала. Иногда стонала во сне. Ей снились кошмары — Доума улыбается, веер, ледяной воздух, кровь. Санеми не спал все три дня. Он сидел в углу комнаты, положив меч на колени, и смотрел на неё. Он не плакал — Санеми Шинадзугава не умел плакать. Но внутри у него всё сжималось. Как будто кто-то вырывал кусок его собственной груди. На третью ночь Хару проснулась. Но будто кто то специально вырвал сон из ее тела. Санеми встал. Подошёл к ней. Сегодня его не было рядом, когда они ушли... — Тшшш, — сказал Санеми. Он осторожно, как будто впервые в жизни боялся сломать что-то, положил руку ей на голову. Тяжёлую, мозолистую, горячую. И погладил. Раз. Другой. Третий. Хару снова заснула. Она задышала ровнее. Санеми смотрел на её лицо — на глаза, которые были закрыты, на шрамы, на перевязанную сломанную руку. И тихо сказал. Такое слово, которое он никогда никому не говорил. — Спи, дочка. В комнате было тихо. Луна светила в окно. Санеми убрал руку, но не ушёл. Сел обратно в угол и просидел до утра. А когда Хару открыла глаза на четвёртый день, первое, что она увидела, был её учитель. Злой, грязный, нечёсаный. Сидит в углу и смотрит. — Ты жива, — сказал он обычным голосом. — будь не так я бы не проснулась...— прошептала Хару. Это была одна фраза. Но именно она тронула Санеми до самых костей. Почти та же фраза что она ему сказала когда то. Когда она вернулась с первого боя. "Будь это не так я бы не вернулась". Вот что она гласила в тот раз. Но Санеми не отреагировал на фразу будто она была самой обычной. — Не смей больше драться с Высшими Лунами. — Я не хотела... — Я знаю. — Санеми встал. — Через месяц тренировки. Я сделаю из тебя железо. Чтобы в следующий раз ты убила его. Хару слабо улыбнулась. — Договорились. Санеми вышел. Но перед дверью остановился. Не оборачиваясь, бросил: — Шарики рисовые сделаешь, когда встанешь. Я... по ним скучал. Дверь закрылась. Хару лежала и смотрела в потолок. По щеке текла слеза. Не от боли. От чего-то тёплого, что расплывалось внутри. Она не слышала слова «дочка». Но она чувствовала. Что-то изменилось навсегда.