Ужас настигнет того, кто под чужую кожу без согласия полезет

Наручные часы вновь буйствовали, в то время как тяжелая голова уже привычно покоилась на холодном кафеле, что с кажым вздохом будто всё сильнее становился более водянистым. Готовым поглотить любого, кто смеет к нему притронуться. Тонкая накидка развивалась на ветру, которого не должно было быть в закрытом помещении, однако, мысли о неразумии всего происходящего не приносили облегчения. Плотно облегающая тело ткань казалась непривычно громоздкой и чужой. Не смотря на то, что сил не осталось даже для простого шевеления прогнившими пальцами, взгляд невольно устремился вверх на блаженное золотистое свечение. Пушистые меха, шёлковая накидка, тёплая одежда, что из-за бесконечной длины своей не позволяла взглянуть на обувь или её отсутствие. Роскошная фигура, ранее мягкая, была изображена со всей присущей обладателю очертаний её величественностью, но и с жёсткостью, что не имела к нему ни малейшего отношения. И каждый кто знаком был лично с лицом этим наверняка проклял бы архитектора так же, как делал это тот, кто сейчас у ног творения этого еле дыша лежал. И жаль ведь бедного давно почившего рабочего, которому в гробу своем упакоиться не дают, посылая постоянно в его сторону нелестные высказывания. Но ничего уж тут не поделаешь, поскольку от негодования своего никуда не убежишь ты. Только не теперь. Не то место и давно уже не те возможности. Пережитые дни, что слились для него в один, вдруг показались чём-то нереальным и далёким. От чувств этих у мертвеца холодок по спине пробежал и дрожь по всему существу его прошла такая, что всё липкое тело передёрнуло. Суставы растянулись и надломились, а кости захрустели от того, как резко поднялось туловище. А он ведь может так и в забытьё уйти. Пусть не по своей воле, но когда в обвитом драгоценностям обители святых находится такое дурманящее пространство, с каждым новым вздохом забирающее остатки здравомыслия, выбирать не приходится. И давно уж не берётся во внимание то, что физически эти вздохи были и вовсе не нужны, ведь даже этот небольшой элемент из жизни обычных существ давал достаточное количество уверенности для веры. Грудная клетка с тяжестю вздымалась, пока фаланги пальцев беспокойно моталися в узких и прочных потёртых кожаных перчатках по гладкой поверхности. Чуть повернув голову в сторону уже можно было увидеть в зеркальных потолках и стенах своё потрёпанное отражение. Головная боль в области затылка и висков с болезненной скоростью усилилась. Быстрее обычного уложив руки на собранные вместе колени он прерывисто с облегчением вздохнул. На это потребовалось меньше усилий, чем следовало ожидать. Остаётся надежда на то, что и будущее тоже не будет изматывающим, требующим энергии, что постепенно остаётся всё меньше и меньше. Представленный промежуток действительно не был самым красочным из всего пережитого, но так можно было сказать о каждом. И если начать говорить о малоприятных моментах, то остановиться было бы крайне трудно, ведь накопилось их уже великое множество. Оно и не удивительно, в его возрасте уже можно добровольно делать для себя саркофаг и просить оставшихся добрых приятелей забальзамировать твое разлагающееся тело. Сердце и так уже вырывалось из под ребер, ноги отказывались выполнять свою основную функцию, вены на руках вздувались при малейшем напряжении или попытке выполнить задачу сложнее, чем безуспешную попытку поднять своё дряхлое тельце. Одним из самых ярких воспоминаний, что всегда оставалось с ним, является взрыв красок, что последовал после того, как пришло осознание непоправимого. Расторжение связи, на создание которой было потрачено гораздо большее количество сил, чем на уничтожение, произошёл в сопровождении разнообразных красок. Жёлтых, оранжевых, зеленоватых. Они преобладали над остальными и играли с сознанием. Но больше всего в разум въелись оттенки красного. Пелена перед глазами была алого цвета, внутренности не оставляли кусочков для чего-либо другого. Рука, что мелькнула перед лицом, была как бордовый цветок прощания с опадающими лепестками. И снова уносят здравые мысли болезненные раздумия, затмевая собой всё то, что происходило или то, что под чужим руководством, может ещё произойти. В иных условиях он бы наверняка остался бы неподвижен, боясь спугнуть, пусть и неприятные, но собственные, принадлежащие ему воспоминания. Но ситуация не позволяла и допустить подобного исхода. А потому, когда непослушное, будто чужеродное, тело встало, опираясь на поддержку, что оказывал небольшой выступ, ранее служивший подушкой, то внимание тут же перешло на знакомую обитель. Часы, расположенные почти у самой вершины купола, были покрыты небольшим налётом звёздной пыли. Стрелки стояли неподвижно, ровно на четырех часах, и имели на своей поверхности незамысловатые узоры. Наконец придя в себя, борец за благое несколько раз с силой моргнул и потер веки, за которыми покоялись готовые вывалиться из орбит покрасневшие глаза. Проходя мимо величайших по красоте своей произведений искусств, взгляд от которых он так усердно отводил, стало заметно и то, что место, с которого начался путь, отказывалось сменяться. Застывший символ неизбежного с каждым новым шагом казался всё более отдалённым, а при переходе на быстрый темп создавалось ощущение будто настенные часики предпринимали успешные попытки сбежать как можно дальше от своего преследователя. Поудобнее схватив развивающую мантию, искушённый герой перешёл на бег трусцой. Очертания предметов, что находились по обе стороны от него, приобрели размытый вид и будто стали не только менее чёткими, но и более яркими. С опаской глядя на уходящие часы, он быстро переставлял ноги, закованные в большие сапоги, на коих звонко стучали бляшки с измотанными металлическими корпусами. От постепенно увеличивающегося темпа кожа начала растираться, отдавая неприятным зудом, а растрёпанные отросшие волосы назойливо лезли в лицо и били по шее. Всё оставалось неизменно. Страннику оставалось неизвестным то, сколько попыток он уже предпринял, пытаясь добиться долгожданного удовлетворения. Вкусить наконец победу и узнать, что время также бежало ему на встречу. Но это оставалось лишь фантазиями и ложью, что он пытался внушить себе. И подобное повторялось, постоянно повторялось из раза в раз. Глухое дыхание сопутствовало яростным думам, злоба поткатывала к горлу, намереваясь выйти то ли в ужасных криках, то ли в печальных рыданиях. Покойник не имел понятия почему испытывает негадование он и почему обволакивает существо его чувство дежавю в перемешку с бархатным красным. Желание покончить с происходящим оставалось в сопутствии с противоречивыми намерениями закончить начатое. Грубые движения прекратили наберать оборот лишь тогда, когда перед глазами уже чётко стояла пелена неразумия. Неясные образы начали водить хоровод вокруг, сгущаясь, подходя всё ближе и ближе. Очертания белесой бури промелькнули прямо перед носом, а её холод со всей силой ударил в искаженную морду. Вспышка света появилась на долю секунды, но уже поглотила, пробирающегося сквозь преграды, нарушителя покоя. Внутри сознания его что-то щёлкнуло, однако обволакивающее и разъедающее нечто было не остановить. Голова шла кругом, а руки качались из стороны в сторону, пытаясь нащупать какой-либо предмет, не имеющий обжигающюх морозных свойств, не являющийся потоком ветра, что кружился в танце вокруг непослушной фигуры. Четно, даже при бесчисленных попытках исправить своё положение — безрезультатно. Страдалец упустил точный момент, когда всё прекратилось. Новые ощущения затмили трудность положения, в котором он до сего пребывал. Рыхлая земля на руках, закованных до этого в одеяние, приносила удовлетворение в перемешку с негодованием. Пространство вокруг перестало быть настолько давящим, но до сих пор навязывало некоторые опасения. Незнакомая округа была окрашена пёстрыми цветами и причудливыми фигурами ещё некоторое время, но в один момент от этого осталась лишь еле заметная рябь. На смену царственным покоям пришла поглощённая пурпурным округа. Всё, что попадалось на глаза было непривычно тёмным и тусклым: небо, лесная гладь, очертания на стволах деревьев и город, находившийся как минимум за километр. Кожа прибывала в неведомом ранее телу тепле. Шуба из-за своей тяжести казалась лишним балластом, поэтому искушение скинуть её для того, чтобы заиметь возможность быстрого передвижения, было велико. Почти что прижимавшиеся вплотную ели, будто изо всех сил пытались дотянуться до чужеземца, чтобы обнять его своей колкой листвой. Густая чаща не намеревалась давать простого прохода какой-либо душе, что имела наглость ступить на её владения. От того она и оставалась отстранённой и напуганной, стоящей вечно особняком. При шумном выдохе иглы начали натирать и впиваться в открытые руки, что ещё недавно не могли прочувствовать хоть какого-либо ветерка. С осторожностью натянув на взъерошенные волосы капюшон, попутно невольно спровоцировав перепуганные деревья на большую атаку, он стал сжавшись продвигаться на сверкающую поблизости поляну. Подойдя вплотную стал заметен небольшой вооруженный отряд, состоящих из слегка потрёпанных, запыхавшихся существ. На них красовались преимущественно зелёные накидки и, схожие с нынешней одеждой путника, меха. Вся группа недоуменно глядела на новоприбывшего, будто задаваясь немым вопросом. Лишь меньший из них, с заплетенной чёрной бородой, решился подать голос: — Лололошка, я прекрасно понимаю твой настрой, но эти дебри — один из худших вариантов для поиска, — терпеливо начал он. — Сюда даже светлячки не заходят, а они-то у нас тут почти на каждом углу гудят. Стоящий поодаль парень тут же с энтузиазмом закивал: — Я слыхал, что чем дальше идёшь, — тем больше вероятность того, что чащоба без следа сожрёт тебя. — Или живность, которая там день и ночь всяких бездельников караулит, что за мест того, чтобы делом заняться — охотников запугивают, — дав по затылку рассказчику, продолжил гном. — Но так уже третий пропал! Командующий нашим отядом ведь должен об этом знать! — А может Мистер Лололошка увидел там что-то странное? Или кого-то? — неуверенно предположил молодой парниша, останавив болтливых напарников. — Я уже осматривал эту территорию и ничего более странного, чем пару валяющихся булыжников не нашёл, — заявил темноволосый человек, растирающий царапины на руке. Карлик взглянул на него и усмехнулся: — Вы та уж точно те ищейки, на которых можно положиться, — сказал он и повернувшись обратно спросил, изменив тон: — Есть там что путного? Сморгнув недоумение и озабоченность происходящим, новичок покачал головой. От этого небольшого жеста перед глазами появились разноцветные разводы, а голова закружилась. Чувство тошноты после столь резкого перемещения всё ещё не отпускало, от того создавалось ощущение, будто при попытке заговорить или любом другом малейшем недомогании, его вывернет наизнанку прямо перед кучкой незнакомцев. Тёмные стёкла очков, что он с удивлением обнаружил на себе, ничуть не помогали и так затухающему время от времени зрению. Не смотря на все имеющиеся составляющие нездорового внешнего вида, большинство членов разговорчивой команды на жест лишь вздохнули. Они молча переглянулись полными разочарования взглядами, а после двинулись в противоположную сторону от ярких огней, причудливых растений и назойливых жужжащих звуков. Быстрым шагом они двинулись по вытоптанной тропинке. — Эй, командор, ты главное не расстраивайся, — видно заметив, что главенствующая фигура так и не сдвинулась с места, обратился к нему молодой парниша с мирно лежащим в руке отпарированным мечом. — Не обязательно нам логово этих гадёнышей находить. Ты ведь уже всю нужную информацию выведал! Подойдя вплотную он взял остолбеневшего напарника под руку и повел по направлению к остальным. Тепло человека рядом отрезвляло и помогало снять преследовавшую сонливость. На сжатой руке шершавая форма плотно облегала предплечье, шерстяная прослойка своим шуршанием во время ходьбы звучала как своеобразная музыка. Ноги казались ватными, периодически они путались между собой или легонько толкали оппонента. Обломки веток негромко хрустели до тех пор пока каждый из разведчиков по ним не проходил, незамедлительно приступая к следующим. Тень старой стены падала на них всё больше по мере приближения до тех пор, пока они не оказались прямо перед ней. Фонари города создавали иллюзию жизни, но она не была подкреплена ни голосами ни чем-либо, что могло бы внушать доверие и мнимое чувство безопасности. Весь мир будто замер в ожидании чего-то ужасного. Двое стражников завидев их будто ото сна проснулись. Один из них прищурился, взглядом пробежался по всем присутствующим и лишь потом, без особого энтузиазма, заговорил: — Выкладывайте, что разузнали? — Не наша эта забота, забыл? — огрызнулся второй в упор глядя на гнома, а после продолжил: — Пусть Ашре докладывают. Её отряд этих “отважных воинов” уже пол часа ждёт, а они всё никак порог Поэны переступить не могут. — Уж точно не вам в таком случае возмущаться, — усмехнулся парниша, что вёл непутёвого контрабандиста и всё ещё держал его за руку, — а то так и простоите без дела на воротах до глубокой старости. — Долой разглагольствования! Не видите что-ли, что свои прибыли? Мы в отличие от вас хотя бы делом заняты. Проходу, — возмущался бородатый мужчина, попутно расталкивая под людские смешки негодующих мальцов. Пройдя мимо ещё можно было услышать тихие яростные вскрики, над звучанием которых каждый из присутствующих имел желание потешиться. Коридор, увешанный лампами, весь светился голубым свечением и когда попадало оно на лицо мироходца, то тот впервые мог поблагодарить вселенную за предоставленные ему нелепые солнцезащитные очки, что смотрелись довольно комично с учётом тьмы, полностью окружившей и заславшей небо своими разводами. При появлении в их поле зрения разнообразных сооружений в лицо ударил нагретый воздух, от которого по всему тельцу будто прошёлся электрический ток. На улице плутала различная по внешним характеристикам живность. Чуть повернувшись вправо чужеземец заметил огромных размеров купол, что раньше видимо представлял из себя часто используемый портал. Однако, даже если это было действительно так, распознать его из далека было затруднительно из-за отсутствия выделения энергии, что сопутствовала открытию порталов. Небольшой отряд двинулся в сторону толпы у заведения, вывеска на котором гласила: «Пузатый лис». Тревога начала съедать его при приближении к скоплению людей, но найти причину её появления он не мог, лишь сильнее прижал не пойми откуда взявшиеся на голове наушники. Не уж то здравые мысли вновь появились? Его затуманенный разум опять начал работать, задавая закономерные в данной ситуации вопросы: "Что происходит? Почему я нахожусь в чужом теле? Почему меня вновь называют по имени? Зачем я здесь, если это место кажется мне таким чужим? Оно не моё". Попутно с этим странное чувство горечи подкатывало к горлу, что ни чуть не разбавляло сложившейся обстановки. При входе в помещение громко звякнул колокольчик, от чего тут же захотелось поплотнее прижать руки к ушам. По очереди все не торопясь зашли, оставляя грязные следы на кафеле, скрепя и громко топая запачканными сапогами. Мимо них пробежал рыжий пожилой человек, запер дверь, поприветствовал гостей и скрылся за барной стойкой. Здание пустовало за исключением одного стола, из угла которого с укором поглядывала на них кареглазая девушка. — Ну, чего встали как истуканы? Докладывайте, что нашли и по каким причинам задержались, — нетерпеливо постукивая короткими ногтями по столу, сказала она. — Территорию долго обходили, но убежища этих гадюк так найти и не смогли, — процедил сквозь зубы кто-то из команды. — Значит прознали, что мы за ними следили и перепрятали, — вздохнула с огорчением главнокомандующая, дав понять, что и у неё успехов в сегодняшней вылазке нет. Махнув, чтобы те ишли, дама жестом подозвала к себе шатающегося охотника. Когда тот, опираясь на стол не спеша присел, она продолжила: — Ло, ты выглядишь совсем неважно. Что-то случилось или ты просто плохо себя чувствуешь? — торопливо забормотала, казавшаяся ранее грозной контрабандистка. На это он скривил пересохшие губы и облизал образовавшуюся шелушащуюся плёнку. С имеющейся у него хрипотой было бы крайне болезненно вести диалог, потому он просто утвердительно кивнул. — Ох, я понимаю. После всего того, что произошло это и не удивительно. Так, на сегодня с нас обоих хватит, идём наполняться силами перед защитой, — стукнув кулаком смуглая дамочка поднялась и обернувшись пошла к двери. Приятель её со вздохом последовал следом. Про какую защиту шла речь он понятия не имел, да и не то чтобы хотел. Угнаться за спешащей спутницей была задача не из лёгких, тем более, когда ты совсем недавно пребывал в состоянии, в котором смерть казалась пощадой. Прекратили они свой путь около деревянного общежития. Стопы неприятно покалывали, а голова была готова самостоятельно расколоться. Неугомонная девица повернулась к нему и обеспокоенно осмотрела с ног до головы. — Я зайду к тебе чуть позже, хорошо? Если что-то случиться, то зови! Можешь по стенке постучать, — хихикнув сказала она. — Ты выглядишь не очень здорово, поэтому тебе следовало бы прикупить лекарства, я же не могу допустить, чтобы один из моих контров откинулся у себя в спальне! Помохав на прощание, воительница скрылась из виду. Покосившись на жилище, что распологалось неподалёку, парень начал обыскивать себя на наличие карманов. Обнаружив в боковом что-то раскалённое холодом, он без труда открыл себе путь в повидавшую многое однокомнатную квартирку. Не удосужившись рассмотреть детали комнаты, быстро найдя явно не самую удобную бордовую маленькую кровать, юноша опустился перед ней, положив горячую голову на покрывало. Спустя несколько мгновений в неё начали закрадываться мысли разной степени поршивости, что скорее ощущались как отголоски чего-то отвратительного в самом сознании. Постепенно бордовым для ушедшего в себя стало не только одеяло, но и всё вокруг. В руках будто вновь была разорванная толстая ткань, а ладони покрыты льдом. Белёсые глаза с каждым неаккуратным движением всё больше угасали и теряли надежду на спасение. Зима не должна была быть в этом месте, но сегодня снежная буря не давала покоя прогнившему предателю. Руки окутанные в мягкую чёрную ткань вцепились в плечи его, от чего нечто отдально напоминающее доспехи оставило заметные отпечатки, вмятины. Всё это было необходимо, неизбежно. О моё Время, почему же не понимаете вы этого? Тысяча криков больно отзывались в сердце, уже угасшем. В это было сложно поверить. Как же мог он ради бесконечных попыток добиться блага для большинства, самолично уничтожать того, кем дышал и жил всю свою потрёпанную жизнь? Ужасы этих действий только и ждали часа, чтобы напомнить о себе. И он вновь переживал эту потерю как впервые. Невольно качнувшись, свалился напол, но продолжал зажимать рот мазолистой рукой. Дыхание участилось и стало сбивчивым. Горечь и отчаяние — вот из чего он всё это время состоял. По затылку будто кувалдой били при малейшей попытке осмыслить весь разом свалившийся груз. На глазах словно была пелена, а на губах вкус соли. Белый шум заполонил всю округу, его гадкие руки тянулись к свету. Его широко открытые глаза отчаянно хлопали, а взгляд не оставлял попыток за что-то зацепиться. Временные кандалы опускали руки к низу, ладони ходили по полу. Комната плыла. Окутанное туманом лицо печально наблюдало, его собственное — пылало от стыда, скопившихся на ресницах слёз и румянца. Почему он это сделал? Ведь подобное недопустимо. Он сам поддался порыву и в конечном итоге получил лишь больше страданий. Лишился всего, что хотел защитить. Лишился Божества своего. Объятия, что окружили существо его никак не помогали. Это были объятия незнакомцев, голоса незнакомцев, его успокаивали незнакомцы. Они не были нужны, потому что не были они холодны. Кипящее нутро больше не почувствует леденящего душу дыхания. Он больше не будет трястись при прекрасном голосе, что возвышается над ним. Внутренности выворачивает от отвращения. Расфокусированный взгляд метается по фигурам перед ним, что сжимают, пытаясь предоставить утешение. Возможно они что-то говорят, но узнать это не представляется возможным. Завидев ножны, рука с не присущей ей ранее ловкостью выхватывает меч со скоростью пронзая тело грешника. Плоть трепещет, послушно обхватывая морозную сталь. Неподалёку слышится удивлённый вздох, вскрик. Комната стала произведением искусства в одно мгновение. Всё пережитое обрывками проносится перед очами. Что ж, судя по всему, поддаваться эмоциям и совершать необдуманные поступки, причиняя боль окружающим — это призвание. И в этот раз Междумирец снова не смог дожить до битвы. Но ничего страшного в этом нет, у него всегда есть ещё одна попытка.