Роль на грани раскрытия

Айтраппед вошёл в павильон с чётким ощущением, что сегодня будет тяжело. Он не знал почему — может, после вчерашнего ливня в воздухе всё ещё висела сырость, может, не выспался, а может, просто привык, что каждый новый съёмочный день приносит какую-то херню. На площадке было тихо. Осветители возились с софитами, звукорежиссёр проверял микрофоны, ассистенты бегали с бумажками. Гость и Нуб стояли в углу у режиссёрского пульта и о чём-то разговаривали приглушёнными, но тревожными голосами. Нуб теребил шнурок от толстовки, Гость хмурился и стучал пальцами по столу. Красные браслеты на его запястьях тускло блестели. Айтраппед огляделся. Шанса не было. Не сидел на своём стуле, не пил лимонад, не раздражал своим присутствием. Мафиозо стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел в сторону туалетов с выражением человека, который уже всё перепробовал и готов сдаться. Айтраппед подошёл к нему, поправил на ходу галстук — белая рубашка, чёрный галстук, голубой свитер без рукавов, сегодня хвост с голубой короной, чёлка на лбу. — Опять Шанс опаздывает? — спросил он сухо, почти равнодушно. — Нет, — ответил Мафиозо, не глядя на него. — Он как раз вовремя пришёл. Айтраппед удивился. Этого не случалось никогда. Шанс либо опаздывал, либо приходил ровно к началу с такой демонстративной пунктуальностью, что это само по себе было издевательством. Но чтобы раньше? Или вовремя без фанфар? — Тогда где он? Мафиозо повернул к нему своё крупное лицо с красными глазами. В этих глазах читалась такая усталость, будто он только что разгрузил вагон итальянского мрамора голыми руками. — Ему резко плохо стало, — сказал он тихо, почти шёпотом. — И он заперся в уборной. Ключ спиздил, блять. Айтраппед моргнул. Переварил информацию. Не понял ровно ничего. — Что значит «плохо стало»? Ему плохо, а он ключ спиздил? — Он никого не впускает, — продолжал Мафиозо, разводя руками. — Я стучал. Гость стучал. Нуб стучал — Нуб вообще два раза стучал, один раз даже заплакал, потому что испугался. Шанс молчит. Иногда говорит «отвалите». Но не открывает. Я уже хотел дверь выбивать, но Гость сказал, что это не наш павильон, нам потом за ремонт вычтут. Айтраппед посмотрел в сторону коридора, где были служебные помещения и уборные. Дверь в конце была закрыта. Тишина. — Он что, серьёзно там заперся? — Ключ внутри, — подтвердил Мафиозо. — Я видел, как он заходил. Через минуту щёлкнул замок. Всё. С тех пор тишина. Иногда вздохи. — И ты предлагаешь мне туда пойти? — Айт, иди просто принеси его, — сказал Мафиозо, и в голосе его прозвучало что-то незнакомое — отчаяние? Мольба? — Он никого вообще не слушает. Гость уже с Нубом новый план сценарный рисуют, без Шанса. Но ты же знаешь — без него половина сцен не снимется. Он в каждом втором кадре. Иди. Ты единственный, кого он... ну, не слушается, но хотя бы слышит. Айтраппед хотел возразить. Сказать, что он не нянька, что если Шанс решил устроить истерику в сортире, это его проблемы, что у него есть сценарий, который он должен репетировать, а не вытаскивать взрослого мужика из туалета. Но посмотрел на Мафиозо — на его красные глаза, на то, как он стиснул челюсть — и вздохнул. — Ладно, — сказал он нехотя. — Но если он на меня наорёт, я выйду и больше ни ногой. — Договорились. Айтраппед развернулся и пошёл по коридору. Шаги его были чёткими, ровными, никакой спешки. Он не знал, что скажет Шансу. Может, постучит, скажет «выходи, идиот», и тот выйдет. Может, придётся уговаривать. Может, придётся ругаться. В любом случае, это будет неприятно. Коридор был пуст, пахло дешёвым освежителем воздуха и сыростью после вчерашнего дождя. Айтраппед свернул за угол и вдруг остановился. Посреди коридора, перед дверью в уборную, стоял человек. Айтраппед замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Потому что этот человек был Шансом. Но не совсем. Похож — не похож. Волосы — короткие. До плеч, не длиннее. Серые, но не падают водопадом, а лежат мягкими прядями. Одежда — домашняя, серая футболка с вытертым воротом, мягкие штаны цвета хаки, никаких очков. Глаза — голубые. Не ледяные, как у Айтраппеда, а светлые, тёплые, почти прозрачные. И лицо — такое же скуластое, с такими же губами, с такой же линией бровей, но не насмешливое, а спокойное, даже немного усталое. Айтраппед несколько секунд просто стоял и смотрел. Потом моргнул. Потом спросил, сам не зная у кого: — Какого хуя ты волосы подстриг? Нам ещё половину фильма снимать! Человек, похожий на Шанса, даже не взглянул на него. Он подошёл к двери уборной и постучал — три коротких, уверенных удара. — Шанс, — сказал он негромко, но твёрдо. Голос был ниже, чем у Шанса, ровнее, без той вечной колючей интонации. — Выходи. Ты, мудах хренов. И за тебя мне пришлось одеваться и ехать за тобой. Из-за двери послышался шорох. Потом щелчок — ключ повернулся с той стороны. Дверь медленно открылась, и на пороге появился Шанс. Настоящий Шанс. Длинные серые волосы были растрёпаны, белая рубашка расстёгнута на три пуговицы, галстук болтался криво. Но главное — на нём не было очков. Его янтарно-жёлтые глаза были прикрыты ладонью, он щурился, моргал, явно мучаясь от яркого света, который в коридоре был не таким уж ярким — обычные лампы дневного света. — Ланс, — сказал Шанс, не отнимая руки от лица. — Забери меня отсюда. Свет бесит. Очки разбились. Человек с короткими волосами — Ланс, как понял Айтраппед — протянул руку, и Шанс вложил в неё ключ от уборной. Просто переложил, даже не глядя. Ланс сунул ключ в карман штанов и положил ладонь на плечо брату. — Идём, — сказал он коротко. Шанс кивнул, всё так же зажмурившись, и позволил увести себя по коридору. Ланс шёл с левой стороны, прикрывая брата от света собственным телом. Айтраппед стоял как вкопанный. Голубые глаза расширились, рот приоткрылся. Он переводил взгляд с Ланса на Шанса и обратно. Одинаковые лица. Разные волосы. Разные глаза. Но черты — те же самые. Скулы, губы, нос, линия подбородка. — Какого хуя Шанса два? — прошептал он в пустоту. Из-за спины послышались тяжёлые шаги. Мафиозо. — О, Ланс, — сказал он с каким-то странным облегчением в голосе. — Хоть кто-то его вытащил. Ланс, который уже почти скрылся за поворотом, обернулся. Голубые глаза встретились с красными. — Заткнись, — бросил он без злобы, скорее устало. — Снимайте там, где нет его роли. Мы уходим. И он увёл Шанса, придерживая его за плечо, как ребёнка, который боится упасть. Айтраппед смотрел им вслед, пока они не исчезли за дверью выхода. Потом медленно повернулся к Мафиозо. Мафиозо стоял, разведя руки в стороны, с выражением «ну что я могу поделать» на лице. Красные глаза виновато блестели. — Ладно, — сказал он, не дожидаясь вопросов. — Ладно, пошли, Айт. Работа не ждёт. Гость там уже сцену без Шанса подготовил, крупные планы твои, может, дубли со вторым планом. В общем, не пропадём. Айтраппед не сдвинулся с места. Голубые глаза смотрели в упор. — Сначала объясни, какого хуя происходит, — сказал он ледяным тоном, от которого обычно все начинали оправдываться. Мафиозо вздохнул, почесал затылок и сказал: — Ну... Это Ланс. Брат Шанса. Близнец. Он живёт с ним, они в одной квартире. Шанс позвонил ему, когда очки разбились — я не знаю, как они разбились, не спрашивай. Ланс приехал, забрал его. А что за ситуация с очками и почему Шанс заперся в уборной — я сам не знаю. Он мне не сказал. Ничего не сказал. Просто зашёл, через минуту дверь закрыл, и всё. — Ты его знаешь, — не спрашивая, утвердил Айтраппед. — Ланса? — Мафиозо чуть улыбнулся. — Да. Мы раньше дружили. До того как Шанс стал знаменитым, а Ланс... ну, Ланс остался Лансом. Он хороший парень. Не такой, как брат. Спокойнее. И да, я не говорил тебе. Потому что не считал нужным. Это их личное. Айтраппед молчал несколько секунд. Переваривал. Потом резко выдохнул, поправил хвост, поправил галстук. — Ладно, — сказал он. — Пошли работать. Но потом ты мне расскажешь всё. От и до. — Договорились, — кивнул Мафиозо. И они пошли в павильон, где Гость уже ругался с осветителями, Нуб переставлял бочку ближе к свету, а съёмочный день без Шанса — без одного Шанса и с неизвестным вторым — только начинался. Айтраппед шёл и думал. О близнецах. О том, что у человека, которого он считал просто бесячим клоуном в чёрных очках, оказывается, есть брат. О том, что брат этот — спокойный, голубоглазый, с короткими волосами — приехал по звонку и забрал его, даже не спросив, на сколько это сорвёт съёмки. И о том, что Шанс без очков — с закрытыми глазами, с ладонью на лице — выглядел не как заносчивый мудак, а просто как человек, которому больно и страшно. Айтраппед сел на свой стул, раскрыл сценарий и уставился в первую страницу, не видя ни строчки. — У него глаза болят, — тихо сказал он себе. — Вот почему он никогда не снимает очки. Вот почему. Мафиозо, сидевший рядом, услышал, но ничего не сказал. Только положил свою огромную ладонь на плечо Айтраппеда и чуть сжал. — Работаем, — объявил Гость. — Сцена двадцать семь. Крупный план детектива. Мотор. Айтраппед встал, пошёл на метку, встал под свет. Голубые глаза смотрели в объектив холодно, ровно, но где-то глубоко внутри — в том месте, куда не достают софиты — что-то едва заметно треснуло. Лёд дал микротрещину. И в эту трещину пробивался свет. Не софитов. Другой. Тот самый, от которого Шанс прячется уже много лет. Айтраппед сделал вдох, выдох и начал играть. Работа не ждала. А все остальное — после.