Роль на грани раскрытия

Пока Шанс и Ланс разбирались с последствиями кроличьего погрома, Айтраппед сидел дома один. В полной тишине, если не считать тихого гула холодильника на кухне и редких звуков машин за окном. Жалюзи были опущены, свет выключен — только настольная лампа на столе горела жёлтым пятном, выхватывая из темноты сценарий, чашку с остывшим чаем и руки Айтраппеда, сплетённые в замок. Он не работал. Не перечитывал сценарий, не делал пометки, не готовился к завтрашним сценам. Он просто сидел и смотрел в стену. Сегодняшний день вымотал его сильнее, чем он ожидал. Репетиция, споры, этот вечный лимонад, эта вечная улыбка Шанса, которая почему-то перестала быть просто раздражающей. Она стала... другой. Или он сам стал другим? Айтраппед не знал. Не хотел знать. Потому что если начать разбираться в этом, то можно не заметить, как лёд под ногами станет слишком тонким. — Идиот, — сказал он себе в пустоту. — Ты идиот, Айт. Ты позволяешь ему залезать под кожу. Ты позволяешь себе на это реагировать. Ты даже улыбнулся сегодня. Улыбнулся! При всех! Он провёл рукой по лицу, снял корону с хвоста — голубая ледяная заколка легла на стол — и распустил волосы. Жёлтые пряди рассыпались по плечам, и он вдруг почувствовал себя легче. Без короны он был не Ледяной Королевой. Просто Айтом. Просто парнем, который не знает, что делать со своим собственным сердцем. Телефон на столе завибрировал. Айтраппед взглянул на экран — Мафиозо. Не хотелось отвечать, но рука потянулась сама. «как ты?» — написал Дон коротко, без обычных смайликов. «Нормально», — ответил Айтраппед. «врёшь. я знаю, что ты сидишь в темноте и думаешь о нём». «О ком?» «о шансе. не притворяйся». Айтраппед замер. Пальцы зависли над клавиатурой. Он хотел написать «нет», «ты ошибаешься», «отвали», но слова не складывались. Потому что Мафиозо был прав. Чёртов итальяшка со своими красными глазами и кроликом видел всё насквозь. «не знаю, что со мной происходит», — наконец написал Айтраппед. И сам удивился этой честности. «с тобой происходит то, что ты перестал быть роботом. это нормально. страшно, но нормально». «Я не робот». «знаю. ты просто очень хорошо прятался. а шанс тебя расковырял. как ледышку, которую сунули в тёплые руки». Айтраппед смотрел на экран и не знал, что ответить. Тёплые руки. У Шанса действительно были тёплые руки — он заметил это вчера, когда они случайно коснулись пальцами, передавая друг другу бутылку с бабл-ти. Шанс не отдёрнул руку. И Айтраппед не отдёрнул. Они замерли на секунду, глядя друг на друга, а потом Шанс улыбнулся — не насмешливо, а как-то по-другому, мягко, — и убрал ладонь. Айтраппед тогда сделал вид, что ничего не случилось. Но сейчас, в темноте своей квартиры, он понял — случилось. И это пугало больше, чем любые импровизации на площадке. «я боюсь, дон», — написал он. И сам не поверил, что отправил это сообщение. Ответ пришёл через минуту: «знаю. но это пройдёт. а может, и не пройдёт. и это тоже нормально. ты не обязан быть ледяным вечно. даже королевы тают». Айтраппед отложил телефон, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В темноте под веками снова возникло лицо Шанса — без очков, с янтарными глазами, с улыбкой, которая не была оружием. Он вспомнил, как Шанс сказал: «Ты смотришь на меня как на равного. Это ценно». И как он ответил: «Ты не такой уж мудак». И как они оба засмеялись — впервые за всё время без напряжения. — Что ты со мной делаешь? — прошептал Айтраппед в пустоту, обращаясь к тому, кого сейчас не было рядом. Ответа не последовало. Только тишина. Только ночь. Только голубая корона на столе, которая больше не казалось ему такой уж ледяной.