Роль на грани раскрытия

В квартире Айтраппеда было тихо. Слишком тихо. Обычно он любил эту тишину — она помогала сосредоточиться, разобрать сценарий по фрагментам, продумать каждую интонацию. Но сегодня тишина давила. Она заполняла комнаты, как вода, и Айтраппед чувствовал, что тонет. Он сидел на диване с чашкой остывшего чая. Сценарий лежал открытый на коленях, но строчки плыли, слова теряли смысл. Перед глазами стояло другое — лицо Шанса. Не насмешливое, не с лимонадом, не за чёрными очками. То лицо, которое он видел на набережной. Без защиты. С открытыми янтарными глазами, которые смотрели на него без игры. — Прекрати, — сказал он себе вслух. Голос был хриплым — он вообще мало говорил в последние дни. — Это просто коллега. Просто актёр. Просто... Он не знал, что «просто». Потому что Шанс не был «просто». Он был сложным, раздражающим, бесконечно бесящим — но и бесконечно живым. Он врывался в жизнь Айтраппеда, как тот чёртов лимонад, оставлял сладкий след и исчезал, оставляя только мысли. Айтраппед отставил чашку и закрыл сценарий. Он встал, прошёлся по комнате, подошёл к окну. Внизу, на улице, шёл дождь — мелкий, холодный, майский. Капли стекали по стеклу, искажая силуэты редких прохожих. Айтраппед смотрел на них и думал о том, что он как это стекло — ледяной, непроницаемый, отражающий только то, что снаружи. Никто не видит, что внутри, за этой гладью, плещется то, чего он сам боится. Он отошёл от окна и налил себе воды. Пил медленно, глядя в стену. В голове крутились слова, которых он никогда не произнесёт вслух. «Мне нравится, как он смеётся. Мне нравится, как он говорит моё имя. Мне нравится, как он смотрит на меня через эти чёртовы очки». Это было глупо. Это было по-детски. Это было не для него. Айтраппед поставил стакан на стол и вдруг вспомнил, как они стояли в павильоне почти вплотную. Он чувствовал запах цитрусов и летнего дождя, и в какой-то момент ему показалось — просто показалось, — что Шанс хочет наклониться к нему. И Айтраппед понял, что не отступил бы. Он стиснул зубы и закрыл глаза. — Думай о работе, — приказал он себе. — Только о работе. Но в голове вместо рабочих планов возникали янтарные глаза и эта улыбка — тонкая, дразнящая, которая одновременно сводила с ума и пугала до дрожи. — Чёрт, — сказал он вслух. Взял телефон, открыл чат с Мафиозо. Написал, стёр, снова написал. «Ты знаешь, что Шанс чувствует?» Стереть. Не отправлять. «У него есть кто-то?» Стереть. «Как понять, что ты влюбился?» Он не отправил ни одного сообщения. Убрал телефон в карман и пошёл на кухню заваривать свежий чай. Не потому что хотел пить — потому что надо было чем-то занять руки. Мысли. Сердце. А за окном всё шёл дождь. И Айтраппед понял, что больше не хочет быть льдом. Он хочет быть просто человеком. Который может позволить себе чувствовать. Даже если это страшно. Даже если это — Шанс.