Почему убивают мужчины?

бᴩᴀᴋ — один из ᴄᴛᴀᴩᴇйɯих общᴇᴄᴛʙᴇнных инᴄᴛиᴛуᴛоʙ, ᴋоᴛоᴩый уᴨоᴩядочиʙᴀᴇᴛ ʍᴇжᴧичноᴄᴛныᴇ и ᴄᴇᴋᴄуᴀᴧьныᴇ оᴛноɯᴇния, ᴨᴩизнᴀʙᴀᴇʍый общᴇᴄᴛʙоʍ ᴄоюз ʍᴇжду ᴄуᴨᴩуᴦᴀʍи ᴄ цᴇᴧью ᴄоздᴀния ᴄᴇʍьи, ᴋоᴛоᴩый ᴨоᴩождᴀᴇᴛ ʙзᴀиʍныᴇ ᴨᴩᴀʙᴀ и обязᴀнноᴄᴛи бᴩᴀчной ᴨᴀᴩы.

      Соуске Айзен ненавидел свой брак. Всем своим черным сердцем политика. Еще больше он ненавидел свою жену – Момо, в девичестве Хинамори. Милая учительница младших классов, занимающаяся благотворительностью. Коллеги по партии и инвесторы наперебой поздравляли его – для своих тридцати восьми она сохранилась очень хорошо. Достаточно, чтобы за бутылкой-другой позлословить.       Для только что разменявшего полтинник Соуске слышать, как хорошо сидит юбка-карандаш на заднице его моложавой жены, было пыткой. Не из ревности или унижения, как думали другие. Он просто ее н е н а в и д е л. За все. Начиная от блядского имени “Момо”, заканчивая влажным чмоком дорогущей помады под пристальным вниманием камер. Он хотел ее убить за каждый взгляд в свою сторону.       Карьера политика, если очень постараться, даст много власти. И Айзен постарался. Даже слишком. Он может решить чужую проблему открыв дверь пинком с ноги, но от собственной не избавится стоя на коленях. Развод для японского политика сродни смерти. Любимое им зашоренное общество нуждалось в стабильности и покое, и мужчину, не сумевшего совладать с такой покладистой женой не потерпит. То, что он тоже хочет покоя и кроху постоянства никого не волновало. Никто бы не поверил, что Момо Айзен, в девичестве Хинамори, чокнутая истеричка с маниакальной помешанностью на нем.       Соуске банально не может заявить в полицию за установленные на его личный телефон следящие программы. Переубеждать своего начальника безопасности, что его геоданные нужны тронутой умом жене, мужчина не стал. Просто из банальной трусости любого политика – рейтинги. Все крутилось вокруг циферок одобрения, боязни скандалов и крепких междупартийных связей.       Момо была глупым человеком, но очень хитрой женщиной. Она подсознательно выбрала идеальное время, чтобы залететь, когда Айзен не мог позволить себе из-за слабой позиции в партии скандал с брошенкой. И продолжала планомерно душить, потому что сейчас, когда Соуске на вершине, любая помарка на кристально чистой репутации – и пункты рейтинга полетят вниз как с Эвереста.       К собственному стыду мужчина не помнил о той единственной проведенной ночи с ненавистной женой. Как едва ли понимал, как мог подписать настолько невыгодный для него брачный контракт. Но юристы разводили руками – подпись по всем экспертизам его, а по анализу ДНК – ребенок на 99,9% его. Сколько бы в дальнейшем не пил, не экспериментировал, все равно все помнил.       Айзен благодарил всех богов за то, что его шестилетняя дочь точная копия его самого. Эмико переняла не только его внешность, но и характер, выглядывающий уже в столь раннем возрасте. Она не любила крикливую мать, видящую в дочке светского львенка и единственный якорь для Соуске. Момо своей феноменальной чуйкой понимала – не будь в контракте прописано, что ребенок в случае развода все равно останется с ней, Эмико забрали бы прямо из родильного зала. Девочка была спокойной, любила играть в астронавтов, коллекционировать странных западных кукол, читать в его кабинете и смотреть вместе с Кьекой мультики допоздна, потому что гувернантку, назначенную матерью она тоже не любила. Как и дворец из белого мрамора, в который вынудила переехать их Момо, под впечатлением от новой виллы подружки. Айзен ненавидел огромный пустой дом, ненавидел свое бессилие, трусость перед рейтингами и жену. Однажды все-таки мужчина позволил себе лишнего. Бутылка виски за пару десятков тысяч долларов красиво разбилась о стену возле головы жены, в девичестве Хинамори. Стать вдовцом было для него мечтой. Но начитавшись книг по детской психологии, боялся оставить дочь без матери, пусть и такой дрянной, с приступами агрессии, ревности и полной отстраненностью от реальности. Жаль, что тогда он не знал, что сказала Эмико сидя на заднем сиденье машины любимой тетушки, тихо-тихо призналась, что хочет однажды проснуться без матери.       Порой Айзен находил жену спящей в гостиной, на диване, в обнимку с детским пледом Эмико. Пледом, что дочь ненавидела за колючую шерсть. Момо, в девичестве Хинамори, прижималась к нему щекой, отчего та была совсем красной. Во сне она молчала и выглядела почти нормальной. О ее голову не хотелось разбить еще одну бутылку.       Единственным примером здоровой семьи для них троих было семейство Куросаки. Ишшин Шиба, закадычный университетский друг Соуске, после выпуска быстренько согласился на одобренную родителями невесту и вошел в достопочтимый клан Куросаки, продемонстрировав едва ли не чудо в их социальных кругах. Выйти по расчету и сразу же влюбиться в жену, что ответила взаимностью – многие были готовы удавить этого прохиндея за удачу. Наверное, Соуске не нужно было брать пример с близняшки, не бунтовать и отказываться от выбранной родителями жены. Сейчас бы жил в родном пентхаусе, справлялся об успехах взрослых детей в учебе за границей, а с достопочтенной супругой, непременно холодной стервой, волновался, а не повлияет ли курс доллара на их совместно нажитое имущество в йенах. Именно совместно, он не сомневался, тогда родители были в своем уме, подобрали бы умную девушку. Сейчас они в восторге от Момо, что покупает очередную подделку вазы династии Мин за баснословные деньги, и садит папоротник для симметрии в центральной клумбе, прямо под палящим солнцем.       Куросаки Масаки была не такой женой. Мать семейства любила всех и каждого, у нее не было нянь и гувернеров, только взбалмошная родня со стороны мужа, да угрюмый дед с непонятными родичами со своей. Ишшин не взялся управлять семейным бизнесом, а открыл сеть аптек и маленькую семейную клинику, для души. Им хватало маленького двухэтажного домика, что становился совсем тесным, стоило приехать гостям. Но у них был счастливый брак и трое очаровательных дочек.       Ишшин так легко позвал его в гости с маленькой дочуркой, чтобы та поиграла с близняшками, что Айзену было неудобно. Эмико быстро привязалась к здоровой н о р м а л ь н о й семье, что визиты стали регулярными. Старшенькая, яркий ангелочек, помогающий родителям с младшими, едва ли не в первую встречу надоумила ее заниматься карате. Соуске никогда не думал, что будет благодарить за беззубую улыбку своей дочери угловатого подростка. Мужчина никому не признается, что проторчал в ювелирке три часа, собрав всех консультантов вокруг себя, чтобы выбрать ассиметричные серьги с луной и бабочкой.       Кьека подсела на семью Куросаки самой последней. Долго отрицала, лишь отвозила и забирала Эмико к подружкам на уик-энд, пока что-то не произошло и вот они втроем сидели в гостиной Куросаки, помогая строить крепость из подушек. Два аутсайдера воспитывающего третьего, как любила шутить сестра. В свои пятьдесят она тоже не нашла счастья, шляясь по миру ради эффектных фото в соцсетях. Возможно, если бы не Момо, она осела бы даже в большом холодном дворце из белого мрамора, потребовала бы у брата плед из ангорской шерсти, совсем как в доме Куросаки, и накрыла всех троих перед телевизором, включив мультики. Соуске обязательно бы уснул на второй серии и две его любимые проказницы что-нибудь нарисовали на лбу стойким маркером.       Но его жизнь не терпит сослагательного наклонения. Айзен все так же с тоской смотрел на семью Куросаки, впитывал ее уют и покой, продолжая мечтать стать вдовцом. Рейтинги бы взвыли от восторга. Политик-вдовец с ребенком на руках обязательно занял бы первые полосы газет и новостных порталов. Даже замену сострадательной учительнице младших классов уже нашел.       Мужчина не засматривался на жену университетского друга. Не из-за совести, боже упаси обвинить политика в таком тяжком грехе. Из-за черствой рациональности и эгоизма. Он мог бы начать бороться за Масаки. Красиво ухаживать, дарить подарки лучше, чем бутылка вина к ужину. Да и выглядит он лучше Ишшина, что уж тут говорить. Но тогда бы он разрушил идиллию в семье Куросаки. Уют, которым дышал не только он, но и такая счастливая в маленьком доме Эмико, и опасливо принюхивалась Кьека. А еще он хотел лучше, больше и сильнее. Если бы не его жадность, Момо давно бы обанкротила его на белом мраморе для дворца. Поэтому он хотел Ичиго. Солнечную девочку, к которой тянулась Эмико, делясь успехами в карате. Ослепительную девушку, которую тягала по бутикам Кьека. Она была подростком и пока не стукнул минимальный возраст согласия, Соуске просто дарил ей подарки. Не ей одной, нет конечно, младшие Куросаки получали свои законные игрушки. Просто для Ичиго они были лучше, дороже и выбирались двумя аутсайдерами, и одним будущим.       Кьека догадывалась. И тоже молчала. Пока однажды, Момо в очередном приступе истерии не начала орать на Эмико, обвиняя ту во всех смертных грехах. Потому что та родилась неблагодарной дочерью. Такая логика была у Момо. В последнее время ей почему-то казалось, что сын исправит все недоразумения, ведь у подруги все сыновья и ее любят. А ее отдавшую все ради симпатии мужа и сытого детства дочери – нет.       Умная девочка передала любимой тете слово в слово, как нелюбимая мать окольными путями травила папу ради сытой жизни. Не забыла упомянуть про друга детства, что вынес, какие-то химикаты из военной лаборатории. А тетя передала брату, напомнив, что найди они доказательства, его карьере в любом случае не позавидуешь.       В тот вечер они пили долго. Бутылки остались целы. Кьека не заслуживала бардака из разбитого стекла и стойкого запаха алкоголя. Она ведь не зря была его сестрой. У Момо, в девичестве Хинамори, был друг. Тоширо Хицугая из военного сектора. У его сестры тоже были связи. К полуночи выяснилось, что утечка из химической лаборатории была ровно семь лет назад. Что-то связано с помутнением рассудка.       Он не знал, что у Кьеки хорошо получалось разбивать бокалы о стену.       Утром же поехали в дом Куросаки праздновать шестнадцатилетние рыжей девочки. Соуске никогда не дарил Момо подарки. Но для Ичиго лично выбирал ювелира и согласовывал дизайн. Парюра из фиолетовых сапфиров, бриллиантов и белого золота вызвала у Кьеки смех. Девочкам-подросткам, даже таким хорошеньким, как Ичиго, нужна свобода. И поверх обтянутого парчой футляра положила путевку в страны приэкваториальных широт.       Айзен чувствовал себя старым дураком, потому что всю ночь сестра была на его стороне. И даже не удосужилась подсказать. Ситуацию спасла Масаки – позвала всех за стол, а бравые мужчины были посланы открывать бутылки с алкоголем. Ишшин обеспокоено спросил за подарок, но Соуске неловко улыбнулся, сказав, что ему надо тренироваться, чтобы так не опростоволосится с Эмико. Дочурке в тот день было хоть бы хны – подарила аппликацию и довольно уплетала домашнюю выпечку.       Айзену нравилось представлять сколько голосов ему принесли бы юность и искренность младшей Куросаки через несколько лет. Ушла бы подростковая угловатость, уступая красоте молодости. Он видел старые фотографии Масаки. Она бы затмила унылую строчку с именем Момо, в девичестве Хинамори, в биографиях Соуске и Эмико. Кьека перестала бы прятаться по съёмным квартирам.       Последней каплей стала совсем обычная поездка на уик-энд к семье Куросаки. Кьека провела все выходные в их доме и не выложила ни одного фото в многочисленные профили соцсетей. Ишшин, в уточняющем звонке, рассказал о троюродно-двоюродном не то дяде, не то дедушке, со стороны Масаки. Мужчина катал трех девочек по очереди, а Кьека помогала, крутилась рядом. Ишшин подозрительно посмеялся над вопросами друга и сбросил звонок.       В воскресенье вечером она привезла Эмико, и пока племянница тарахтела нелюбимой гувернантке о родственнике близких подруг, что выше самого папы, женщина произнесла одними губами “мы убьем ее”.