Пролог
3 мая 2026 г., 01:22
– Это моё море!
– Нет, моё!
Огромная лужа во дворе, оставшаяся после Ливня, с лёгкой руки детского воображения преобразилась в море. В моём случае – в море бескрайнее и от того ещё более притягательное. Греющее плечи и макушку солнце согревает её, так что вытянув ноги и запустив пятки и пальцы во влажную грязь на дне можно вообразить себе настоящий морской ил. Мама говорит, здесь, у Пустоши, грязь полезная, так что и нечего переживать, что испачкаюсь. Тем более, что обувь я уже снял и даже предусмотрительно закатал штаны. Чего я, однако, не предусмотрел, так это того, что на море заявлю свои права не только я...
– Я первый пришёл! – заявляю я, аккуратно вставая прямо в луже и, для большей уверенности, зарываясь ногами в грязь, будто песчаный червь – в песок. Теперь меня с места не сдвинуть!
– А я эту лужу ещё вчера приметил! – парирует посягатель на частную собственность, громко сопя носом. – Значит, она моя!
– Да на что она тебе? – фыркаю я. – Ботинки замочить и руки испачкать?
– А тебе на что?
Я задумываюсь, почёсывая пятку о шершавый камушек на дне грязевой ванны.
– Во-первых, я купаюсь в море, – принимаюсь загибать пальцы я. – Во-вторых, сейчас мой корабль отправится исследовать неизвестный науке остров! В-третьих...
– Какой ещё остров? – недоумевает соперник.
– Вот такой!
Сев, я принимаюсь сгребать грязь руками до тех пор, пока в луже не образуется плотный, хоть и несколько склизкий холмик.
– Terra incognita! – гордо объявляю я.
– Уродский он какой-то...
Вспыхнув от возмущения, я подскакиваю, чтобы объявить, что если кто тут и уродский, так это он, но на уши опускается плотное ватное облачко. Опять? Уф, до чего же неудобно... Я тру и тяну свои уши, чтобы вернуть в них звуки мира, но мир невнятно шипит, как поломанный динамик.
– ...третьих, я – цунами! – объявляет лужеобнаружитель и принимается месить ногами грязь с такой силой, что меня всего забрызгивает грязной водой. – В-четвёртых, я – ледоруб, и сейчас я разрублю пополам твой островок!
– В-пятых, я – маяк, так что плыви отсюдова! – я вскакиваю, расставляя руки, ровно в тот момент, когда «ледоруб» собирается совершить нападение. Не удержавшись от толчка, я падаю назад, увлекая его с собой и терраформируя своей пятой точкой то, что ещё недавно было островом, а теперь, верно, стало кратером от метеорита.
– Рубашка-а-а!!! – вопит бывший «ледоруб», пытаясь утопить меня в луже, но я в неё целиком не помещаюсь. Его пятка оказывается у меня на пальцах.
– Нога-а-а!!! – хнычу я, лягая вражину в живот.
Тот отлетает в грязь со смачным шлепком, от которого лужа ощутимо мелеет, и меня окатывает водой. Я сплёвываю скрипящий на зубах «вкус победы».
– Теперь это моё!..
Но я не успеваю объявить себя хозяином моря, потому что враг, словно мирос-стервятник (страшнее твари я точно не знаю) кидается на меня. Мы снова падаем в грязь, и теперь уязвлённая гордость даёт волю кулакам: он отхватывает по носу, а я – прямо по передним зубам, прикусывая кончик языка. Выведенные на секунду из строя, мы тихо шипим, громко шмыгая, и неуклюже пихаем друг друга, пока, набравшись сил, не бросаемся в бой снова.
– Ты! Изгваздал! Мою! Рубашку! – злится, оседлав меня, вражина, и колотит меня по голове кулаками.
– Из-за тебя! Я! Потерял! Шапочку! – рычу я, кусая его за живот.
Шапочка (всего три цикла как купленная, между прочим!) отправилась на морское дно за сокровищами, не оставляя мне ни шанса найти её. Я пытаюсь отправить соперника искать её, стараясь закопать его голову в грязь, но, в итоге, сам и наедаюсь песка вперемешку с землёй. Посягатель хохочет над моим глупым видом, и я тоже начинаю хохотать, попутно выплёвывая обратно в лужу её содержимое.
– Что, искупался в море? – ехидничает он.
– Что, обрушил цунами на побережье? – не остаюсь в долгу я.
– Обрушил, – ничуть не смутясь, отвечает соперник.
– Ну, вот и я искупался.
Мы вытаскиваем друг друга из лужи. Солнце понемногу высушивает нашу одежду, превращая ту в глиняное изваяние, и я, не желая хрустеть при каждом движении, торопливо скидываю с себя и штаны, и рубашку.
– Снимай, а то засохнешь, – говорю я, пытаясь потянуть вражину за руку, но того, к моему удивлению, не оказывается рядом. Зато рядом оказывается мой картуз.
– Шапочка! – радостно восклицаю я, нахлобучивая потвердевший и потяжелевший головной убор на голову.
– Шторм вынес её на берег, – деловито заявляет вражина. – Мой ледоруб стоял в доке, и мне посчастливилось её заметить.
– Спасибо! – я опускаю козырёк пониже и протягиваю руку для рукопожатия. – Мартин Уайт!
– Нильс Линд! – весомо жмёт мне руку в ответ мой новый знакомый. – Тебе так точно удобно?..
– Да я так и так ничего не вижу!
– Ого...
Но остаток фразы тонет в ватной тишине.
***
– Пс-с-с! Пс-с-с!.. Шипение, вернее, «псыканье», доносится до меня откуда-то сверху. Я поднимаю голову. – Сражайся со мной, король песчаных червей! – я поудобнее перехватываю трость. – Но учти, у меня копьё! – Не надо копьё! – просит «король песчаных червей» подозрительно знакомым голосом. – Это я, Нильс! – А чего шипишь тогда? Я кручу головой, пока Нильс, пробравшийся в наш шатёрчик откуда-то сверху, спускается вниз по опоре и, тяжело отдуваясь, усаживается рядом. – Тебя... не ругали?.. – спрашивает он, и мои уши вспыхивают от смущения. Он что, пришёл спустя три цикла только это узнать? Ему это важно?.. – Не! – легко отмахиваюсь я, хотя обе мамы накануне причитали, что больше ни на шаг от дома не отпустят. – А тебя? Успел застирать рубашку? – Не успел, – вздыхает Нильс. – Спрятал только, а папа сел в кресло – и нашёл! Но не ругались, нет. – Здорово! Повисает тишина, но не ватная, а смущённая, как бывает, когда хочется что-то сказать, а сказать уже, толком, и нечего. Нильс ёрзает на своём месте. – Море высохло, – как бы между прочим сообщает он. – Весьма прискорбно, – киваю я. – Ледоруб успел покинуть док? – Нет, будем ждать прилива, – очень по-взрослому вздыхает Нильс и, помолчав, негромко добавляет: – Блядь! Я восхищённо приоткрываю рот. «Морской разбойник» в моих глазах тут же вырастает до «отважного морехода», так что я, чтобы не отставать, быстро киваю. – Блядь, она самая, – со знанием дела говорю я. – Но ничего, в конце цикла снова нальёт. – Так в другом месте же... – Так у тебя ж нюх на них... – я хочу сказать «лужи», но это звучит не слишком солидно. – На моря! Сопение и шмыганье рядом со мной становится громче. Ёрзанья тоже становится больше. – Есть такое! – очень стараясь не казаться польщённым, соглашается Нильс. – Но я совсем тут ничего пока не знаю. – Ты новенький в посёлке? К нам постоянно приходит кто-то новый. Приходит, обживается, а потом или остаётся, становясь «своим», или уходит навсегда, превращаясь в «чужого». Но новые никогда не «чужие» изначально – просто «потусторонние». С другой стороны, то есть. Нильс, судя по звуку, чешет в затылке. – Агась... Циклов десять назад добрались. – А откуда шли? – Не помню, толком. Помню, саранча была кусачая на Пустоши. И ужасного ящера помню. Видел ужасных ящеров?.. Вслед за вопросом до меня доносится тихой «Ой!». Я недовольно хлопаю его по удобно оказавшемуся рядом плечу. – Не «ойкай», видел. Просто давно. – Ты раньше видел? А что? – тут же любопытствует Нильс. – Всё! – задираю я нос. – Край Пустоши, белую грязеглину, саранчу с радужными крылышками, шатёр наш... И даже столицу Пустыни! – Быть не может... И какая она?! Я задумываюсь. Некоторое время я просто молчу, слушая сопение Нильса и пытаясь незаметно нащупать его пальцы своими, но он сам накрывает мою ладонь, легонько сжимая. Кончику носа становится непривычно горячо. – Б... большая, – быстро говорю я. – Ужасно большая. И труб столько, что небо закрывают! А ещё огнедухи летают. – Вот бы хоть одного увидеть... – Обязательно увидишь! Его пальцы мягко сжимают мои. – Вместе увидим!.. Ой.
