Часть 1
4 мая 2026 г., 19:56
После возвращения Хуа Чэна прошло несколько долгих месяцев, в течение которых ему пришлось привыкать к крутым переменам в мире. Сначала случился переворот в Небесных чертогах, преподнеся Се Ляню смену статуса с мусорного Бога на Владыку Небес. А после, благодаря всё тому же божеству, был остановлен хаос в Призрачном Городе, за что Хуа Чэн испытывал особую благодарность.
Статус отношений между правителями двух миров тоже естественным образом претерпел изменения, что не осталось незамеченным для окружающих. Пересуды преследовали их всюду, где бы они ни появились, но едва ли многие в этом мире могли похвастаться столь впечатляющим безразличием к чужому вниманию.
Восседая на изящном, золотом и жутко неудобном троне, Се Лянь как раз выслушивал глупости, выливавшиеся из уст божеств. Споры их рождались на пустом месте, были наполнены бесполезной злобой и сводились лишь к тому, чтобы одержать верх в бессмысленном столкновении интересов. Возможно, люди и правда сами виновны во многих своих бедах, но эта свора лишь сотрясала воздух вместо реальных попыток направить смертных на верный путь.
Испытывая лёгкое раздражение и скуку, Се Лянь мягко постукивал пальцем по подлокотнику.
«Интересно, как там Сань Лан?..»
Мысль пришла сама собой, а следом без промедления явился и образ Хуа Чэна — в неизменно безупречных красных одеждах, вальяжно раскинувшегося за завесой Игорного Дома, лениво перекатывающего кости длинными красивыми пальцами.
Се Лянь мало что знал о практической стороне близости между влюблёнными, но восемьсот лет не могли пройти даром. И глупцом он уж точно не был. Потому сдержанность Сань Лана в их… близких отношениях… волновала его куда сильнее, чем делёж северных земель, о котором так громогласно надрывался Бог Плодородия.
Одного лишь взгляда на Хуа Чэна было достаточно, чтобы понять, сколь страстным тот способен быть. И если бы не искры, неизменно вспыхивавшие в его глазах всякий раз при виде Се Ляня, он, пожалуй, решил бы, что дело в нём самом.
Множество раз Се Лянь пытался поднять этот вопрос, но либо упускал подходящий момент, либо не находил нужных слов, хотя в иных вопросах никогда не жаловался на своё красноречие.
Не то чтобы он смел сетовать на подарок судьбы, о котором прежде не осмеливался даже мечтать. Любовь к Хуа Чэну — самое сокровенное, что было, есть и навсегда останется для Се Ляня во всех его жизнях.
Просто…
Он чувствовал, что способен дать ему больше. И, быть может, желал получить больше тоже.
Пролетевший со свистом меч вернул Владыку в реальность.
Боги трещали, словно стая рассорившихся индюков, и Се Лянь, глядя на них, устало потёр переносицу.
Пора бы это прекращать.
После ленивого взмаха пальцев в тронной наконец воцарилась блаженная тишина.
«Сань Лан и вправду потрясающ. Великолепное заклинание».
Божества в ужасе и смущении переглядывались друг с другом, пока один из них не вышел вперёд. Именно тот, кто был нужен.
— Лан Цяньцю. Я рад, что ты принял решение вернуться, — произнёс Се Лянь с отеческой гордостью, хотя порой и корил себя за эти чувства.
Короткого кивка оказалось достаточно в качестве ответа.
Се Лянь продолжил:
— Ты слышал о том, что назревает новая война между севером и югом. Слышал и то, что думают боги, ответственные за эти земли, — спокойно резюмировал он. — Я хочу доверить тебе решение этого вопроса. Отныне ты должен узнать истинное положение дел и вынести вердикт, которому подчинимся мы все.
Раскат изумлённого мычания эхом прокатился по залу, и на Лан Цяньцю устремились десятки прожигающих глаз.
— Но я Бог Войны Востока! — запротестовал тот.
Се Лянь задумчиво разгладил складки своих простых одежд.
— Ограниченно полагать, будто благополучие народа зависит лишь от порядка на вверенной тебе территории, — нравоучительно произнёс он, невольно отмечая про себя, сколь разительными были перемены, случившиеся в нём за последний год. — Прими решение.
Цяньцю открыл рот, намереваясь возразить вновь, однако Се Лянь не позволил ему заговорить, уже порядком утомлённый бессмысленными препирательствами.
— Боги должны действовать сообща. Лишь объединившись, ты придёшь к верному решению. Развяжешь ли ты войну или установишь мир и согласие — отныне это твоя ответственность.
Поднявшись с трона, Се Лянь шаг за шагом спустился по ступеням, пока не оказался совсем рядом с растерянным Богом Войны.
И тогда, глядя ему прямо в глаза, произнёс тихо, но так, что слова эти весили больше любого указа:
— Я доверяю тебе, Цяньцю.
И направился прочь из тронного зала, по пути щёлкнув пальцами.
Десятки божеств одновременно разинули рты, словно рыбы, вытащенные из толщи глубоких вод.
Гул снова заполонил пространство, когда Лан Цяньцю сложил руки в почтительном поклоне вслед удаляющейся фигуре Се Ляня и почти шёпотом, но так, что услышали все, произнёс:
— Да, учитель.
***
С возвращением Хуа Чэна и без того яркие огни Ночного Города засияли для Се Ляня ещё ярче. Теперь, прогуливаясь по узким улочкам, где каждый шорох находился под неусыпным контролем Собирателя Цветов Под Кровавым Дождём, вместо бесконечной тоски и боли он купался в нежности предвкушения их встреч. Се Лянь пинал по дороге камушек, глубоко погрузившись в мысли о той недосказанности, что витала между ними. И чем дольше он об этом размышлял, тем мрачнее сгущались тучи над ним. Спустя день после того, как Хуа Чэн появился на пороге Храма Водяных Каштанов, после рек выплаканных слёз между ними наконец состоялся долгожданный разговор, за которым последовали признания и жаркие поцелуи. Тогда единение душ стояло превыше любых иных желаний. Да и сейчас, безусловно, тоже. Но предательское тело тоже надеялось на свою капельку любви… Как бы зазорно Се Ляню ни было это признавать, его похоть рядом с Хуа Чэном невозможно усмирить даже сотней божественных сил. Сам Хуа Чэн оставался сдержанным, прикосновения его были почти благочестивыми, а речи — до смешного невинными. Се Лянь порой был готов обменяться статусом святого с Сань Ланом… если бы собственными глазами не видел те статуи в Пещере Десяти Тысяч Богов. Камушек залетел под мясную лавку какого-то торговца, и именно в этот миг Се Лянь решительно настроился на разговор с Хуа Чэном. Пора прекращать убегать. И если Сань Лан действительно не желает ничего менять — что ж, так тому и быть. При любых обстоятельствах главное — оставаться рядом с любимым человеком и быть ему опорой. Так думал Се Лянь ровно до того момента, как фигура Хуа Чэна в распахнутых одеждах не появилась в воротах Храма Тысячи Фонарей, встречая его. — Гэ-гэ, ты сегодня рано. Неужели эти идиоты наконец принялись за работу? Усталость Се Ляня как рукой сняло, выбрасывая далеко прочь. Поступь обрела лёгкость, а мысли — ровное течение. — Разве это возможно, Сань Лан? Искусно пропуская оскорбления в адрес богов мимо ушей, Се Лянь шагнул в распростёртые для него объятия. Пожалуй, это было единственное место, где он желал находиться сегодня. И всегда. — А почему ты уже вернулся? Наверняка, осталось еще много дел, — спросил он, вдыхая тёплый аромат кожи демона. Испытывая почти мучительное желание провести пальцами по обнажённому участку его груди, Се Лянь зажмурился. Потоки бурлящей энергии в который раз заставили его щёки постыдно вспыхнуть, и потому он насильно заставил себя отстраниться, неловко покашляв. Демон лишь качнул головой. — Дела подождут. Я услышал, что гэ-гэ прибыл в город, и пожелал встретить тебя дома. «Дома». Слово эхом отозвалось в душе Се Ляня, и тепло тотчас растеклось по коже тонкими живыми нитями. — Тебе не стоит жертвовать своим благополучием ради меня, — мягко пожурил его Се Лянь. Демон лишь отмахнулся. — Нет ничего важнее тебя, гэ-гэ. Ласковая улыбка озарила прекрасное лицо принца. Мысли о важном разговоре вернулись на прежнее место, но теперь уже не тревожили так болезненно, а приносили с собой — как ему казалось — великолепное решение. По пути во внутренние покои Хуа Чэн властно раздавал указания слугам, пока Се Лянь немного неловко шёл следом. И хотя когда-то он сам был баловнем судьбы, возвращать себе былую статусность и уж тем более пользоваться ею в собственных целях всё ещё казалось ему недостойным. Наблюдая за тем, как Хуа Чэн с врождённым изяществом располагается на шелковых подушках в ожидании ужина, Се Лянь не удержался от вымученного вздоха. Он был прекрасен в своей небрежности. Заметив, что принц застыл, Хуа Чэн похлопал ладонью по подушке рядом с собой, приглашая сесть. В лице его сквозило лёгкое беспокойство. — Гэ-гэ, тебя что-то тревожит? —поинтересовался он, неотрывно наблюдая, как Се Лянь чинно и благородно устраивается рядом. Се Лянь вздрогнул, словно от укуса. Щёки его пылали ярким румянцем, и это, разумеется, не осталось незамеченным. Хуа Чэн потянулся рукой ко лбу принца, желая коснуться, но Се Лянь мгновенно перехватил его запястье. — Прошу прощения… — виновато пробормотал демон. — Я не хотел касаться, просто… После «не хотел касаться» Се Лянь уже ничего не слышал. Сердце почему-то болезненно дрогнуло. — Меня и правда кое-что беспокоит, Сань Лан. Рука демона, всё ещё находившаяся в его плену, заметно напряглась. Как и голос самого принца. — Я хочу сыграть с тобой в кости. Лицо Хуа Чэна стало до того рассеянным, что Се Лянь не удержался от улыбки. Как раз в это мгновение в покои вошли слуги с кушаньями, но демон одним взглядом выставил их прочь. — Разве в этом есть необходимость? — мягко произнёс он. — Я и так сделаю для гэ-гэ всё, что он пожелает. Напряжение росло, как и смятение обоих. Се Лянь кивнул, давая понять, что никогда и не помышлял сомневаться в обещаниях любимого. — И всё же я хочу сыграть. Уверенность, испаряясь, принесла с собой робость и сомнение. Быть может, решение этой дилеммы пришло слишком поспешно, и стоило бы дать себе больше времени на размышление… Но разве есть смысл рассуждать о том, что уже совершено? После боя кулаками не машут. Кубок из благородного красного дерева появился в руках демона в одно мгновение. — Раз гэ-гэ желает, так тому и быть, — произнёс Хуа Чэн с нечитаемым выражением лица. — На что играет Его Высочество? — На правду. Се Лянь произнёс это немного резко и всмотрелся в лицо демона. Тот даже не шелохнулся. Лишь Эмин на его поясе задрожал, словно задетый за живое. — Ты не доверяешь моим словам? — вырвалось у Хуа Чэна с такой неподдельной обидой, что сердце Се Ляня сбилось с ритма, взваливая на себя камни вины. Он потянулся было к Сань Лану, желая взять его за руки, — и тут же осёкся. Тот не терпит его прикосновений… — Нет, что ты! — поспешно возразил Се Лянь. — Ты, пожалуй, единственный человек во всех мирах, в ком я никогда не сомневался. Он запнулся. — Я… просто ты слишком учтив и мягок со мной. Не желаешь ранить словами… Речь давалась ему тяжело, мысли не желали складываться. — Есть вещи, которые я хотел бы узнать такими, какие они есть на самом деле. Хуа Чэн на мгновение замолчал, глубоко погружаясь в мысли, и эта пауза показалась бесконечной. Потом он перевёл взволнованный взгляд на Се Ляня. И тот понял — предложение принято. — Как только кости будут брошены, заработает заклятие правды. Оно действует ровно один ход, — пояснил Хуа Чэн, полностью разворачиваясь к принцу. — Играем на большее или меньшее? — На большее, — не раздумывая, ответил Се Лянь. — Если выиграю я, каков мой приз? Теперь застыл уже принц. — А чего Сань Лан желает? Я постараюсь достать всё, что угодно. Именно эти слова демону и были нужны. На губах его медленно появилась хищная улыбка. — Желание. Он чуть подался вперёд. — За каждую победу я получаю одно желание, от исполнения которого Ваше Высочество не сможет отказаться. Глаз демона опасно блеснул. — И воспользоваться им я смогу когда и где угодно. Се Лянь нервно хихикнул. «Воистину демон», — пронеслось в его мыслях. Впрочем, почти сразу он решил, что ставка вполне справедлива. Обычно Сань Лан ничего у него не просил — только отдавал. А радовать любимого человека — наслаждение ничуть не меньшее, чем баловать самого себя, а потому его нередко огорчало, что он будто лишён этого удовольствия. — Согласен, — произнёс он, подтверждая слова кивком, и заметил, как в глазу демона загорелся пожар. После возвращения божественных сил игра и вправду должна была идти на равных, и это придавало Хуа Чэну ещё больше веселья, что и без того переполняло его. И хотя возможность подразнить принца казалась слишком заманчивой, давно не бьющееся сердце всё равно тревожно кольнуло. Он провёл ладонью над кубком, накладывая заклятие. Игра началась. — Я буду первым, если гэ-гэ не против, — произнёс Хуа Чэн. Се Лянь согласился, довольный тем, что получил хотя бы небольшую отсрочку на обдумывание плана. Тем временем Хуа Чэн сделал несколько отрывистых взмахов кубком и задержался. Оба были напряжены до предела, когда рука потянулась к крышке. Восемь. — Твоя очередь, гэ-гэ, — произнёс Хуа Чэн, передавая сосуд. Се Лянь принял его сразу, случайно коснувшись холодных пальцев. От этого мимолётного соприкосновения по телу прошёл ток. Не позволяя себе отвлечься на волнительную близость, он сделал несколько резких, совсем не столь изящных, как у Хуа Чэна, встряхиваний и открыл кубок. Три. — Я заработал желание, — невозмутимо резюмировал демон. Се Лянь снова нервно хихикнул. — Теперь я начну. Он накрыл кости и тряхнул кубок с такой силой, словно пытался вытрясти из судьбы нужный ответ. Десять. На этот раз, принимая кубок обратно, Хуа Чэн уже совершенно не случайно коснулся руки принца. Волна мурашек пробежала по затылку Се Ляня, сладко щекоча кожу. Девять. Се Лянь задержал дыхание. Ради этого мгновения и была затеяна вся эта безумная игра. Так отчего же ладони вдруг похолодели? — Что бы ты ни спросил, я не смогу солгать или увильнуть, гэ-гэ, — повторил Хуа Чэн так, будто убеждал его довериться. Глаз Эмина заметался из стороны в сторону, он словно затравленный зверёк, не знающий куда спрятаться. Хуа Чэн одарил духовное оружие недобрым взглядом, вынуждая успокоиться. Се Лянь прочистил горло. Румянец, будто пудрой, снова покрыл его щёки. — После нашей свадьбы… думал ли ты о том, чтобы… то есть, я хочу сказать… я же видел те статуи в Пещере Десяти Тысяч Богов и… в общем… желал ли ты когда-нибудь… меня? — последние слова Се Лянь будто выплюнул из себя насильно. Хуа Чэн изумлённо уставился на принца и уже собирался ответить — как багровая дымка, исходящая от сосуда с костями, накрыла его губы. Заклятие вступило в силу. Если бы не шум в ушах и бешено колотящееся сердце, Се Лянь, наверное, подумал бы о том, как отчаянно хочет оказаться на месте этой пелены. Коснуться губ раньше неё. — Да. Голос принадлежал Хуа Чэну, но интонация звучала слишком ровно, безжизненно — совсем не так, как дрожали его руки и как распахнулся в ужасе единственный глаз. — Я желал тебя с того момента, как ты защитил меня от ядовитых цветов, спрятав в пещере. Желал, когда был одинок. Желал всякий раз, когда видел тебя или просто думал о тебе. И я желаю тебя прямо сейчас. В покоях повисла гробовая тишина. Дымка вернулась в сосуд, покинув губы Хуа Чэна, но он не спешил воспользоваться ими вновь. Эмин сорвался с пояса хозяина и с глухим звуком рухнул на ковёр. Его глаз был зажмурен, лезвие нервно билось о ножны мелкими конвульсиями, пока Хуа Чэн раздражённым движением ноги не загнал его под столик. При иных обстоятельствах Се Лянь непременно бросился бы защищать духовное оружие и осыпать Хуа Чэна упрёками. Но сейчас ни тело, ни разум будто не заметили произошедшего. Все мысли кружили лишь вокруг вынужденного признания Сань Лана. — Гэ-гэ, я… — начал было Хуа Чэн и осёкся. Се Лянь смотрел куда-то сквозь пространство, пока демон терпеливо ждал его реакции, опустив голову, как провинившийся ребёнок. Но принц вместо ответа произнёс только: — Моя очередь бросать. Он потянулся к кубку с костями и встряхнул его всего один раз, сразу открыв. Семь. Хуа Чэн не спешил продолжать, и Се Лянь мягко поторопил его: — Давай же, Сань Лан. Игра ещё не закончилась. Демон взял кубок, пару раз встряхнул и со звоном поставил на стол. Четыре. Если бы нечисть когда-либо прознала, что сам Градоначальник Хуа дважды кому-то проиграл, на куски бы разорвали всякого, кто осмелился распускать столь нелепые слухи. Да и сам Хуа Чэн не до конца понимал, как оказался пойман в столь незатейливую ловушку. — Расскажи мне о своей самой сокровенной фантазии… обо мне. Эти слова ударили, как молот о наковальню. Хуа Чэн захлопнул кубок, высвобождая духовную силу в попытке подавить действие заклятия. Но древние законы были нерушимы. Багровая пелена вновь вырвалась из сосуда, припадая к губам демона и рассеиваясь на них, словно туман на утренней росе. — Я строил Храм Тысячи Фонарей с несбыточной мечтой в сердце о том, что однажды ты распахнёшь его двери и сам придёшь ко мне. Хуа Чэн схватился за голову, продолжая отчаянную борьбу с заклятием. По храму пронеслась разрушительная волна духовных сил. Шёлк колыхнулся, лампы задрожали, а воздух будто вспыхнул. Но стоило Се Ляню коснуться пылающей щеки демона, как буря смирилась. Последнее, чего принцу хотелось бы видеть, — как Сань Лан страдает из-за его дурного любопытства. — Сань Лан, прошу тебя, перестань, — голос его сорвался. — Прости меня. Я должен был подумать о твоих чувствах. Пожалуйста… извини меня. Хватит. Беспомощность в его голосе на миг отвлекла Хуа Чэна от борьбы. — Если это настолько невыносимо для тебя, я уйду и не стану слушать. Но если у меня есть хоть крошечная надежда, что ты сможешь довериться мне… я был бы очень счастлив. Хуа Чэн вымученно посмотрел на бога, продолжая свою невидимую борьбу. И чем дольше его взгляд цеплялся за взволнованное лицо Се Ляня, тем труднее становилось сопротивляться не только древней магии, но и тому внутреннему порыву, который слишком долго жил в нём, скрытый под благоговением и добровольным самоотречением. В конце концов он сдался, медленно прижимая ладонь Се Ляня к своему лицу, словно эта маленькая близость и впрямь могла удержать его рядом и не дать исчезнуть. — Я представлял тебя разным, но во всех этих образах оставалось одно неизменное — в твоём взгляде всегда была нужда во мне. Прикрывая лицо ладонью, Се Лянь думал о том, насколько ужасным и порочным казался самому себе в мечтаниях о Сань Лане. Тот всегда жаждал лишь быть любимым, быть ценным без условий и боялся признаться в этом даже самому себе, тогда как сам Се Лянь ночами представлял совсем иное: обнажённое тело Хуа Чэна, его бархатный шёпот, руки, скользящие по коже, и те греховные видения, в которых сам он был куда менее невинен, чем хотел верить. Но это было не всё. Хуа Чэн продолжал, и голос его с каждым словом звучал всё глубже, будто сами признания рождались не на губах, а где-то в самой сердцевине его существа. — Я представлял, как ты сам входишь в мои покои, чтобы позволить мне перейти эту грань. Как забываешь о достоинстве и цепляешься за меня, не желая отпускать. Как любовь делает тебя жадным. Демон замолчал, однако дымка так и не вернулась в сосуд, продолжая удерживать его исповедь раскрытой. Се Лянь, движимый мучительным любопытством, невольно подался ближе. Щёки его горели, дыхание сбилось, и всё же он спросил осторожно: — И это… всё? И Хуа Чэн, уже понимая, что окончательно пропал, не остановился. — Я хотел увидеть, как ты забываешь обо всём, кроме моего имени, как умоляешь меня перестать быть осторожным и позволяешь делать с тобой всё, что мне вздумается. Последние слова сорвались вместе с тяжёлым выдохом, в котором его бессмертное тело вовсе не нуждалось, но, очевидно, требовала душа. Се Лянь закашлялся и поспешно отвернулся, явив лишь пылающие алым кончики ушей. И хотя демон был взволнован ничуть не меньше, эта очаровательная деталь вызвала в нём нежное веселье. Он не удержался и легко коснулся его уха, отчего Се Лянь едва не вздрогнул всем телом. Тогда Хуа Чэн, в одно мгновение становясь серьёзным, произнёс: — Гэ-гэ, я хочу воспользоваться своим желанием сейчас. Тело принца будто без его воли развернулось. — Что я должен сделать? — спросил он чуть тише обычного, хотя в глубине души уже знал ответ. Хуа Чэн смотрел на него так пристально, словно видел каждую тайну. — Я хочу, чтобы те мысли, которые ты скрываешь от меня, однажды превратились в действия. Се Лянь растерянно открыл и закрыл рот, а неловкая улыбка на его губах начала медленно таять. — Сань Лан… — выдохнул он почти жалобно. — Я не прошу тебя сделать это прямо сейчас, а только тогда, когда ты сам этого захочешь. Если это случится через неделю, я приму это. Если через сотни лет — тоже. Какими бы ни были твои мысли, твои желания, я хочу их. Се Лянь опустил глаза и после долгого колебания признался: — Мне кажется… мои мысли греховнее твоих. На лице Хуа Чэна на миг отразилось неподдельное удивление, почти сразу сменившееся такой опасной, хищной улыбкой, что у принца перехватило дыхание. — Гэ-гэ, у тебя весьма плохое представление о моих грехах. Не давая ему опомниться, Хуа Чэн хлопнул в ладони, вызывая слуг. Изысканные блюда стали одно за другим появляться на столе, но Се Лянь уже не видел ни золота посуды, ни поднимающегося от кушаний пара. Он продолжал витать где-то далеко, пленённый услышанным. Дрожащими пальцами поднял пиалу, которой в этот вечер так и не суждено было коснуться губ принца. Хуа Чэн заметил это, но ничего не сказал. Он и сам не был настроен на трапезу. — Сань Лан… ммм… дела в Призрачном Городе уже идут лучше? Нужна ли тебе помощь? — наконец спросил Се Лянь, будто стараясь вернуть разговор в безопасное русло, хотя голос его всё ещё звучал рассеянно. Палочки Хуа Чэна на мгновение зависли над тонко нарезанным кусочком рыбы, прежде чем он спокойно ответил: — Спасибо, гэ-гэ. Благодаря тому, что ты не позволил подняться мятежу в моё… отсутствие… всё обстоит не так плохо, как могло бы быть, и я управлюсь окончательно за пару дней. — Мгм… это хорошо, — произнёс Се Лянь, ставя пиалу обратно на стол с чуть большей небрежностью, чем обычно. Хуа Чэн в ответ тоже отложил палочки, так и не притронувшись к блюдам. — Как идут дела наверху? — спросил он наконец, и в этом вопросе не было ни капли настоящего интереса к делам небесным. Се Лянь задумчиво потер шею. — Хорошо. Да, хорошо. Всё идёт своим чередом, — так же неискренне ответил он. — Я, пожалуй, отправлюсь в купальни. Надеюсь, Сань Лан не сочтёт за грубость. Хуа Чэн понимающе покачал головой. — Конечно, гэ-гэ. У тебя был тяжёлый день. Побег вышел весьма неуклюжим. Поднимаясь с подушек, Се Лянь в последний раз окинул взглядом Хуа Чэна, отчего-то чувствуя себя безнадёжно виноватым перед ним, и вышел из зала стремительным шагом. Убранство купальни в Храме Тысячи Фонарей отличалось особой изысканностью. Здесь не было ни вычурности, ни пошлости — красота скрывалась в качестве деталей и в замысле великих мастеров Призрачного Города. Но, переступая порог тёмного помещения, Се Лянь меньше всего думал о тонкостях антуража. Окутанный стыдом, считая себя посмешищем трёх миров, он лишь устало прислонился лбом к двери, будто пытаясь остудить разгорячённые мысли. И тогда, вдруг из ниоткуда появились сияющие бабочки. Они мягко разлили по купальне тёплый свет, одна за другой окружая принца, но всё же учтиво держась на расстоянии, не нарушая его хрупкого уединения. Почти сразу вслед за этим тихо зажурчала вода — купель наполнялась сама собой, медленно нагреваясь. Пар начал подниматься к потолку, растворяясь в воздухе, а вместе с ним в комнате разлился тонкий аромат эфирных масел. И пока Се Лянь мысленно продолжал пронзать себя мечами, окружающее пространство незаметно окутывало его покоем. Он тяжело выдохнул, тронутый до глубины души этой ненавязчивой заботой Хуа Чэна, проявлявшейся даже в таких, казалось бы, мелочах. Тёплый воздух постепенно напомнил о накопившейся усталости. Се Лянь медленно снял с себя одежду, распустил тугой пучок волос и, не торопясь, погрузился в воду по самую шею. Правду говорят — вода смывает печали. Напряжённое тело понемногу разомлело, а нежный запах бергамота принёс с собой долгожданное ощущение спокойствия. И всё же мысли не отпускали. Это ведь Хуа Чэн. Его Хуа Чэн. Тот, кто оставался верен даже тогда, когда Се Лянь сам едва не стал погибелью миров. Тот, кто был готов идти за ним на смерть, не задавая ни единого вопроса. «Ведь Сань Лан сам сказал, что желает того же… так почему же всё так сложно?..» — размышлял Се Лянь, откидывая голову на бортик. Послышались два отрывистых стука в дверь и сразу после — до мурашек знакомый звон украшений. Се Лянь распахнул глаза, оборачиваясь. — Ты так быстро убежал, что забыл взять сменные одежды, — произнёс Хуа Чэн, бережно раскладывая вещи на мраморную полочку у самой двери. И уже собирался выйти, как принц вынудил его застыть на месте. — Почему? — вырвалось у Се Ляня, и он встал, оставаясь скрытым по пояс в воде. Хуа Чэн не обернулся. — Почему ты ни разу не попытался сделать того, о чём сказал под действием заклятия? Поколебавшись, Хуа Чэн все же решился посмотреть на божество. Перед ним открылась картина, от которой весь мир для него сузился до одного лишь образа. Совершенно нагой, смущённый Се Лянь выглядел почти нереально — слишком прекрасным, чтобы быть настоящим. Тёмные, словно шёлк, волосы рассыпались по плечам и груди, прилипая к влажной коже, медленно вздымающейся с каждым сбившимся вдохом. Взгляд демона потемнел, стал цепким, жадным. Он не спеша скользнул по тонкой линии шеи, задержался на ключицах, а затем остановился на крошечной капле воды, что лениво прокатилась вниз, прочертив влажный след по телу. Он проследил за ней до самого изгиба живота, туда, где она ненадолго задержалась в едва заметной ямочке пупка — и исчезла под гладью воды, оставляя после себя лишь болезненное ощущение недосказанности. — А гэ-гэ хотел бы, чтобы я это сделал? — наконец произнёс он, наблюдая, как Се Лянь вспыхивает, словно спичка. Он перемялся с ноги на ногу, обдумывая ответ. Но Хуа Чэн продолжил: — Хотя я попросил гэ-гэ перейти от мыслей к действиям, всё же я считаю, что это было непозволительно с моей стороны, и потому, пожалуйста, забудь об этом. Сердце болезненно кольнуло, и он не выдержал: — Но я хочу! — тон его был таким, словно внутри проснулся капризный принц Сяньлэ, которому отказали в борьбе со злобным духом. — Я затеял игру в кости только чтобы понять, совпадают ли наши… желания. И был счастлив, когда узнал, что на самом деле ты прячешь! — он запнулся, подбирая слова. — Мне не нравится, что между нами есть тайны. Можем ли мы просто быть откровенны друг с другом? — Что гэ-гэ хотел бы узнать? – сглатывая, спросил демон и его кулаки сжимались и разжались непроизвольно. — Я уже спросил. Почему ты никогда не предпринимал попыток… осуществить желаемое? Шаги Хуа Чэна снова отозвались приятным звоном. Он присел на корточки перед бортиком купели, слегка возвышаясь над принцем. — Я бы никогда не посмел причинить вред Его Высочеству из-за собственной прихоти. — О каком вреде ты говоришь? — искренне не понимал Се Лянь. — Например, лишить силы, — Хуа Чэн, хотя и звучал уверенно, лёгкий румянец всё равно выдавал его истинное состояние. — Например? Есть что-то ещё? — не успокаивался принц и подошёл совсем вплотную, так, что Хуа Чэн мог чувствовать на себе его горячее дыхание. — Я не был уверен, что гэ-гэ захочет отказаться от обетов ради меня. Глаз на лице Се Ляня нервно задергался. Он устало потёр лоб и внезапно почувствовал, как гора разом свалилась с его плеч, принося с собой небывалое облегчение. Он разорвал последние крохи расстояния между ними и обнял Хуа Чэна за плечи, намочив его дорогие одежды своим влажным телом и волосами. Решившись, демон ответил взаимностью, касаясь обнажённой спины Се Ляня и притягивая его ещё ближе к себе. — Я привык жить без силы, она для меня ничего не значит, — куда-то в районе шеи прошептал Се Лянь, вдыхая приятный аромат кожи демона. — Нет ничего важнее тебя, Сань Лан. Принц слегка отстранился, но лишь для того, чтобы запечатлеть робкий поцелуй на губах Хуа Чэна. — Гэ-гэ, — прошептал демон. Заметив, что он продолжает колебаться, Се Лянь поцеловал его вновь — глубже, откровеннее, передавая все свои чувства и надежды. Рука скользнула к затылку, пальцами оглаживая чувствительное место, и Хуа Чэн чуть ли не урчал от удовольствия. — Прошу тебя, Сань Лан, — стыдливо прошептал принц, — хочу, чтобы ты был моим. Остатки здравого смысла покинули Хуа Чэна, стоило ему лишь услышать мольбы, которые сотни, тысячи раз представлял в своих фантазиях. Но ни одно забвение не сравнится с тем, каким его принц был на самом деле. Дрожащими пальцами он коснулся щеки божества, заглядывая в глубину его карих глаз. — Я всегда принадлежал только тебе. Он потянулся за новым поцелуем, но Хуа Чэн не позволил ему взять инициативу — перехватил её жадно, падая на колени и впиваясь в его губы. Сила этого движения выбила почву из-под ног, и Се Лянь на мгновение оступился, теряя равновесие, однако тут же оказался пойман — крепкая рука уверенно притянула его обратно, не давая ускользнуть. В этом поцелуе не было ничего поверхностного — только глубина прожитых лет. Годы тайной любви, невысказанные признания, подавленные желания — всё это Хуа Чэн вложил в одно единственное прикосновение. И Се Лянь не просто понял — он это почувствовал кожей и самим сердцем. Когда по щеке скатилась тонкая слеза, демон бережно перехватил её подушечкой большого пальца, стирая осторожно. Се Лянь больше не думал. Повинуясь этому тёплому, нарастающему импульсу, он скользнул ладонью под верхние одежды, касаясь кожи, проводя дальше и нетерпеливо стягивая с него ткань вместе с вереницей причудливых украшений. Металл тихо звякал, падая вниз, но этот звук терялся в дыхании, ставшем заметно тяжелее. Хуа Чэн не сопротивлялся — наоборот, позволял, отдаваясь каждому движению, но сам при этом не прекращал касаться. Его пальцы двигались медленно, изучающе, будто он и правда был скульптором, впервые прикоснувшимся к своему самому совершенному творению. Он проводил по шее, задерживался на ключицах, скользил ниже — внимательно, вдумчиво, словно запоминая каждую линию. Ни одна выступающая косточка не осталась без его внимания, ни одно едва заметное движение не ускользнуло от его взгляда. Но этого становилось недостаточно. Словно уступая нарастающему вожделению, Хуа Чэн медленно поднялся, выпрямляясь перед принцем во весь рост. Его пальцы коснулись последнего слоя одежды, и он начал избавляться от него нарочито медленно, даже немного демонстративно. Ткань скользила по коже неспешно, как будто он намеренно растягивал каждое мгновение. Будто проверял. Ждал. Следил — не дрогнет ли взгляд, не отступит ли Се Лянь, не передумает ли в последний момент. Но тот даже не шелохнулся. Се Лянь смотрел на него неотрывно, без малейшей попытки скрыть свои чувства. В его взгляде не было ни тени сомнения — только чистое восхищение, от которого внутри становилось горячо. И когда последняя преграда исчезла, Хуа Чэн остался стоять перед ним полностью обнажённым. Всё вокруг будто замерло. Се Лянь сглотнул, ощущая, как слюна становится вязкой, как дыхание сбивается, а внизу живота разливается странное, непривычное тепло — новое, неизведанное, от которого хотелось либо отступить, либо… наоборот, сделать шаг вперёд. Полумрак мягко окутывал пространство, и в этом приглушённом свете крылатые серебристые бабочки медленно кружили вокруг, отбрасывая мерцающие отблески на их кожу. Картина перед его глазами казалась почти нереальной — слишком красивой, слишком откровенной. Слишком… развратной. И от этого — ещё более притягательной. Се Лянь почувствовал себя так, словно внутри него растопили давно забытую печь — такой непривычный и пугающий прилив жара нахлынул на него. — Ты удивительный, Сань Лан. Он протянул руки к Хуа Чэну в жадном призыве поскорее спуститься в купель, и тот, тронутый этим обращённым к нему жестом, больше не сомневался — лишь сделал шаг навстречу, откликаясь на немой зов. Чуть ли не теряя равновесие, они упали в объятия друг друга и тут же слились в поцелуе, одновременно срываясь на тихий стон прямо в губы — от резкого всплеска обострившейся чувствительности. Возбуждение обоих было слишком очевидным, и, хотя Се Лянь смутно представлял, как всё должно происходить на самом деле, океан трепетных чувств накрыл его с головой, унося с собой все тревоги. Тёплая вода приняла их, окутывая нежностью. Они омывали друг друга, прерываясь на поцелуи и нежные объятия, осторожно изучали тела, будто заново открывая их — привыкая к самому праву касаться, к возможности чувствовать удовольствие от чужих прикосновений. Теперь всё казалось удивительно естественным. Правильным. Се Лянь на мгновение отстранился, его взгляд скользнул в сторону, и он взял фигуристую склянку с маслом, выливая себе в ладони добрую её половину. — Ты позволишь? — спросил он, и Хуа Чэн сглотнул, кивая. Се Лянь подошёл к демону со спины и слегка наклонил его голову назад, проходясь пальцами словно гребнем по его и без того шелковистым волосам от макушки до самых кончиков. Приятный аромат облаком растворился вокруг, и Хуа Чэн заметно размяк, безвольно подаваясь назад, будто готов был в любой момент опереться на принца всем весом. Тот тихонько хмыкнул. — Видел ли кто-то тебя таким? — будто спрашивая у самого себя, Се Лянь прошёлся маслянистыми руками по задней стороне шеи демона и спустился к плечам, разминая их. — Для меня всегда существовал только ты, гэ-гэ, — последовал ответный шёпот. Руки Се Ляня остановились. — Ты… говоришь правду? Развернувшись, Хуа Чэн оставил горячий поцелуй на макушке принца вместо ответа. Этого оказалось достаточно. Се Лянь, не сдержавшись, снова зажмурился, и слёзы выступили сами собой. Он уткнулся в него, ныряя в объятия, сжимая пальцами кожу на спине до лёгкой красноты, стараясь удержать этот момент навсегда. Хуа Чэн гладил его по голове, раскачивал из стороны в сторону, утешая до тех пор, пока дрожь в плечах не стихла, а сбитое дыхание постепенно не выровнялось. Поднимая красные глаза на демона, он одними губами произнёс: — Ты не можешь представить, как сильно я люблю тебя. Сердце Хуа Чэна будто снова застучало. Глаз загорелся огнём — одно лишь искренне произнесенное признание выбило его из равновесия настолько, что всё хваленое терпение рассыпалось на мелкие осколки в тот же миг. Он резко потянул его за собой к ступеням, вынуждая выйти из купели. — Гэ-гэ, ты с ума меня сведёшь, — сдавленно прорычал он и щёлкнул пальцами. Лёгкие верхние одежды в одно мгновение оказались на влажных телах, но служили лишь прикрытием — только, чтобы без лишнего внимания пройти мимо любопытных прислужников. Хуа Чэн почти не сбавлял шага, увлекая принца за собой через извилистые коридоры, пока наконец не привёл его в свои личные покои. Се Лянь множество раз бывал там. Но не так. Не при таких условиях... Лишь учил демона каллиграфии, изучал священные свитки, болтая ногами на кровати королевских размеров и упивался мечтами о том, как было бы здорово оказаться не в компании занудных трактатов, а в объятиях Хуа Чэна, дурманящий запах которого впитался в постельное бельё. Пожалуй, этот храм был создан, чтобы в нём были услышаны молитвы самого божества. Бабочки вихрем ворвались в спальню, заполняя всё пространство приглушённым светом, пока Хуа Чэн в поцелуе срывал промокшие одежды, оставляя их валяться на полу возле двери. Раздвигая его губы своими, Хуа Чэн проник языком внутрь, и Се Лянь ошеломлённо застонал, стараясь поспевать за сорвавшимся темпом. Не отрываясь, шаг за шагом демон надвигался на принца, пока он не упёрся бёдрами в постель и не упал спиной на алые простыни, сжимая их в ладонях. Он опалял влажными поцелуями каждый участок белоснежной кожи, кусал, оставлял красные отметины, а потом зализывал их до тех пор, пока принц в изнеможении не умолял его остановиться. Слишком быстро. Всё слишком быстро. — Сань Лан… — выстанывал Се Лянь, цепляясь за его плечи. Член Се Ляня изнывал, требуя к себе внимания. Тоненькая полоска смазки стекала ему на живот, но демон будто специально обходил эту часть стороной, доводя принца до безумства. Хуа Чэн припал к соскам, сразу вбирая один в рот, игрался языком, пока рукой перекатывал второй между пальцев. Се Лянь выгнулся ему навстречу, хватаясь за волосы на загривке и продолжая кричать его имя. — Не… честно… так… не… честно, — мечась по постели, отрывисто бросал Се Лянь. Хуа Чэн оторвался от груди принца. На лице его играла нахальная ухмылка. — Что гэ-гэ считает нечестным? — промурлыкал он, оставляя невесомый поцелуй чуть выше пупка. Се Лянь втянул живот с судорожным вздохом. С помутневшими глазами и ватным телом он всё же заставил себя приподняться, меняясь положением с Хуа Чэном. Он усадил его на край кровати, а сам уселся на полу, втягивая в очередной поцелуй. Избалованный Сань Лан — это его слабость и сила. И потому получать удовольствие в одиночку хоть и приятно, но недостаточно. Разорвав поцелуй, он прошептал прямо в губы: — Я же говорил тебе про греховность моих помыслов. И с этими словами, не раздумывая, он оставил поцелуй на розовой головке члена Хуа Чэна, вырвав потрясённый стон. Не давая ему опомниться, Се Лянь осторожно вобрал ее в рот, слегка посасывая. Несмотря на полное отсутствие опыта, незадолго до свадьбы он позаботился о том, чтобы узнать об этой стороне супружеской жизни так много, как только возможно. И, судя по сдержанному рыку Хуа Чэна, не зря. Он ухватился рукой за внушительных размеров член Хуа Чэна, помогая себе и, вместе с тем, стал глубже насаживаться на него ртом. Язык круговыми движениями прошёлся по головке, уделяя особое внимание уздечке. Сжатые пальцы ног Хуа Чэна стали отличным сигналом, что он всё делает правильно, и Се Лянь начал совершать ритмичные движения, то выпуская член практически полностью, то снова насаживаясь. Хуа Чэн не верил тому, что сейчас происходит. Его тело охватила судорога от одной только картины, как принц Сяньлэ с восторгом стоит перед ним на коленях и вылизывает его член. Вся его железная выдержка трещала по швам. И, как бы он ни старался насладиться этим завораживающим представлением подольше, смелость и самоотдача возлюбленного довели его практически до предела спустя каких-то пару несчастных мгновений. — Гэ-гэ, — сдавленно позвал он, — хватит, остановись. Хуа Чэн коснулся подбородка принца и осторожно надавил на него. С развратным причмокиванием Се Лянь выпустил его из своего рта, растерянно глядя на демона. Уголки его рта неприятно саднило. Неосознанно он сжал губы, собирая с них остатки вкуса Хуа Чэна, и услышал сверху странный вздох. — Прости, я… тебе не понравилось? Не зная, плакать или смеяться, Хуа Чэн наклонился и лизнул нижнюю губу его высочества, прикусил её и втянул принца в поцелуй. — Очень понравилось, — отстранившись, произнёс он. — Где гэ-гэ этому научился? — Ха-ха… — Се Лянь неловко почесал щёку, отводя взгляд в сторону. Хуа Чэн нахмурился. — Я прикупил парочку свитков на базаре Призрачного Города, — признался принц, чувствуя себя глупцом. Взгляд Хуа Чэна мгновенно потеплел. Он игриво прикусил щёку своего принца, тут же провёл по ней большим пальцем, словно сглаживая след и оставляя вместо него мягкое прикосновение. — Тогда мне тоже стоит постараться не оплошать перед гэ-гэ. — Разве это возмо… О! Не дав договорить, Хуа Чэн легко поднял принца на руки и уложил его спиной на постель, нависая сверху. Он сразу же опустился к горячему члену его высочества, который подёргивался лишь от того, что Хуа Чэн его разглядывал. Демон развёл ноги шире, устраиваясь между ними, пока Се Лянь не знал, куда себя деть, оказавшись полностью раскрытым. Однако стоило острым клыкам коснуться внутренней стороны его бёдер, как о смущении уже не было и речи. Он выгнулся в пояснице, глотая воздух, сам не ожидая от себя такой реакции. А Хуа Чэн довольно облизнулся. Он вытворял поистине невероятное: то оставлял целомудренные поцелуи вдоль всего члена и вокруг бёдер, то вбирал плоть до самого основания, всякий раз выуживая свое имя из его уст. Готовый расплакаться от переизбытка чувств, Се Лянь неосознанно раздвинул ноги ещё шире, и Хуа Чэн понял, что пора. Не глядя, он потянулся к тумбочке, одна полка в которой всегда была запечатана причудливым заклинанием, и всякий раз, когда Се Лянь проводил время в покоях, он пытался разгадать, что же такого страшного может скрывать этот загадочный ящик. Брызнули яркие искры света, и вместе с тем послышался щелчок. Се Лянь обернулся, несмотря на затуманенный взгляд — любопытство пересилило. Там лежали какие-то свёртки, шкатулки непонятного происхождения, но, пошарив рукой, Хуа Чэн достал хрустальный флакон с маслом. Больше передышки его высочество не получит весь вечер. Капнув несколько капель себе на пальцы, Хуа Чэн слегка растёр жидкость, согревая её теплом, с блаженным удовольствием наблюдая за тем, как на лице принца начинает проявляться осознание. И, пока он не успел сбежать, демон коснулся подёргивающегося колечка мышц, довольно робко, давая привыкнуть, и потянулся за порцией успокаивающих поцелуев. Он двигался медленно, растягивая момент, не удовлетворяя ту страсть, которая горела в глазах его высочества. Но лишь для того, чтобы распалить его настолько, чтобы он не успел уловить момент, когда длинный палец скользнул внутрь и принялся мягко оглаживать стенки. — Ммм… — простонал Се Лянь в губы, не совсем понимая, что должен испытывать. Так ли всё идёт? Это не неприятно, но и не то чтобы… — Ах! — закинув голову назад, вырвалось у принца, и он часто задышал, ошеломлённый. Поняв, что добрался до точки сосредоточения удовольствия, Хуа Чэн облегчённо расправил плечи и вместе с тем плавно протолкнул второй палец, надавливая снова. Се Лянь ногтями вцепился в плечи Хуа Чэна, оставляя на них крохотные кровавые лунки, и рьяно впился в губы, запуская язык внутрь и подмахивая бёдрами в такт движениям пальцев. — Сань Лан… — стонал он, — не могу… не могу больше. Пожалуйста. Хуа Чэн зажмурился, капли пота скатывались от висков к подбородку и падали на раскрасневшуюся кожу его возлюбленного. — Гэ-гэ, рано. Я могу причинить тебе боль, — отрывисто бросал демон. Принц схватил руку Хуа Чэна, насильно останавливая его. Слёзы покатились из глаз, когда он прошептал: — Сань Лан, посмотри на меня. Он коснулся рукой щеки демона, вынуждая его встретиться взглядом с заплаканным лицом, полным желания и отчаяния. — Разве я похож на человека, которого сейчас нужно беречь? Больше не было сил держаться. Хуа Чэн коснулся лбом лба Се Ляня. — Потом будет поздно отступать, гэ-гэ. Се Лянь улыбнулся сквозь слёзы и потянул демона на себя. — Кто тут из нас всё время отступает. О, об этом поддразнивании он частенько будет вспоминать в будущем, потому что непосредственно в этот миг внутри Хуа Чэна была сорвана последняя печать, державшая взаперти его крохи терпения. Чуть ли не врезаясь в губы принца, он коленом раздвинул его ноги шире, а сам устроился между ними, попутно смазывая свой член тем же маслом. Се Лянь, будто обезумев, прикусил губу Хуа Чэна, когда тот вошёл в него головкой, и оба стонали в одночасье от боли, смешанной с удовольствием. — Чёрт… гэ-гэ, — прошептал демон и протолкнулся ещё глубже, заполняя непривыкшее тело практически до основания, затем сменил угол, приподнимаясь чуть выше, и Се Лянь вновь уцепился за его спину, заставляя почти придавить себя сверху. – Сделай так… ещё раз, — стонет Се Лянь, и демон не смеет ослушаться. Выходя почти полностью, он делает уже более уверенный толчок, касаясь центра удовольствия внутри, и Се Лянь стонет громче, ерзает под ним, сжимает и отпускает, неосознанно делая всё, чтобы Хуа Чэн впервые в своей жизни чуть ли не скулил от наслаждения. Он начал толкаться ритмичнее и сильнее, резче и жёстче, выбивая гортанные крики из уст возлюбленного и продолжал шептать ему на ухо такие пошлости, которые буквально отдавались мурашками по спине. Член Се Ляня тёрся о живот демона, даря телу двойную стимуляцию, и внезапно в нем поднялась волна духовных сил — она бурлила внутри как закипающая вода, пока Хуа Чэн вбивался в его тело, без конца целуя. Ощутив, как сил становится слишком много, продолжая касаться губами, Хуа Чэн принял часть этого потока на себя, и Се Лянь сразу почувствовал, как внутри становится легче, будто излишнее давление отступает. Толчки становились быстрее, а укусы Се Ляня глубже, и когда удовольствие достигло пика, принц беззвучно прошептал имя возлюбленного, задержал дыхание и с мелкой дрожью во всём теле излился, пачкая животы обоих. Хуа Чэну хватает одного взгляда на эту картину, чтобы добраться до той же точки, и, как только он собирается выскользнуть из тела божества, тот ногами прижимает его бёдра к себе, не давая этого сделать. – Опять сбегаешь? — лукаво шепчет он, и Хуа Чэн стонет в голос, зарываясь лицом в шею принца и обильно изливаясь прямо внутрь податливого тела. Свет, исходящий от бабочек, заморгал, и Се Лянь блаженно улыбнулся, обнимая Хуа Чэна так нежно, как только умел. Хуа Чэн чувствовал, как его щёки горят от того, что с ним сотворил его высочество, и потому не спешил глянуть ему в лицо. Только весёлое хихиканье заставило его обиженно оторваться. – Извини, Сань Лан, ладно тебе, прости. Чем больше он пытался успокоиться, тем сильнее смех вырывался из груди. – Ты такой милый, Сань Лан. Просто потрясающий, — продолжал хохотать он, пока Хуа Чэн плавно не выскользнул из его тела и не перекатил принца, укладывая на себя сверху. – Я рад, что гэ-гэ весело, — с шутливым недовольством сказал он. Взгляд Се Ляня наполнился любовью. – Просто я счастлив, — внезапно вырвалось у него, будто признание. Только Хуа Чэн потянулся к распухшим губам, как вдруг плечо его высочества озарилось ослепляющим светом, являя причудливый узор на теле, похожий на неизвестный миру цветок. Он приподнялся, скатываясь с Хуа Чэна, и, накинув на обнажённые бёдра лоскут одеяла, коснулся кожи. – Что это? — спросил он, совершенно растерянный. – Это… — глаз Хуа Чэна распахнулся, будто он не мог поверить в то, что видит, — гэ-гэ, ты не потерял свою силу, ты… преумножил её. – Что?!***
Целый день Се Лянь копался в Небесной библиотеке, стараясь отыскать хоть какую-то информацию о том, почему после одной потрясающей ночи с возлюбленным он внезапно очутился сильнейшим существом трёх миров. Сама метка никак не мешала, да и прилив духовных сил не дарил особенных ощущений. Тело ныло скорее от его бесконечных просьб Хуа Чэну не сдерживаться, и, вспомнив, как он составил целый план по искушению демона, Се Лянь застонал, стыдливо утыкаясь лбом в стол. Неожиданно прозвучал голос по духовной связи: «Гэ-гэ, я нашёл». И вместо ответа Се Лянь бросил кости, в мгновение ока оказываясь посреди той самой спальни, в пространстве которой до сих пор витал дух страсти. Завидев счастливого короля демонов, который даже стоять не мог спокойно, не улыбаясь и не теребя бусину в волосах, на смену энтузиазму пришла новая волна стыда, и он неловко покашлял, поворачиваясь спиной. Демон, наоборот, не смог упустить возможности вдоволь повеселиться. — Гэ-гэ, мы не виделись целый день, а ты даже не смотришь в мою сторону, — проворковал он, и Се Лянь сильнее зажмурился, заливаясь краской. Хуа Чэн, словно хищник, приближался шаг за шагом. — Гэ-гэ был так настойчив, отчего же сейчас так холоден со мной? — тон его был насмешливым, игривым. — Быть может, твой Сань Лан был слишком неопытен, и ему стоит приложить больше усилий?.. Не выдержав, Се Лянь развернулся на носках и сразу уткнулся в широкую грудь Хуа Чэна. Не давая ему опомниться, демон сомкнул руки вокруг талии принца, кладя подбородок ему на плечо. Тот выдохнул, но всё же вцепился в края безупречных красных одежд. — Сань Лан сказал, что нашёл что-то про метку, — пробурчал принц. — Ах да, — наигранно произнёс он, будто только вспомнил, и отстранился, указывая на кипу потрёпанных свитков, раскиданных по всему столу. — Я помнил эту легенду по отрывкам из детства, но оказалось, что это не просто сказки. — О чём ты говоришь? Хуа Чэн мягко коснулся руки принца, подводя его к столу и приглашая сесть. Сам он навис позади, расставив руки по обе стороны от его тела. — Цветок, изображённый на твоём теле, — это «Хунлянь-циньхуа», цветок алого обета сострадания. Хуа Чэн развернул один из свитков, показывая изображение, в точности совпадающее с тем, что располагалось на плече Се Ляня. — Его невозможно найти в природе. Он произрастает только после… полного единения двух душ, — произнёс Хуа Чэн, и Се Лянь замер, стараясь осознать услышанное. — Согласно легенде южных земель, откуда я родом, души, пережившие боль, но не утратившие способность любить, оставляют после себя «след» — невидимое семя, которое может прорасти только через искреннюю связь. Существует несколько условий для его произрастания: первое — искренняя и взаимная любовь. Сердце Се Ляня обдало волной тепла. Он не сомневался в любви Хуа Чэна, но иметь такое явное подтверждение было приятно. — Какие ещё? — нетерпеливо спросил он, разворачиваясь к Хуа Чэну. — Второе — чистота намерений. Бровь Се Ляня недоверчиво выгнулась, и Хуа Чэн тихо засмеялся. — Речь об отсутствии корысти и лжи, гэ-гэ. Се Лянь охнул, уязвлённый тем, что Сань Лан так легко просчитал ход его мыслей. — И третье условие — добровольное соединение душ… и тел. Се Лянь прочистил горло, собирая мысли в кучу. — То есть вчера мы выполнили последнее условие, — подытожил он, и Хуа Чэн кивнул, довольно улыбаясь. — Верно. «Хунлянь-циньхуа» наделяет владельца небывалой силой, раны заживают быстрее, и ещё он позволяет дольше не истощаться. Но есть одна особенность… — Какая? Хуа Чэн сжал ладонь в кулак, а затем раскрыл её, являя серебряный браслет с аккуратной подвеской, внутри которой, под прозрачным стеклом, располагался тот самый живой цветок. Очень маленький, но невероятно прекрасный: белый, с алыми прожилками, переливающимися серебром при каждом движении. — Но Сань Лан же сказал, что это духовный цветок! — Так и есть. Его видим только мы. Хуа Чэн был явно счастлив, перекатывая цепочку между пальцами. — Он появился на окраине Призрачного Города, и я сразу его почувствовал, — он помолчал мгновение. — Особенность этого цветка в том, что пока я ношу этот браслет, мы можем чувствовать друг друга. Не читать мысли, а именно ощущать состояние — боль, спокойствие, тепло. Се Лянь задержал взгляд на браслете, затем взял его в руки, разглядывая. — А Сань Лан хотел бы его носить? — спросил он. Не задумываясь, Хуа Чэн ответил: — Если гэ-гэ не против, я носил бы его, не снимая. Счастливо улыбнувшись друг другу, Се Лянь оставил лёгкий поцелуй на запястье демона, надевая украшение. И только когда застёжка щёлкнула, Се Лянь почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее, а низ живота приятно потянуло, возвращая уже знакомое чувство томления и жажды. Щёки снова окатило жаром, и Хуа Чэн, тоже прислушавшийся к ощущениям, впервые засмеялся в голос. — Пожалуй, я и правда много не знал о тайных помыслах Сань Лана, — хохотнул Се Лянь. — Гэ-гэ, это странно. Ты упрекаешь меня в развратности, но я чувствую твоё предвкушение. — Боже, сними этот браслет! — взорвался Се Лянь, пытаясь поймать его запястье, но демон ловко увернулся. Хуа Чэн даже не попытался спрятать улыбку — напротив, слегка отступил назад, будто нарочно давая Се Ляню пространство для новой попытки. — Сань Лан, это серьезные вещи! — возмущённо выдохнул Се Лянь. — Я и не смеюсь, — спокойно ответил Хуа Чэн, хотя в глазу явно летали искры. — Ты смеёшься внутри! — Тогда гэ-гэ тоже смеётся внутри, — мягко заметил он, перехватывая его запястья и не давая себя схватить. Се Лянь на секунду замер, потом упрямо нахмурился. — Этот браслет нужно запечатать. — Поздно. — Почему это поздно? — Потому что гэ-гэ уже не хочет. Се Лянь открыл рот, но возразить не смог. — Это нечестно… — Гэ-гэ сам выбрал честность, — спокойно напомнил Хуа Чэн, обдавая ухо горячим шепотом. Больше Се Лянь не спорил. Браслет между ними отозвался ровным тёплым ощущением, подтверждая то, что они оба и так уже знали без слов.
