Фол на капитане

      Адель не спала уже час. Ворочалась, сбивала тёплый плед в комок, потом расправляла, потом смотрела в потолок, на котором в темноте не было видно ничего, только слабый красный огонёк пожарного датчика. Где-то за стеной храпел кто-то из соседнего номера, а может, это вентиляция выла на низких оборотах.       Она уснула под утро, и ей приснилась арена. Лёд. Бесконечный, прозрачный, без бортов и без ворот. И она стояла на нём не одна, а где-то вдали горели два янтарных глаза, смотрели сквозь неё, не моргая.       Лёд трескался под коньками. Медленно, с противным скрипом, и эти трещины расходились от её ног во все стороны: тонкие, белые, как паутина. Адель стояла в центре огромной арены. Трибуны пустовали, свет софитов не горел, и только одна лампа над её головой выхватывала из темноты маленький пятачок. Она не знала, как здесь оказалась. Не помнила, зачем надела коньки. Не понимала, почему нет никого.       Лёд под левой ногой треснул сильнее. Она отшатнулась, но поздно, нога провалилась по щиколотку, ледяная вода обожгла кожу. Адель дёрнулась, пытаясь вытащить ногу, и провалилась глубже уже по колено. Холод поднимался выше, сковывал мышцы, забирал дыхание. Она падала. Медленно, будто сквозь густой сироп. Ледяная крошка летела в лицо, вода заливалась под форму. Где-то в темноте, на той стороне арены, скрипнула дверь. Свет упал на лёд: жёлтый, дрожащий, и в этом свете появился силуэт. Девушка. Лица не разглядеть, только если глаза. Они горели в полумраке. Незнакомка бежала быстро, легко, не боясь трещин. Адель чувствовала, как лёд уходит из-под ног, как вода смыкается над грудью. И в тот момент, когда темнота почти поглотила её, чья-то рука схватила её за запястье. Сильно. До хруста в костях.       Дёрнула вверх.       Разбудил будильник.       4:30. Адель открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня взмокла, волосы прилипли ко лбу. Она лежала и смотрела в потолок, пытаясь понять где сон, а где явь. Запястье всё ещё горело, будто его только что сжимали. Она поднесла руку к глазам. Ни следов. Ни синяков. Только тёплое пятно там, где во сне была чужая ладонь. Почему то она резко вспомнила слова Вики:       Завтра в пять утра. Удачи.       Вчерашние слова Вики в раздевалке звучали у неё в голове снова и снова. И тон: не приглашение, а вызов. Как будто она кинула перчатку. Буквально.       Адель села на кровати, свесила ноги. Ковролин был мягким и холодным. Она посмотрела на соседнюю кровать, Настя до сих пор спала, раскинувшись звездой, одеяло сползло на пол, одна рука свисала с края. Во сне она была похожа на ребёнка, которому через час предстояло выйти на лёд против лучших команд Европы.       — Эй, — Адель пихнула её в плечо. — Вставай.       Настя не пошевелилась.       — Насть.       — М-м-м, — промычала та, зарываясь лицом в подушку.       — Вставай, говорю. В пять нужно быть уже на льду.       Настя приоткрыла один глаз. Мутный, несфокусированный.       — Ты серьёзно?       — На сто процентов.       — Ты рехнулась, — констатировала Настя, но села. Волосы торчали во все стороны, щека была красной от подушки, а на лице выражение глубочайшего страдания. — Пять утра, Адель. Пять. Утра. В такое время просыпаются только рыбаки и маньяки.       — Ты так говоришь, как будто мне Вика не бросила вызов, — усмехнулась Адель, уже натягивая джинсы.       — Вика — маньяк, я просто напоминаю. А ещё почему ты тащишь меня в это безумие?       — Чтоб ты была свидетелем.       — Свидетелем чего? Твоего позора?       — Свидетелем того, как я выиграю.       Настя вздохнула, как человек, который подписался на авантюру и теперь не может отказаться от неё. Она сползла с кровати, нашарила ногами кеды и начала медленно, почти торжественно, одеваться. Каждое движение было с причитанием.       — Если меня убьют на этом льду, ты будешь должна мне что-нибудь. Ирландский виски, если точнее.

***

      Они вышли из отеля в 4:52.       Ночь ещё не отпустила город. Фонари горели мутно-жёлтым, и их свет дрожал в лужах, так как ночью был дождь, мелкий и противный, который всё никак не кончался. Воздух пах мокрым асфальтом, хвоей и чем-то сладким, может, с соседней пекарни тянуло корицей. Где-то далеко гудел грузовик, и больше ни звука.       — Мрак, — зевнула Настя, кутаясь в толстовку. Она была в растянутых спортивных штанах, коньки болтались на плече на шнурках, а волосы торчали в стороны, она не успела даже расчесаться, только собрала их в хрупкий хвост на затылке. — Ты хоть представляешь, как мы выглядим? Две сумасшедшие идут совершать преступление.       — Так и есть, — Адель поправила лямку рюкзака. — Идём играть в хоккей.       — Страшное слово на ночь глядя.       Они прошли мимо клумбы с астрами, цветы уже примяло дождём, лепестки блестели под фонарями. Вдалеке, за деревьями, проглядывала серая громада хоккейного центра. Вывеска не горела, только дежурная лампа над входом мерцала тускло-белым.       Адель толкнула дверь. На этот раз ногой, потому что руки были заняты. Автоматические двери на ночь отключили, и тяжёлая створка поддалась с глухим скрипом. Внутри было пусто. И тихо. Так тихо, что гул вентиляции казался слишком громким, абсурдным и резким.  Коридоры тонули в темноте, только через каждые десять метров горели аварийные лампы: зелёные точки на потолке.       — Жутковато, — прошептала Настя, прижимаясь плечом к Адель.       — Не ной.       Они прошли мимо тренерской, дверь закрыта, за стеклом темно. Мимо раздевалок, оттуда пахло хлоркой и почему-то сладким парфюмом. Запах плавал в воздухе, ниоткуда и сразу отовсюду.       Адель толкнула последнюю дверь, ту, что вела на трибуны. И замерла.       На льду уже были.       Трое. Две свои — Саша и Лера, сидевшие на скамейке у бортика, болтая ногами и о чём-то перешёптываясь. Саша в розовом худи с разными украшениями на шее, Лера в чёрной без всяких безделушек, с невозмутимым лицом. И одна на льду.       Вика, вчерашняя златовласка с янтарными глазами, нарезала круги вдоль борта. Без шлема, волосы рассыпаны по плечам, в каждой движении скольжения чувствовалась кошачья грация.       Вика заметила их первой. Остановилась как вкопанная: резко, с хрустом крошки из-под лезвий. Повернула голову. Улыбнулась. Не добрая улыбка, а скорее насмешливая.       — О, капитан пожаловал, — сказала она, и голос звонко отразился от пустых трибун. — А мы уж думали, ты струсила.       — Я не струсила, — спокойно ответила Адель, скидывая рюкзак на скамейку. — Я пришла.       — С нянькой? — Вика кивнула на Настю, которая надула губы и скрестила руки на груди.       — Со свидетелем, — поправила Адель. — Чтобы было кому подтвердить, когда я тебя сделаю.       Настя тихонько поёжилась от неожиданности.

***

      Адель села на скамейку рядом с Сашей и Лерой, стянула кеды. Пальцы слегка дрожали, от холода или от мандража, она сама не поняла. Шнуровка коньков привычно легла в руки, она затянула её до упора, почти до боли так, чтобы чувствовать лёд каждой клеточкой ноги.       — Привет, — Саша повернулась к ней и виновато улыбнулась, та самая улыбка, которая у неё была вчера. — Ты не бойся, она просто та ещё бука.       — Я слышу, — бросила Вика со льда.       — А я и не скрываю, — парировала Саша. Потом наклонилась к Адель и добавила тише, — но на льду она монстр. Держись.       Лера рядом молчала. Она вообще не проронила ни слова, только скользнула взглядом по Адель, потом перевела его на Настю, которая топталась рядом, не зная, куда сесть. И тут что-то изменилось в её лице. Не улыбка. Но напряжение чуть отпустило, будто она узнала кого-то… близкого.       — Настя, — сказала Лера. Не вопрос, а утверждение.       Настя замерла. И Адель физически почувствовала, как подруга напряглась, плечи поднялись, дыхание перехватило.       — Лера, — ответила Настя таким тоном, будто пробовала имя на вкус впервые за долгое время. — Привет. Ты… ты тут?       — Играю здесь. — Лера кивнула в сторону льда, где Вика уже нарезала новые круги. — В её команде.       — Я поняла.       Повисла пауза. Неловкая, тягучая, полная того, что не высказано. Адель перевела взгляд с одной на другую и краем глаза заметила, как Саша мелко закивала, будто что-то поняв.       — Ладно, — Адель поднялась, стукнула лезвием об пол два раза, вроде как проверки. — Хватит болтать.

***

      Адель шагнула на лёд, и мир сузился до белого прямоугольника.       Она любила этот момент. Когда всё остальное исчезает: отель, чемпионат, журналисты, чужие взгляды. Остаётся только она, лёд и та, кто напротив.       Вика стояла у центрального круга, поигрывая шайбой на крюке клюшки. Лениво, почти скучающе, будто кошка играет с мышью перед тем, как разорвать на клочья.       — Правила? — Спросила Адель, подъезжая ближе.       — Никаких, — пожала плечами Вика. — Просто играем. Кто больше забьёт… — она задумалась, — пока не надоест.       — А судья?       — А кто нам судья? — Вика усмехнулась, кивнув на трибуны, где Саша, Лера и Настя расселись на первых рядах, как зрители на гладиаторском бою. — Они и посчитают.        — Твои против моей. Лера за тебя, Настя за меня, Саша считает.       — Идёт.       Они встали в центр. Вика в темно-синей кофте, с уже завязанными волосами, клюшка как продолжение руки. Адель в бордовой растянутой толстовке, без шлема, но с горящими глазами.       Саша подняла руку.       — Готовы? — Крикнула она, и голос эхом разнёсся по арене.       — Да, — кивнула Вика.       — Да, — выдохнула Адель.       — Три. Два. Один. Начали!       Вика забрала шайбу первой.       Она сделала ложный замах влево, потом резко ушла вправо, и Адель чуть не упала, пытаясь перекрыть ей путь. Слишком быстро. Слишком плавно. Первый бросок в левый угол. Адель даже не успела дотянуться клюшкой.       1:0       — Слабовато, капитан, — бросила Вика, проезжая мимо.       Адель стиснула зубы.       Вторая шайба, Адель встретила её у борта, прижала клюшкой, развернулась на 180 градусов. Вика наседала сзади, толкалась плечом, и это были не совсем чистые приёмы. Адель чувствовала, как лезвия коньков Вики задевают её за ноги, будто случайно, но слишком часто для такой случайности.       — Эй! — Крикнула Адель, теряя равновесие. — Без подножек!       — Я не виновата, что ты падаешь от ветерка, — усмехнулась Вика за спиной.       Адель всё же выкрутилась. Передала шайбу сама себе, от борта, и рванула вперёд. Вика неслась сбоку, толкала её коленом в бедро: не сильно, но достаточно, чтобы сбить ритм.       Бросок. Шайба пролетела в трёх сантиметрах от штанги и ушла в аут.       2:0        Вика забила следом.       3:0       Ещё один бросок в ближний угол.       Адель начинала злиться. Не потому, что проигрывала, а потому, что Вика играла грязно. Тихо. Так, чтобы никто не заметил. Толчок коньком в заднюю часть бедра. Клюшка между ног, будто случайно. И каждый раз невинное лицо, улыбка.       — Что, не нравится? — Спросила Вика, останавливаясь перед ней после четвёртого гола. Она дышала ровно, будто не бегала по всему полю, а гуляла в парке. — Думала, здесь будут поблажки?       — Я думала, ты умеешь играть честно, — ответила Адель, чувствуя, как внутри закипает.       — Честно? — Вика наклонила голову, и свет упал на её лицо так, что глаза стали похожи на раскалённые угли. — Честность для тех, кто не умеет выигрывать.       На трибунах тем временем разворачивалась своя драма.       — Идиотка, — буркнула Настя, глядя, как Адель снова теряет шайбу. — Зачем она на это согласилась? Вика её просто уничтожает.       — Пока счёт неокончательный, — тихо сказала Лера. — Игра не закончена.       Настя повернулась к ней. Лера сидела, положив локти на колени, и наблюдала за льдом спокойно, почти равнодушно. Но взгляд цепкий, профессиональный. Вратарский.       — Ты за неё болеешь? — Спросила Романюк. — За Вику?       Лера помолчала.       — Я за честную игру. А сегодня её нет.       Настя уставилась на неё. Лера ответила тем же: прямо, без стеснения. И между ними снова пробежало то, что не влезало в слова. Какая-то искра. Или остаток старой обиды.       — Ты изменилась, — сказала Настя тихо.              — Ты тоже.       Саша посмотрела на них, потом на лёд, потом снова на них и обречённо вздохнула, как человек, который оказался в центре мыльной оперы без собственного желания.       — Девочки, — сказала она, — может, вы сначала за игрой посмотрите? А то там такое…       Они перевели взгляд на лёд.       7:3       Вика вела с разгромным счётом, и почти каждый её гол был с маленьким, незаметным нарушением. То клюшку подставит, то коньком зацепит, то локтем толкнёт, и каждый раз с лицом ангела. Как будто этого не было и вообще это не она.       Адель устала. Не физически, а больше морально. Злость кипела, но она не давала силы, только затуманивала голову. Она отъехала к бортику, уперлась руками в колени, тяжело дыша.       — Сдаёшься? — Пропела Вика, подкатив ближе.       Адель подняла голову. Посмотрела на неё. В янтарных глазах было торжество. Но что-то ещё. Что-то, похожее на разочарование.       Она хотела большего. Она ожидала. А получила…       Она выпрямилась.       — Сдаваться? — Переспросила она. — Нет. Не дождёшься.       Вика закатила глаза кверху, но улыбнулась незаметно для Шайбаковой. Которая взяла шайбу на центральном вбрасывании. Вика уже пошла в атаку:  привычный манёвр, клюшка вперёд, корпус вперёд, давить.       Но Адель не стала играть по правилам Вики.       Она ушла в сторону резко, на грани падения и пропустила Вику мимо себя. Та пролетела, на секунду потеряв равновесие. И Адель использовала этот момент. Шайба скакала на крюке. Три шага до ворот. Бросок. Шайба влетела точно в девятку под перекладину, в самый угол.       Настя заорала на трибунах. Даже Лера приподняла бровь и едва заметно кивнула для себя.        7:4       Адель повернулась к Вике. Та стояла, уперев руки в бока, и смотрела на неё без улыбки. Впервые без улыбки.       — Ещё один, — сказала Адель. — И догоню.       Вика усмехнулась. Но в усмешке не было насмешки. Было что-то другое.             Уважение? Злость? Интерес?       — Посмотрим, — ответила она.       Они сыграли ещё десять минут. Вика всё ещё вела — 9:7. Но последние два гола Адель забила сама, и оба чисто, без нарушений, в честной борьбе. Вика наседала, но больше не толкалась. Или просто делала это аккуратнее.       Последняя шайба осталась за Викой. Она забила её красиво и обошла Адель по дуге, почти прижавшись к ней плечом, и бросила с неудобной руки.       10:7       Саша объявила счёт, и в её голосе слышалось облегчение, будто она боялась, что они не остановятся, пока кто-нибудь не разобьёт чужое лицо. Ну или своё собственное.       Вика подъехала к Адель. Они стояли в центре круга, запыхавшиеся, взмокшие, и пар от дыхания смешивался в воздухе.       — Неплохо, — сказала Вика. — Для областной.       — Я тебя обгоню, — ответила Адель, глядя прямо в янтарные глаза. — На турнире.       Вика посмотрела на неё долгим взглядом. Потом протянула руку, как тогда, вчера, когда они лежали на льду.       Адель взяла. Рука снова была горячей. Почти обжигающей.       — Любопытно, — тихо сказала Вика, и в голосе не было привычной едкости. — С тобой хотя бы не скучно.       Она отпустила ладонь, развернулась и поехала к бортику, где Лера и Саша уже собирали вещи. Адель осталась стоять. Сердце колотилось где-то в горле, и она не могла понять, от игры или от того, как Николаева на неё посмотрела в последнюю секунду.       — Ну что? — Настя подбежала к бортику, протягивая ей маленькое полотенце. — Ты как?       — Я в порядке, — выдохнула Адель, вытирая лицо.       — Ты же проиграла.       — Я проиграла в счёте. — Адель посмотрела на Викину спину, которая уже скрывалась за дверью. — Но не в другом.       Настя не поняла. Но не стала спрашивать. Адель уже завязала шнурки на кедах, когда сзади раздался голос Саши: звонкий, с той интонацией, будто она предлагала что-то заведомо хорошее.       — Слушайте, а вы голодные?       Адель подняла голову. Саша стояла, перекинув чужие коньки через плечо, и смотрела на них с Настей с таким выражением, будто они уже лучшие подруги века, просто пока не знали об этом.       — Мы всегда голодные, — честно ответила Настя. — Особенно после игры.       — Там за углом, через парковку, есть одно место, — Саша махнула рукой в сторону выхода. — Финны там делают такие булочки с разными начинками... Мы с Лерой туда каждый день ходим.       Лера, которая уже стояла у двери с рюкзаком на одном плече и выражением лица «я здесь случайно», ничего не сказала, но и не возразила. Адель заметила, как её взгляд на секунду задержался на Насте, а потом уплыл куда-то в сторону.       — А Вика? — Почему то спросила Адель осторожно. — Она не пойдёт?       — Вика ушла в отель, — Саша отмахнулась. — Она вообще после игры любит побыть одна. Не выносит компании. Особенно когда проигрывает.       — Она же выиграла, — напомнила Адель.       — По счёту да. — Саша улыбнулась загадочно. — Но Вика считает каждую сбитую шайбу, каждую твою обводку. Она сегодня злая, потому что ты заставила её напрячься. Так что оставим её остывать. Пойдёмте. Кофе за мой счёт.       Настя посмотрела на Адель. Адель посмотрела на Настю. В глазах подруги читалось:        Если мы сейчас не пойдём, я тебя убью прямо здесь, прямо этими коньками.       — Ладно, — сдалась Адель. — Идём.

***

      Оно и правда оказалось за углом: маленькое, почти игрушечное, приткнувшееся между цветочным магазином и магазином сувениров. Снаружи вывеска с ярко-нарисованным ландышем, внутри запах выпечки, пряности и свежего кофе.       Финны умели делать уют. Неброский, но правильный уют.       Пол из тёмной доски, стулья из светлого дерева, на каждом столике по крошечной вазе с живым цветком. За стойкой стояла женщина в фартуке в клеточку и что-то пекла, Адель увидела край противня с румяными булочками из-за её плеча. На подоконниках горшки с геранью, на стенах чёрно-белые фотографии старого финского Хельсинки.       В кафе было почти пусто. Только в углу сидел пожилой мужчина с газетой и помешивал кофе, глядя в окно. Больше никого. Саша выбрала столик у окна, такой, чтобы видно было улицу и утреннее небо, бледно-розовое, как акварель. Лера молча села с краю, сняла рюкзак и положила его на пол у ног.       — Что будете? — Спросила женщина за стойкой по-английски, с сильным финским акцентом.       — Всем булочки с маком, — распорядилась Саша, как человек, который здесь разбирался в английском. — И кофе. Кому какой?       — Капучино, — сказала Адель.       — Американо, — Настя.       — Чай. Зелёный, если есть, — Лера.       Саша заказала себе латте с сиропом и добавила ещё одну булочку, на всякий случай.       — Ты нас задобрить решила? — Усмехнулась Лера.       — Да, — честно ответила Саша. — Чтобы вы честно считали счёт, а не мухлевали.       — Кто бы говорил, — фыркнула Лера, но без злобы.

***

      Булочки оказались такими, как обещала Саша: мягкими, с хрустящей карамельной корочкой, с таким маком, что кружилась голова и хотелось зажмуриться. Кофе был крепким, с горчинкой, финны всё-таки умели делать. Какое-то время они просто жевали и запивали, не разговаривая. Саша деньги не пожалела, даже решила, что оставит чаевые.       — Так, — Саша нарушила молчание первой. Она откинулась на спинку стула, откусила очередной кусок и посмотрела на Адель с любопытством кота, который нашёл новую игрушку. — Рассказывай. Откуда ты вообще взялась? Команда из Уфы, две золотые медали... что ты забыла на чемпионате Европы?       — Ну играть буду, — ответила Адель спокойно. — Как и вы.       — А нас-то зачем сюда привезли, — Саша театрально вздохнула. — Мы тут уже второй год. Прошлый чемпионат провалили, так что теперь отдуваемся. А ты новенькая. Свежая кровь.       — Спасибо, — немного кисло сказала Адель.       — Это комплимент, — улыбнулась Саша, сверкнув голубыми глазами. — Вика тебя боится.       — Вика меня не боится, — Адель чуть не поперхнулась кофе.       — Ещё как боится, — влезла Лера, и в её голосе проскользнула усмешка. — Я её знаю пять лет. Она никогда не предлагает «посмотреть, чего ты стоишь» тем, на кого ей плевать.       Настя при этих словах перевела взгляд с Леры на Адель и обратно, и её брови поползли вверх. Она явно старалась переварить информацию.       — То есть, — медленно сказала Настя, — она специально её вызвала?       — Вика специально всё делает, — Лера пожала плечами. — Она не умеет просто так. Каждое её действие — это расчёт. Зачем она тебя позвала в пять утра? Проверить. Посмотреть, слабачка или нет. Ты пришла, а значит уже выиграла в её глазах.       Адель отложила выпечку. Внутри что-то ёкнуло.       — Она что, проверяла меня на вшивость? — Спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Ага, — кивнула Саша. — И ты прошла. Поздравляю. Теперь она будет тебя хотеть уничтожить. Но с уважением.       — Как-то не радостно.       — А ты хотела лёгкой жизни? — Лера подняла на неё глаза. У неё были тёмные, глубокие, как омут. — Вика лёгких не жалует. Она тех, кто слабых, просто игнорирует. А тех, кто сильных... запоминает.       — И что мне с этим делать?       — Ничего, — Лера отпила чай. — Играй. Покажи, на что способна. Может, она начнёт тебя уважать по-настоящему.       — Это ты так меня утешаешь? — Усмехнулась Шайбакова.       — Я предупреждаю, — поправила Лера. — Вика — это не подарок. Она грязно играла сегодня, да. Но она может играть и чисто. Просто она не уверена, что ты заслуживаешь честной игры.       Адель замолчала. Пальцы сжали кружку так, что побелели костяшки.       — Заслужу, — сказала она наконец. — Посмотрим, как она запоёт, когда я ей забью на турнире.       Саша захлопала в ладоши: тихо, почти шутливо.       — О! Это я люблю. Боевой настрой.       Пока Адель переваривала новые знания о Вике, на другом конце стола разворачивалась своя история. Настя и Лера сидели рядом. Не близко, между ними оставалось сантиметров пятнадцать свободного места, но это расстояние казалось одновременно и слишком маленьким, и огромным, как пропасть, которую можно перепрыгнуть, но боязно.       — Ты давно в Финляндии? — Спросила Настя, помешивая американо ложечкой, которая особую роль во вкусе не играла, но надо же было чем-то занять руки.       — Год, — ответила Лера. — Подписали после сборов. Играла во Франции до этого.       — Во Франции? — Настя удивилась. — Ты не говорила.       — Ты и не спрашивала.       Настя замерла. Ложечка застыла в кружке.              — Я не знала, где тебя искать, — тихо сказала она.       Лера посмотрела на неё долго, пристально, так, что Саша рядом перестала жевать и уставилась на них с нескрываемым интересом. Адель тоже отвлеклась от своих мыслей.       — Теперь знаешь, — сказала наконец Лера.       И это было так просто и так тяжело одновременно, что Настя отвела глаза.       — Ты тогда... на сборах, — начала она, но голос дрогнул. — После того как меня увезли в лазарет. Ты не пришла.       Лера положила руки на стол. Пальцы сплелись в замок.       — Мне не разрешили, — сказала она глухо. — Мы играли матч через день. Тренер сказал, что я должна...       — Тренер сказал, тренер сказал, — перебила Настя, но без злобы. Устало. — Я знаю. У нас всегда кто-то говорит, что мы должны. Родители, тренеры, менеджеры. А то, что я хотела тебя увидеть, это ничего не значит.       Саша замерла, даже дышать перестала. Адель сделала вид, что очень заинтересовалась узором на своей кофейной чашке. Лера молчала долго, а точнее целую вечность, как показалось Насте. Потом медленно, будто принимая решение, которое боялась принять все эти два года, она протянула руку.       И накрыла ею ладонь Насти.       — Прости, — сказала Лера тихо, почти шёпотом. — Я жалею. Каждый день.       Настя смотрела на их руки: её тонкие пальцы под тёплой ладонью Леры, и не могла вымолвить ни слова.        Саша тихонько вздохнула и отвернулась к окну, давая им пространство. Адель тоже отвела взгляд, но краем глаза видела, как Настя медленно перевернула свою ладонь и сжала Лерину.       — Завтра матч, — сказала Настя хрипло. — После матча поговорим. Хорошо?       — Хорошо, — ответила Лера.       И они так и сидели, держась за руки под столом, пока Адель и Саша усердно рассматривали булочки, потолок, улицу за окном, что угодно, только не их.       — Ладно, — Саша первой вынырнула из неловкости. Она откашлялась и достала телефон. — Давайте по делу. Счёт сегодняшний. 10:7 в пользу Вики.       — Это без учёта фолов, — мрачно заметила Адель.       — Фолы не считаются, это была неофициальная игра, — Саша развела руками. — Но я честно скажу: из десяти Викиных голов как минимум три были на грани.       — На грани — это типа чисто? — Уточнила Настя, отвлекаясь от Леры.       — Это значит, что если бы судья смотрел, он бы точно свистнул, — ответила Лера. — Но не было судьи, поэтому счёт такой.       — Передайте Вике, — сказала Адель, допивая капучино и ставя чашку на блюдце с таким стуком, что все вздрогнули, — что на турнире я не буду смотреть сквозь пелену.       — Передам, — пообещала Саша.       Она встала, потянулась, и многочисленные украшения, висевшие на груди смешно подпрыгнули.       — Ладно, девчонки. Нам пора. Леру тренер ждёт на тактическое занудство. А вы отдыхайте. Завтра вам нужны силы.       — А тебе? — Спросила Адель.       — А я и так сила, — Саша подмигнула.       Лера закатила глаза и поднялась, забросила рюкзак на плечо. Настя тоже встала, и на секунду они замерли друг напротив друга, как будто не знали, что делать дальше. Лера сделала первый шаг. Просто кивнула.       — До завтра, — сказала она.       — До завтра, — ответила Настя, улыбнувшись.       И они разошлись, Лера к выходу, Настя обратно к столу, к Адель. Саша уже была у двери, когда она обернулась.       — Эй, Адель, — крикнула она. — Не сломайся под напором Вики. Держись.       И улыбнулась открыто, по-доброму, без намёка на подкол.       Адель подняла руку в прощальном жесте.       — Буду стараться.

***

      Они вышли на улицу, и утренний свет ударил в глаза: бледно-золотой, жидкий, как свежий растопленный мёд. Над лесом висел туман, и шпиль церкви торчал из него, как мачта корабля.       — Ну, — сказала Настя, когда дверь кафе закрылась за ними. — Это было... информативно.       — Ты про что? — Спросила Адель, хотя знала.       — Всё про это. Про Вику, которая тебя боится. Про то, что Лера... — Настя запнулась и поправила выбившую прядь волос. — Про то, что Лера помнит.       — Она тебя не забыла, — тихо сказала Адель. — Это очевидно.       — Знаю, — Настя сжала губы. — Я тоже.       Они прошли мимо клумбы с астрами. Утренняя роса блестела на лепестках.       — Адель, — Настя вдруг остановилась. — А ты как? Ты сегодня проиграла, но выглядишь...       — Спокойной?       — Нет. Живой. Давно тебя такой не видела.       Адель посмотрела на небо, на туман, на дорогу, ведущую к отелю, за которым вставало солнце.       — Не знаю, — честно сказала она. — Может, потому что я наконец-то увидела свою цель? Раньше она была где-то далеко, на экране телевизора. А теперь она стоит напротив и дышит в лицо.       — И это тебе нравится?       — Это меня злит. — Адель улыбнулась. — Но злость хороший двигатель.       Она пошла вперёд, и Настя зашагала рядом.       — Слушай, — спросила Настя через минуту, — а у Саши есть кто-нибудь?       Адель поперхнулась воздухом.       — Что?       — Ну, я просто спросила. У неё глаза красивые. И выглядит, как модель.       — Настя, ты сейчас только что полтора часа держалась за руку с Лерой, а теперь спрашиваешь про Сашу?       — Почему я не могу просто поинтересоваться? — Фыркнула Настя, но в голосе слышалась лёгкая паника.       Адель рассмеялась впервые за сегодняшнее утро. Громко, свободно, не стесняясь.       — Господи, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Мы какие-то конченые. Серьёзно.       — Ага, — согласилась Настя и тоже улыбнулась. — Самая конченая команда на этом чемпионате.       Они вошли в отель, и тёплый воздух лобби обвёл их, пахнущий свежестью после дождя и морозом. Стеклянные двери закрылись за ними, отрезая холодное финское утро.        Завтра был матч.       Но сегодня у Адель в груди горел маленький огонь, и она знала: это только начало.