Неправильные эльфы

Зов крови Часть первая: Охотница Лунный свет серебрил шпили Хогвартса, когда Аэлина впервые ступила на землю, где не ступала нога ни одной принцессы её рода. Тридцать лет она ждала этого момента — тридцать лет, проведённых в темноте под поместьем, впитывая магию, растущую в её теле, пока рабочие эльфы, эти корявые уродцы, приносили ей еду и рассказывали о мире людей. Но сегодня всё изменилось. Сегодня её тело заговорило. Низ живота горел — не больно, а томительно, сладко, требуя. Требуя так, что зубы сводило, а между ног пульсировало горячей, липкой волной каждую секунду. Инстинкт, древний как сама магия, не спрашивал — он приказывал. Найди. Привлеки. Собери. У тебя только одна ночь, чтобы взять первого. Аэлина шла по тёмным коридорам, и каждый шаг отдавался пульсацией внизу живота. Запахи ударили в ноздри, когда она подошла к спальне старшекурсников. Горячей крови. Молодого тестостерона. Пота после вечерней тренировки на квиддичном поле. Она облизнула губы, чувствуя, как влага выступает между ног. Времени мало. Нужно действовать быстро. Нужно дать им то, от чего они не смогут отказаться. --- Джеймс Стоун не мог уснуть. Он ворочался уже два часа, глядя в балдахин своей кровати, и думал о том, что у него встаёт на всё подряд. Семнадцать лет — это пытка. Член стоял, пульсировал, истекал смазкой, и Джеймс чувствовал, что если не кончит прямо сейчас, то просто взорвётся. Он перевернулся на живот, пытаясь унять пульсацию трением о матрас, как вдруг почувствовал странный запах. Сладкий. Тягучий. Пьянящий. Джеймс сел на кровати и замер. Она стояла в дверном проёме. И она смотрела прямо на него. Лунный свет падал на неё сзади, делая фигуру почти прозрачной, и Джеймс забыл, как дышать. На ней была какая-то тонкая тряпка — почти ничего, просто намёк на одежду, — и она стояла так, будто знала, что он смотрит. Медленно, глядя ему прямо в глаза, она подняла руку и поправила волосы. Простое движение — но ткань натянулась на груди, и Джеймс увидел, как под ней обозначились соски. Твёрдые. Торчащие. Ждущие. Член дёрнулся в штанах, упёрся в ткань. Она чуть согнула ногу в колене — бёдра раздвинулись, и ткань между ними натянулась, показав очертания того, что внизу. Джеймс разглядел выпуклость лобка, тёмный треугольник волос, и ниже — намёк на щель, влажную, открытую. Она провела рукой по своему бедру — медленно, от колена вверх, задирая ткань. Палец скользнул по внутренней стороне бедра, остановился в миллиметре от самого сокровенного. — Ты хочешь меня? — спросила она. Голос низкий, грудной, с хрипотцой. Джеймс сглотнул. Во рту пересохло. Член пульсировал так сильно, что, казалось, стук отдаётся в ушах. — Да, — выдохнул он. Она улыбнулась — медленной, развратной улыбкой — и одним плавным движением сняла эту тряпку через голову. Джеймс захлебнулся воздухом. Она стояла перед ним абсолютно голая, в луне, и не пряталась. Наоборот — она выгнулась чуть назад, откинув голову, и провела руками по своей груди, сжимая её, показывая, какая она мягкая, как соски торчат, требуя прикосновений. Потом развернулась медленно, давая рассмотреть спину, ягодицы — две идеальные полусферы, между которыми виднелась тёмная ложбинка. Она чуть наклонилась вперёд, раздвинула ноги, и Джеймс увидел всё. Розовую щель между ягодиц, влажную, блестящую. Капельки стекали по внутренней стороне бёдер. Она снова повернулась к нему лицом, подошла ближе — так близко, что он мог бы коснуться, — и опустилась на колени прямо перед его кроватью. Раздвинула колени широко, открывая себя полностью. Пальцы сами развели половые губы, показывая розовую плоть внутри, пульсирующий вход. — Смотри, — прошептала она. — Смотри, какая я мокрая для тебя. Это ты так на меня действуешь. Джеймс смотрел. Член уже ныл, требуя выхода. — Ты хочешь войти в меня? — спросила она, глядя снизу вверх сквозь ресницы. — Да, — выдохнул он. — Тогда покажи мне, как сильно ты хочешь. Она протянула руку и медленно стянула его штаны. Член выскочил наружу — твёрдый, пульсирующий, с блестящей головкой. Аэлина обхватила его ладонью — тёплой, мягкой, — и провела несколько раз, глядя ему в глаза. — Красивый, — сказала она. — Сильный. Молодой. Она поднесла головку к своим губам, лизнула — медленно, смакуя, — и Джеймс застонал, вцепившись в простыни. Её язык обводил головку, дразнил, потом она взяла в рот — сначала только головку, потом глубже, пока член не упёрся в горло. Джеймс видел, как её щёки втягиваются, как слюна течёт по его члену, как она двигает головой, беря всё глубже. Влажные, хлюпающие звуки заполнили комнату. — Я сейчас... — выдохнул он. Она оторвалась. Член выскользнул с мокрым чмоканьем, блестящий от слюны. — Не так быстро, — улыбнулась она. — Сначала войди в меня. Она легла на спину прямо на пол, раздвинула ноги максимально широко, согнула их в коленях. Пальцами развела половые губы — розовые, набухшие, мокрые до блеска. Вход пульсировал, открываясь и закрываясь, как живое существо. — Ну? — спросила она. — Чего ждёшь? Джеймс сполз с кровати, встал на колени между её ног. Головка коснулась входа — горячего, живого, скользкого. Он толкнул — и член вошёл сразу глубоко, до самого конца. Стенки сжались вокруг него — тугие, горячие, пульсирующие. Влага залила член, яйца, бёдра. Джеймс застонал, чувствуя, как его обволакивает живым теплом. Аэлина под ним выгнулась, запрокинув голову, и закричала. Но не от боли — от удовольствия. Её соски затвердели ещё сильнее, грудь колыхалась при каждом толчке. — Да, — стонала она. — Да, трахай меня. Смотри, как ты в меня входишь. Смотри! Джеймс смотрел. Он видел, как его член появляется из неё — мокрый, блестящий, — и снова исчезает в розовой плоти. Видел, как её стенки сжимаются вокруг него, как влага течёт по промежности, капает на пол. Видел, как она подаётся бёдрами навстречу каждому толчку, как дрожит всем телом. — Я сейчас, — выдохнул он. — В меня, — приказала она, впиваясь ногтями в его спину. — Кончи в меня. Наполни меня. Я хочу чувствовать, как ты заливаешь меня. Он кончил — глубоко, толчками, горячими струями. Аэлина закричала, сжимаясь вокруг него, вытягивая последние капли. Когда он вышел, сперма потекла из неё — густая, белая, смешанная с её соками, стекающая по бёдрам на пол. Она лежала, тяжело дыша, и улыбалась. — Хороший, — прошептала она. — Очень хороший. Ты был первым. Она встала, не заботясь о том, что сперма течёт по ногам, оделась и выскользнула за дверь, оставив Джеймса обессиленного, счастливого и уже снова возбуждённого при одной мысли о ней. --- Утром Джеймс проснулся с ощущением, что его выжали как лимон. И с улыбкой до ушей. Он не помнил деталей — только ощущение абсолютного, всепоглощающего удовольствия. Аэлина тем временем сидела в пустом классе и ждала. Запах самцов вёл её. Двое, почти одинаковых. Идут сюда. Сейчас. Она быстро оглядела класс — парты, доска, высокие окна. Идеально. Она забралась на одну из парт, села, откинувшись назад и опираясь на локти. Ноги раздвинула широко — театрально широко, специально, чтобы они увидели всё сразу, как только войдут. Ткань натянулась между ног, и Аэлина чувствовала, как она намокает от предвкушения. Хорошо. Пусть видят, что она уже готова. Дверь открылась. Двое парней вошли — близнецы, лет семнадцати. Высокие, широкоплечие, с одинаковыми лицами. И оба замерли на пороге, увидев её. Аэлина не пошевелилась. Только улыбнулась — медленно, развратно, глядя на них из-под ресниц. — Охренеть, — выдохнул один. — Ты видишь то же, что и я? — спросил второй. — Если ты видишь самую красивую девушку в мире, которая сидит с раздвинутыми ногами и ждёт вас — то да. Аэлина медленно провела рукой по груди — сжала её, играя с соском, который сразу затвердел под пальцами. Ткань натянулась ещё сильнее, и они увидели, как сосок торчит, прося прикосновений. — Нравится? — спросила она. — Хотите увидеть больше? Они синхронно кивнули. У обоих уже стояли так, что брюки натянулись спереди, обозначая твёрдые члены. Аэлина села ровнее и взялась руками за край ткани. Медленно — мучительно медленно — потянула её вверх, открывая сначала живот, плоский, с лёгким рельефом мышц. Потом грудь — полную, тяжёлую, с тёмно-розовыми сосками, которые торчали, требуя внимания. Она задержалась, давая им насмотреться. Потом ткань упала на парту, и они увидели всё. Идеальное тело, созданное, чтобы на него смотрели. Тонкая талия, крутые бёдра, тёмный треугольник волос внизу, и под ним — розовая щель, уже влажная, блестящая. Аэлина раздвинула ноги шире, пальцами развела половые губы, показывая розовую плоть внутри, пульсирующий вход. — Видите? — спросила она. — Видите, какая я мокрая? Это я вас ждала. Они стояли, не в силах отвести взгляд. Члены дёргались в штанах. — Раздевайтесь, — приказала она. — Я хочу видеть вас. Хочу видеть, что вы хотите меня так же сильно, как я хочу вас. Они разделись — быстро, жадно, сбрасывая одежду, как сбрасывают кожу. Через минуту стояли перед ней голые, и Аэлина смотрела на них с удовольствием. Два почти идентичных тела — широкие плечи, узкие бёдра, плоские животы. И два члена, торчащих вперёд, как стрелки компаса. Одинаковые — в длину, в толщину, даже в том, как пульсировали, истекая смазкой. Головки — тёмно-розовые, набухшие, блестящие. — Красиво, — оценила Аэлина. — Люблю симметрию. Она сползла с парты и встала перед ними на колени. Взяла оба члена в руки — по одному в каждую ладонь, — сжала, чувствуя, как они дёргаются в ответ. — Вы одинаковые, — сказала она, глядя то на одного, то на другого. — Но я уверена, что на вкус вы разные. Она поднесла к губам сначала один — лизнула головку медленно, смакуя. Близнец застонал, вцепившись в край парты. Потом второй — та же ласка, тот же стон от второго брата. — Солёный, — прокомментировала она. — А ты — сладкий. Она взяла оба в рот сразу — насколько могла, вбирая головки, работая языком сразу на два члена. Близнецы стонали в унисон, глядя, как её голова двигается, как слюна течёт по их членам, как она играет с ними. Аэлина чувствовала, как они приближаются к грани. Отпустила. — Не так быстро, — улыбнулась она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я хочу, чтобы вы вошли в меня. Оба. Она встала, повернулась к ним спиной и забралась на парту. Встала на четвереньки, отставив задницу высоко — так высоко, что они увидели всё. Гладкие ягодицы, между ними — розовое, влажное лоно, раскрытое, ждущее. И чуть выше — маленькое, тугое колечко ануса. — Выбирайте, — бросила она через плечо. — Кому куда. Близнецы переглянулись. Один шагнул ближе, приставил член к её влагалищу. Второй встал сзади, направив головку в анус. — Одновременно, — приказала Аэлина. — Входите. Они вошли одновременно. Ощущение было таким, что Аэлина закричала, вцепившись в парту. Два члена внутри неё — один в лоне, второй в попке, — двигающиеся в одном ритме. Это было то, что нужно. То, что её тело жаждало. — Да, — стонала она. — Да, трахайте меня. Смотрите, как вы в меня входите! Близнецы смотрели. Они видели, как их члены исчезают в ней, как появляются, мокрые, блестящие от её соков. Видели, как ягодицы вздрагивают при каждом толчке, как спина выгибается, как голова запрокидывается в стоне. — Быстрее, — просила Аэлина. — Глубже. Они ускорились, вбиваясь в неё с двух сторон, и их члены почти встречались внутри через тонкую перегородку. Аэлина чувствовала это — чувствовала, как они трутся друг о друга сквозь её плоть, и от этого сходила с ума. — Я сейчас, — выдохнул первый. — Я тоже, — отозвался второй. — Внутрь, — приказала Аэлина. — Оба внутрь. Кончайте в меня. Они кончили почти синхронно — горячие струи залили её лоно и анус, смешались с её соками, потекли по бёдрам. Аэлина кричала, принимая их, чувствуя, как наполняется, как переполняется, как сперма вытекает из неё, капает на парту, на пол. Она рухнула на парту, тяжело дыша, и близнецы рухнули рядом, обессиленные. — Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо. Через минуту она встала, не заботясь о том, что сперма течёт по ногам. Оделась, посмотрела на них — на два обессиленных, счастливых тела, — и улыбнулась. — Вы были прекрасны. И выскользнула за дверь, оставив их приходить в себя. --- К вечеру слухи о "девушке-мечте" расползлись по Хогвартсу, как лесной пожар. Студенты шептались в коридорах, старшекурсники искали встречи, и Аэлина чувствовала это. Чувствовала запах десятков возбуждённых самцов, готовых на всё. Зов крови Часть первая: Охотница (расширенная сцена "Стая") Глава 3: Стая Выручай-комната преобразилась. Аэлина оглядела пространство, которое создала для них — мягкие подушки, разбросанные по полу, низкие кушетки, приглушённый тёплый свет, струящийся откуда-то сверху. Ароматы масел — сладких, пряных, пьянящих — смешивались с её собственными феромонами, создавая коктейль, от которого у любого мужчины подкашивались колени. Она села в центре, на самую большую подушку, скрестив ноги. Но не надолго. Сегодня она будет меняться. Сегодня каждый получит то, за чем пришёл. Первый вошёл робко — невысокий брюнет с Когтеврана, явно первокурсник, который забрёл сюда случайно или по слухам. Он замер на пороге, увидев её. Аэлина не пошевелилась. Только улыбнулась и медленно, очень медленно, развела ноги в стороны, открывая себя. Гладкое лоно блестело в тёплом свете — она уже текла в предвкушении. Пальцы сами легли на половые губы, раздвинули их, показывая розовую плоть внутри, пульсирующий вход. — Подойди, — позвала она тихо. Он подошёл, не в силах сопротивляться. Член уже стоял колом, натягивая штаны. Аэлина помогла ему раздеться — член выскочил наружу, твёрдый, чуть дрожащий, с блестящей головкой. — Первый раз? — спросила она. Он кивнул, не в силах говорить. — Ложись на спину, — приказала она мягко. — Я сама. Он лёг, и Аэлина оседлала его, нависая сверху. Она видела, как он смотрит на неё — на её грудь, колышущуюся при каждом движении, на её живот, на то место, где их тела сейчас соединятся. Она взяла его член в руку, приставила к своему входу и медленно опустилась. — О... — выдохнул он, когда головка вошла. — Смотри на меня, — прошептала она, опускаясь до конца. — Смотри, как я принимаю тебя. Он смотрел. Видел, как его член исчезает в ней, как её стенки сжимаются вокруг него, как она двигается сверху, медленно, развратно, давая ему насладиться каждым миллиметром. Видел, как её соски торчат, твёрдые, просящие, как грудь подпрыгивает в такт движениям. — Я сейчас... — выдохнул он через минуту. — Кончи в меня, — разрешила она. — Наполни меня. Он кончил с криком, выгибаясь, заливая её нутро. Аэлина чувствовала, как горячие струи бьют глубоко, и улыбалась. Первый собран. — Отдохни, — сказала она, слезая с него. — И можешь смотреть. --- Второй вошёл, когда первый ещё лежал обессиленный. За ним — третий. Потом ещё двое. Аэлина меняла позы для каждого. Для высокого блондина с Гриффиндора она встала на четвереньки, высоко отставив задницу, и раздвинула ягодицы пальцами, показывая сразу два отверстия — влажное лоно и маленький тугой анус. Он выбрал лоно — вошёл сзади, жадно, глубоко, и Аэлина чувствовала, как его яйца шлёпают по её клитору при каждом толчке. Она стонала, глядя на других парней, которые ждали своей очереди и дрочили, глядя на это зрелище. Для рыжего близнеца (не того, с которым она была вчера, но похожего) она легла на спину, закинув ноги себе на плечи, открытая полностью, беззащитная, доступная. Он вошёл, глядя, как его член раздвигает её розовые губы, как она сжимается вокруг него, как влага течёт по промежности. — Какая ты мокрая, — выдохнул он. — Это для вас, — улыбнулась Аэлина. — Всё это для вас. Для третьего, самого нетерпеливого, который уже дрочил в очереди минут десять, она просто встала на колени и открыла рот. Он вошёл глубоко, почти в горло, и кончил через тридцать секунд, заливая её рот горячей спермой. Аэлина глотала, глядя на него снизу вверх, и это зрелище завело остальных ещё сильнее. --- Очередь росла. Парни стояли вдоль стен, дрочили, глядя на неё, и ждали. Каждый знал, что подойдёт. Каждый знал, что получит своё. И от этого ожидания члены стояли ещё твёрже, ещё пульсирующее, ещё более готовые. — Я сейчас лопну, — простонал один из ожидающих, сжимая член в кулаке. — Я так хочу войти в неё... — Смотри, как она берёт его, — ответил другой, кивая на сцену перед ними. — Смотри, как её киска сжимается... Аэлина в этот момент принимала в себя сразу двоих. Один трахал её сзади, второй стоял спереди, и она брала его в рот. Три тела двигались в унисон, и влажные, хлюпающие звуки заполняли комнату. Первый кончил в неё — глубоко, заливая лоно. Второй — ей в рот, горячими толчками. Аэлина глотала, чувствуя, как сперма смешивается на языке с её собственной слюной, и это было так вкусно, так правильно. — Следующий, — выдохнула она, когда они отвалились. --- К этому моменту её тело уже было покрыто спермой. Грудь — в белых разводах, засыхающих на коже. Живот — мокрый, липкий, с каплями, стекающими вниз. Лоно — разбухшее, красное, влажное, и из него постоянно вытекало — сперма предыдущих смешивалась с её соками, текла по бёдрам, по ягодицам, капала на подушки. Парни смотрели на неё и сходили с ума. — Боже, какая же она развратная, — выдохнул кто-то. — Вся в сперме, а всё равно берёт ещё. — Смотри, как течёт, — добавил другой. — Из неё прямо льётся... Аэлина слышала это и улыбалась. Она знала, как на них действует этот вид. Знакомый, доступный, полностью открытый. Она не просто давала им секс — она давала им зрелище. Показывала, как её тело принимает их, как наслаждается, как хочет ещё. — Иди сюда, — позвала она следующего. — Видишь, какая я мокрая? Чувствуешь, какой запах? Он подошёл, дрожа. Член его был твёрдым до боли, головка блестела от смазки. Он приставил его к её входу — и член вошёл сразу, легко, скользко, потому что внутри уже было столько спермы, что она просто раздвигала стенки. — О-о-о... — выдохнул он. — Как хорошо... как мокро... Он трахал её, глядя, как сперма выплёскивается из неё при каждом толчке, как брызги летят на подушки, на его живот, на её грудь. Это было так грязно, так развратно, так прекрасно, что он кончил через минуту, добавив свою порцию в общий котёл. --- Аэлина чувствовала, как нарастает внутри неё волна. Не просто физическое удовольствие — хотя его было много, очень много, каждое проникновение отдавалось в клиторе, в сосках, в каждой клетке тела. Но главное было другим. Каждая порция спермы, попадающая в неё, отдавалась где-то глубоко внутри — там, где зарождалась новая жизнь. Тело вибрировало, впитывало, перерабатывало. Она чувствовала, как гены смешиваются, как отбираются лучшие, как растёт внутри неё потенциал будущего улья. Это было слаще любого оргазма. Но и оргазмы тоже были. Когда очередной парень кончал в неё, Аэлина часто кончала следом — стенки сжимались вокруг члена, вытягивая последние капли, и волна удовольствия накрывала её, смешиваясь с чувством выполненного долга. — Да, — стонала она. — Да, кончай в меня, заливай меня... К середине ночи она потеряла счёт. Двадцать? Тридцать? Больше? Имена смешались. Лица стёрлись. Остались только члены — твёрдые, пульсирующие, входящие в неё снова и снова. Осталась сперма — текущая изо рта, из влагалища, покрывающая грудь, живот, бёдра. Она лежала на спине, раскинув руки и ноги, и позволяла им брать себя. Один заходил сверху, другой ждал своей очереди, дроча рядом, третий уже отдыхал в углу, обессиленный. — Ещё, — шептала она. — Ещё, я хочу ещё... И они давали ей. Снова и снова. --- Под утро, когда последний парень кончил в неё и рухнул рядом, Аэлина лежала в луже спермы — своей и чужой, уже не различить. Тело гудело. Каждая клетка вибрировала. Внутри бурлила жизнь — сотни образцов, сотни возможностей. Она провела рукой по животу — гладкому, мокрому, липкому — и улыбнулась. — Хорошая охота, — прошептала она. Вокруг неё, на подушках, на полу, спали обессиленные парни. Кто-то храпел, кто-то улыбался во сне. Все они отдали ей часть себя. Аэлина закрыла глаза и провалилась в короткий сон — первый раз за трое суток. Ей снился улей. Под утро Аэлина стояла на крыше астрономической башни и смотрела на восход. Внутри неё бурлила жизнь. Сотни образцов, сотни генетических кодов перемешивались, отбирались, комбинировались. Её тело знало, что пора. Что скоро она найдёт место — тёмное, тёплое, пропитанное магией — и начнёт откладывать яйца. Но сейчас она чувствовала не только это. Она чувствовала их. Джеймса, который был первым. Близнецов, подаривших ей двойное наполнение. Десятки других, чьи имена она не запомнила, но чьи гены уже смешались в её крови. Она провела рукой по гладкому лобку, по животу, чувствуя, как внутри пульсирует новая жизнь. — Спасибо, Хогвартс, — прошептала она. — Ты был щедр. Внизу, в спальнях, десятки парней просыпались с улыбками, не помня деталей, но чувствуя невероятную лёгкость и удовлетворение. А над замком поднималось солнце, и новая жизнь уже начиналась. —- Зов крови Часть вторая: Ошибка (расширенная версия) Аэлина кралась по тёмным коридорам Хогвартса, и каждый шаг отдавался пульсацией внизу живота. Три дня охоты на самцов насытили её тело, но инстинкт всё ещё требовал. Требовал разнообразия. Требовал новых запахов, новых вкусов, новых тел. Она планировала спальню мальчиков Гриффиндора. Нос вёл её на запах тестостерона — густой, пряный, пьянящий. Но в темноте, в лабиринте лестниц, она свернула не туда. Порталы Хогвартса любили шутить. Дверь открылась легко, и Аэлина шагнула внутрь, уже чувствуя на языке вкус предстоящей ночи, как вдруг... — Люмус Максима! Свет вспыхнул, ослепляя. Аэлина замерла, прикрывая глаза ладонью. Когда зрение вернулось, она увидела трёх девушек, сидящих на кроватях и смотрящих на неё с выражением от шока до любопытства. — Ты кто? — спросила рыжая с веснушками, натягивая одеяло до подбородка. — И почему ты почти голая? — добавила вторая, темноволосая, с острым взглядом. Третья, блондинка с пухлыми губами, просто смотрела, и в её взгляде было что-то... оценивающее. — Я... — начала Аэлина, лихорадочно соображая. — Ты не человек, — перебила темноволосая. — Я видела твои глаза. Зрачки не такие. Аэлина вздохнула. Попалась. — Что будем делать? — спросила рыжая. — К профессорам? — Подожди, — блондинка наконец подала голос. Он был низким, чуть хрипловатым. — Посмотри на неё. Ты правда хочешь отдавать это профессорам? Они смотрели на Аэлину. На её тело. Аэлина поняла это по тому, как изменилось их дыхание. Феромоны начали работать, растекаясь по комнате сладкой, тягучей волной. Девушки не были защищены от них так же, как парни. Даже наоборот — женский организм впитывал их иначе, глубже. — Я могу предложить сделку, — тихо сказала Аэлина, делая шаг вперёд. — Вы никому не говорите обо мне. А я... сделаю так, что вы забудете, зачем хотели идти к профессорам. Рыжая сглотнула. Темноволосая прикусила губу. Блондинка улыбнулась. — Покажи, — сказала она. --- Аэлина шагнула в центр комнаты, позволяя лунному свету упасть на себя. Тонкая ткань, которая была на ней, растворилась в воздухе магией, оставляя её абсолютно обнажённой. Девушки затаили дыхание. Тело Аэлины было создано для привлечения самцов, но женские глаза видели другое. Они видели идеальные пропорции — талия, которую хотелось обхватить, бёдра, которые хотелось погладить, грудь, которая просила прикосновений. Кожа светилась в темноте, мягкая, бархатистая, без единого изъяна. — Боже, — выдохнула рыжая, забыв про одеяло. Оно сползло, открывая кружево ночной рубашки. — Какая ты... — темноволосая не договорила, но рука сама потянулась, будто хотела коснуться даже на расстоянии. Блондинка встала с кровати. Она была в короткой шёлковой пижаме, и Аэлина видела, как под тонкой тканью затвердели соски. Видела, как дыхание стало чаще, глубже. — Как тебя зовут? — спросила блондинка, подходя ближе. — Аэлина. — Красивое имя. Я Лилит. А это Мира — кивок на рыжую — и Саманта — на темноволосую. — Лилит, ты чего? — голос Миры дрожал. — Она же... неизвестно кто. — Мне всё равно, — Лилит остановилась в полуметре от Аэлины, рассматривая её без стеснения. — Ты видела когда-нибудь такое тело? Я — нет. Она протянула руку и коснулась плеча Аэлины. Провела пальцами вниз по руке, чувствуя тепло и гладкость кожи. — Мягкая, — удивлённо сказала Лилит. — Как шёлк. Саманта встала следом, не в силах больше сидеть в стороне. Она подошла с другой стороны и положила ладонь на талию Аэлины, обводя пальцами изгиб. — Тёплая, — выдохнула она. — Очень тёплая. Мира колебалась. Она смотрела на подруг, которые уже трогали незнакомку, и чувствовала, как низ живота начинает тянуть. Как между ног становится влажно. Как соски трутся о кружево ночнушки, причиняя почти болезненное удовольствие. — Иди сюда, — позвала Аэлина, глядя прямо на неё. — Не бойся. И Мира пошла. --- За час до этого Лилит лежала на кровати и не могла уснуть. Она ворочалась уже два часа, глядя в балдахин, и думала о том, что её тело сегодня ведёт себя странно. Соски твёрдые, между ног влажно, низ живота пульсирует. Она уже трогала себя — два раза — но облегчение приходило только на минуту, а потом всё возвращалось. Что со мной? — думала она, проводя рукой по груди. — Просто весна? Или... Она вспомнила сон. Ей снилось, что она с кем-то целуется — девушка или парень, она не разобрала. Было жарко, мокро, хорошо. Лилит скользнула рукой под пижаму. Пальцы сами нашли клитор — твёрдый, набухший, требующий. Она начала массировать его круговыми движениями, глядя в потолок и кусая губу. — Лилит, ты чего не спишь? — сонный голос Миры с соседней кровати. — Не могу, — выдохнула Лилит, не убирая руки. — Просто... не могу. Она ускорилась. Тело выгнулось, дыхание перехватило. — Я сейчас... Она кончила — тихо, закусив подушку, чтобы не разбудить всех. Волна прошла по телу, оставляя дрожь в ногах. Но облегчения не принесла. Что-то будет, подумала Лилит, глядя в темноту. Сегодня что-то случится. --- В то же время Саманта стояла перед зеркалом в ванной и ненавидела себя. Она рассматривала своё тело — пышные бёдра, широкую талию, большую грудь — и хотела провалиться сквозь землю. Всё не так. Всё слишком. Почему она не может быть как Лилит — спортивной, подтянутой, лёгкой? Она повернулась боком. Живот выпирал. Она втянула его — стало чуть лучше, но всё равно ужасно. — Уродка, — прошептала она себе. Но руки сами легли на грудь. Просто проверить, просто почувствовать. Грудь была тяжёлой, тёплой, соски вдруг стали твёрдыми под пальцами. Саманта замерла. Она провела по соскам — медленно, пробуя. По телу прошла дрожь. Ещё раз. Ещё. Она раздвинула ноги, глядя на себя в зеркало. Между ног — тёмные волосы, влажные, блестящие в свете лампы. Она не помнила, когда успела так намокнуть. Пальцы скользнули ниже. Коснулись клитора. Саманта вздрогнула и оперлась о раковину. — Какая же я... — выдохнула она, глядя на своё отражение. Раскрасневшаяся, с блестящими глазами, с грудью, которая тяжело вздымалась, с рукой между ног — она вдруг показалась себе... красивой. — Может, не всё так плохо, — прошептала она. И продолжила. --- Мира не могла уснуть. Она лежала на спине, глядя в потолок, и думала о том, что подруги рассказывали про первый раз. Кровь. Боль. Слёзы. Неделю ходить нельзя. Я не хочу, думала она. Я вообще не хочу секса. Никогда. Но тело говорило иначе. Между ног было влажно. Соски тёрлись о ночнушку, посылая импульсы вниз живота. Мира сжимала бёдра, пытаясь унять это чувство, но оно только усиливалось. Она сунула руку под одеяло. Пальцы коснулись трусиков — мокрых, липких. — Господи, — прошептала она. — Что со мной? Она вспомнила сцены из книг, которые читала тайком. Там было красиво. Там не было боли, только жар и стоны. А вдруг у меня тоже так будет? Вдруг не больно, а... хорошо? Мира раздвинула ноги. Медленно, осторожно, прислушиваясь к себе. Пальцы скользнули по трусикам, надавили. Она ахнула. Это было приятно. Очень. Она убрала руку. Испугалась. — Потом, — прошептала она. — Когда-нибудь потом. Но тело помнило это прикосновение и ждало. --- Аэлина легла на широкую кровать Лилит, раскинувшись так, чтобы они видели всё. Каждый изгиб. Каждую складочку. Грудь разошлась в стороны, соски смотрели в потолок. Ноги чуть разведены, ровно настолько, чтобы манящая тень внизу была видна, но не открыта полностью. — Раздевайтесь, — приказала она мягко. — Хочу видеть вас. Лилит сняла пижаму первой, не стесняясь. У неё было спортивное тело, с чётко очерченными мышцами живота, небольшой упругой грудью и тёмными сосками, уже затвердевшими до предела. Треугольник волос внизу был аккуратно подстрижен. Саманта стянула майку и шорты медленнее, но когда осталась голой, оказалось, что у неё пышные бёдра, большая грудь, которая чуть колыхалась при движении, и тёмные соски, похожие на спелые вишни. Мира дрожала, стягивая ночнушку. Под ней оказалось худощавое тело, почти мальчишеское, с маленькой грудью и бледной кожей, но розовые соски торчали так же отчётливо, как у подруг. Рыжие волосы внизу горели в лунном свете. — Идите ко мне, — позвала Аэлина. Они легли вокруг неё, касаясь, гладя, изучая. Руки блуждали по её телу, набираясь смелости. Лилит легла сверху, опираясь на локти, и их груди соприкоснулись. Аэлина почувствовала, как твёрдые соски Лилит вдавливаются в её собственную грудь, и это было приятно. Не так, как с мужчинами, но по-своему. — Поцелуй меня, — попросила Аэлина. Лилит наклонилась, и их губы встретились. Поцелуй был мягким сначала, пробующим. Лилит пахла мятой и чем-то сладким, её губы были тёплыми, и когда языки встретились, она застонала в рот Аэлине. Руки Саманты гладили живот Аэлины, спускаясь всё ниже, к бёдрам, к тому месту, где уже было влажно. Она не решалась коснуться самого сокровенного, но пальцы уже блуждали по внутренней стороне бёдер, дразня, подготавливая. Мира целовала шею Аэлины, плечи, ключицы, оставляя влажные дорожки. Её рука гладила грудь, сжимала, играла с соском, который стал твёрдым, как камешек. — Я хочу попробовать, — прошептала Мира, глядя на грудь Аэлины. — Попробуй. Мира взяла сосок в рот. Ощущение было таким, что Аэлина выгнулась, прижимая голову Миры сильнее. Язык девушки обводил сосок, посасывал, покусывал, и это было восхитительно. Лилит оторвалась от губ Аэлины и посмотрела вниз, на Миру, сосущую грудь, на Саманту, чьи пальцы уже почти касались самого сокровенного. — Хочу тебя снизу, — сказала Лилит и сползла вниз. --- Лилит раздвинула ноги Аэлины шире и замерла, рассматривая то, что открылось. Это было красиво. Полные, набухшие половые губы, розовые внутри, влажные, блестящие. Маленький клитор выглядывал из своей складочки, тоже набухший, требующий внимания. Запах — сладкий, пряный, пьянящий — ударил в нос, и Лилит поняла, что хочет этого. Хочет попробовать. Она лизнула. Аэлина вскрикнула, дёрнувшись. Язык Лилит был горячим, мягким, и когда он провёл по всей длине, от входа до клитора, мир схлопнулся до этой точки. — Боже, — выдохнула Лилит, облизывая губы. — Ты такая сладкая. Она снова наклонилась, теперь действуя увереннее. Язык проникал внутрь, собирал влагу, массировал клитор круговыми движениями. Аэлина стонала, вцепившись в волосы Саманты, которая всё ещё гладила её бёдра, и прижимая голову Миры к своей груди. Саманта смотрела на то, как голова Лилит двигается между ног Аэлины, слышала влажные, хлюпающие звуки, и чувствовала, как сильно хочет того же. Её собственная киска горела, текла, требовала внимания. — Я хочу... — начала она. — Садись на лицо, — перебила Аэлина, понимая без слов. — Ко мне. Саманта не заставила просить дважды. Она перекинула ногу через голову Аэлины, оказавшись сверху, и опустилась. Аэлина увидела перед собой её лоно — такое же влажное, набухшее, с блестящими капельками на розовых губах. Пахло от Саманты иначе — кисловато-сладко, остро, возбуждающе. Она впилась языком в это лоно, и Саманта закричала. — Да! — выдохнула она, качаясь бёдрами навстречу языку. — Да, да, да! Мира оторвалась от груди Аэлины и смотрела на это безумие. Лилит лижет Аэлину снизу, Аэлина лижет Саманту сверху, и все стонут, движутся, тают. Её собственное тело горело, просило, умоляло о прикосновениях. — Помоги ей, — выдохнула Аэлина, на секунду оторвавшись от Саманты и кивнув на Лилит. Мира сползла вниз и оказалась лицом к лицу с Лилит, которая всё ещё работала языком между ног Аэлины. — Поцелуй меня, — прошептала Лилит, и их губы встретились. Этот поцелуй был мокрым, солёным, пах Аэлиной, и Мира поняла, что это самое возбуждающее, что она когда-либо пробовала. Язык Лилит проникал ей в рот, и Мира чувствовала вкус Аэлины, смешанный со вкусом Лилит. — Хочу тебя, — выдохнула Мира, когда они оторвались друг от друга. — Так возьми, — ответила Лилит, ложась рядом. --- Мира легла сверху на Лилит, и их тела соприкоснулись — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Горячо. Влажно. Идеально. — Какая ты мягкая, — выдохнула Мира, проводя руками по груди Лилит. — И соски твёрдые... — У тебя тоже, — ответила Лилит, сжимая маленькую грудь Миры. — И ты так сладко пахнешь... Они целовались — долго, глубоко, языки сплетались, дыхание смешивалось. Руки блуждали по спинам, по ягодицам, по самым интимным местам. Мира спустилась ниже, целуя шею Лилит, ключицы, грудь. Взяла сосок в рот — и Лилит выгнулась, застонав. — Да, — выдохнула она. — Сильнее. Покусывай. Мира послушалась. Она слегка прикусила сосок зубами, и Лилит закричала, вцепившись в её волосы. — А теперь ниже, — прошептала Лилит. Мира сползла по её телу, целуя живот, бёдра, внутреннюю сторону бёдер. Запах Лилит — острый, сладкий, пьянящий — ударил в нос, и Мира поняла, что хочет этого. Хочет попробовать. Она лизнула. Лилит ахнула, задрожала. Мира лизнула снова — теперь увереннее, находя языком клитор, обводя его, дразня. Влага Лилит была тёплой, чуть солёной, безумно вкусной. — Да, — стонала Лилит. — Да, не останавливайся... Мира вошла языком внутрь — глубоко, насколько могла. Лилит закричала, сжимая бёдрами её голову. — Я сейчас... я кончаю... И она кончила — с криком, с дрожью, заливая рот Миры своей влагой. Мира пила, глотала, чувствуя, как это возбуждает её саму. Мира подняла голову, мокрая, счастливая, и посмотрела на Лилит. Та лежала, тяжело дыша, с раздвинутыми ногами, из которых всё ещё сочилась влага. — Это было... — начала Мира. — Теперь ты, — перебила Лилит, садясь. — Ложись. Мира легла на спину, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она никогда не делала этого. Никогда не позволяла никому трогать себя там. Лилит нависла над ней, раздвинула ей ноги и замерла, рассматривая. — Какая ты... маленькая, — выдохнула Лилит. — И рыженькая там... как огонь. Мира покраснела, но не закрывалась. Лилит провела пальцем по её половым губам — легко, почти невесомо — и Мира вздрогнула всем телом. — Не бойся, — прошептала Лилит. — Я буду осторожно. Она наклонилась и лизнула. Мира закричала — от неожиданности, от остроты ощущения. Язык Лилит был тёплым, мягким, он делал такое, что мысли исчезали, оставалось только тело. — Тебе нравится? — спросила Лилит, поднимая голову. — Да... — выдохнула Мира. — Очень... не останавливайся... Лилит продолжила. Язык проникал внутрь, массировал клитор, обводил кругами. Мира стонала, выгибалась, вцепившись в простыни. — Я сейчас... — выдохнула она. — Что-то будет... — Пусть будет, — прошептала Лилит и ускорилась. Мира кончила с криком, выгибаясь дугой, заливая лицо Лилит своей влагой. Волны шли одна за другой, и когда всё затихло, она лежала обессиленная, мокрая, счастливая. — Спасибо, — прошептала она. — Это только начало, — улыбнулась Лилит. --- Аэлина смотрела на них, и её собственное тело отзывалось на это зрелище. Саманта всё ещё сидела на её лице, но уже медленнее, впитывая последние волны удовольствия. — Я хочу ещё, — сказала Аэлина. — Вас всех. Одновременно. Она легла на спину, раздвинув ноги максимально широко. Одну руку завела за голову, другой раздвинула половые губы, показывая вход. — Лилит, сюда, — кивнула на своё лоно. — Саманта, сверху, на лицо. Мира, сзади, в рот. Девушки переглянулись и улыбнулись. Лилит встала на колени между ног Аэлины и вошла пальцами. Глубоко, сразу двумя, и Аэлина застонала, чувствуя, как они двигаются внутри. Саманта оседлала её лицо, и Аэлина впилась языком в её всё ещё чувствительное лоно, собирая остатки прошлого оргазма, смешанные с новыми соками. Мира встала на колени у изголовья и направила свой клитор в губы Аэлины. Аэлина взяла его в рот, посасывая, работая языком, и Мира застонала, качаясь бёдрами. Три девушки двигались в ритме, который задавала Аэлина. Пальцы Лилит входили и выходили, язык Аэлины работал в Саманте, рот Аэлины сосал Миру. Все стонали, все текли, все приближались к краю. — Меняйся, — выдохнула Аэлина, чувствуя, что Лилит вот-вот кончит. — Мира, иди сюда. Они поменялись. Мира встала между ног и вошла пальцами уже глубже, жёстче, быстрее. Саманта сползла на грудь Аэлины, зажимая соски ртом. Лилит села на лицо. И снова волны. Оргазмы накатывали одна за другой, смешиваясь, переплетаясь. Девушки кричали, дрожали, падали друг на друга, вставали снова. Аэлина принимала их всех, впитывала их энергию, их желание, их страсть. Её тело работало как насос, вытягивая из них не сперму — девушки не могли дать того, что давали парни, — но что-то другое. Эмоции. Чувства. Саму суть женского желания. Это тоже питало её. По-своему. --- Когда всё затихло, они лежали впятером — Аэлина в центре, три девушки вокруг, сплетённые руками и ногами. Комната пахла сексом, влагой, счастьем. — Я никогда... — начала Мира и замолчала. — Я тоже, — призналась Саманта. — Никогда не думала, что с девушкой может быть... так. — Это только начало, — повторила Лилит слова, которые уже говорила. — Ты останешься с нами? — спросила она у Аэлины. — На эту ночь — да, — улыбнулась Аэлина. — А дальше... посмотрим. Она гладила их по головам, по спинам, по бёдрам, чувствуя, как они засыпают, удовлетворённые, уставшие, счастливые. Саманта уснула первой — её пышное тело расслабилось, грудь расплылась по кровати, из приоткрытого рта вырывалось ровное дыхание. Даже во сне она улыбалась. Мира уснула следом, свернувшись калачиком и прижавшись к Аэлине, как ребёнок к матери. Её худенькое тело вздрагивало во сне — переживала оргазмы заново. Лилит не спала. Она лежала с открытыми глазами и смотрела на Аэлину. — Ты не человек, — сказала она тихо. — Нет. — Но ты дала нам то, что люди редко дают друг другу. — Что? — Свободу. Не стесняться. Не бояться. Просто... быть. Аэлина улыбнулась и поцеловала её в лоб. — Спи, — сказала она. — Утром всё будет по-другому. — А ты? — Я буду рядом. Пока буду. Лилит закрыла глаза и через минуту уже спала. Аэлина лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и анализировала. Женская сексуальность оказалась сложнее мужской. Мужчины хотели просто трахаться — быстро, жадно, без фантазий. Женщины хотели контекста. Историй. Запретов. Они возбуждались от мыслей так же сильно, как от прикосновений. Я должна это запомнить, думала Аэлина. Когда буду строить свой улей, мне понадобятся не только рабочие. Мне понадобятся те, кто будет думать. Чувствовать. Желать. Она погладила Миру по голове и улыбнулась в темноте. — Спасибо за урок, — прошептала она. За окном занимался рассвет, и новый день начинался. Где-то в замке просыпались мальчики, которые ещё не знали, что следующая ночь изменит их жизнь. А здесь, в этой комнате, три девушки спали сном младенцев, впервые в жизни не стыдясь того, что они чувствовали. Аэлина закрыла глаза и позволила себе провалиться в дрёму. Энергия этой ночи пульсировала внутри неё, смешиваясь с тем, что она собрала раньше. Новый улей будет сильным. Часть четвёртая: Первый урок Аэлина кралась по коридорам Хогвартса, и каждый шаг отдавался пульсацией внизу живота. Сегодня она искала не просто самцов. Сегодня она искала девственников. Мальчики, которые ещё не знали женщин, были особенными. Их фантазии — чистыми, их желания — жадными, их реакция — самой честной. Она хотела понять, что в женском теле привлекает их больше всего. Какие позы. Какие ракурсы. Какие виды заставляют сердце биться чаще, а член — твердеть до боли. Но была и другая причина — та, о которой знало только её тело, её древняя, улейная сущность. Девственная сперма пахла иначе. Острее. Чище. В ней было больше потенциала, больше жизни. Когда принцесса улья собирала материал для первого поколения рабочих, девственные самцы ценились выше всех. Их гены не были разбавлены, не были испорчены чужими влияниями. Аэлина вдохнула запах, тянущийся из спальни младшекурсников. Он ударил в ноздри — свежий, острый, пьянящий. Четверо. Четверо девственников в одной комнате. Её киска сжалась в предвкушении, выделяя новую порцию влаги. Она открыла дверь и шагнула внутрь. --- За день до того, как Аэлина вошла в спальню младшекурсников. Маркус стоял в кабинке женского туалета и дрочил. Это была его идея. Самая безумная, самая рискованная, самая гениальная из всех, что приходили ему в голову. Пробраться туда, где бывают только девочки. Встать там, где они стоят. Представить... Он стоял лицом к унитазу, расстегнув ширинку. Член — твёрдый, пульсирующий, с блестящей головкой — был направлен прямо в фарфоровую чашу. Маркус сжимал его в кулаке, медленно водя вверх-вниз, и закрыв глаза, проваливался в фантазию. Вот она входит. Та симпатичная блондинка с третьего курса, которая вчера улыбнулась ему в коридоре. Она не знает, что он здесь. Думает, что одна. Медленно задирает мантию — выше, выше, открывая гладкие ноги в полосатых гольфах. Пальцы цепляются за резинку трусиков — простых, хлопковых, с маленьким бантиком спереди. Она тянет их вниз, медленно, дразняще, и трусики падают на пол. Маркус застонал сквозь зубы, ускоряя руку. Она садится на унитаз. Раздвигает колени. Её рука скользит между бёдер — туда, где Маркус ничего не видит, но так отчаянно хочет увидеть. Она что-то делает там — двигает пальцами? гладит? — он не знает. Он никогда не видел, как девочки трогают себя. В его фантазиях это остаётся за кадром, тайной, которую он отчаянно хочет раскрыть. Но звуки... звуки он может представить. Тихое дыхание, прерывистое, со всхлипами. Влажное, едва слышное хлюпанье. Стон, который она пытается сдержать, но не может. Член в кулаке пульсировал так, что Маркус чувствовал: ещё немного — и взорвётся. И вдруг он понял: сзади кто-то есть. Не звук. Не шорох. Просто... присутствие. Воздух стал другим. Тягучим. Сладким. Пахнущим чем-то, от чего член дёрнулся сам по себе, без его участия. Маркус замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он медленно обернулся. Вся кабинка была пуста. Но в дверном проёме, на границе света и тьмы, стоял силуэт. Маркус не мог разглядеть лица — только очертания, только обещание. Но этого было достаточно, чтобы мир перевернулся. Лунный свет выхватил из мрака изгиб шеи, линию плеч, падающую вниз волну волос. Грудь — высокая, тяжёлая, с твёрдыми сосками, которые, казалось, смотрели прямо на него. Тонкая талия, переходящая в крутые бёдра. Между ног — гладкая, чистая кожа и тёмный треугольник, под которым угадывалась розовая щель, влажно блестящая даже в темноте. Тело, которого он никогда не видел. Тело, которое разбивало все его смутные фантазии об угловатых однокурсницах вдребезги. Это было совершенство. Воплощение. Мечта, ставшая плотью. Маркус смотрел на неё — и член его смотрел вместе с ним, направленный теперь не в пустой унитаз, а в этот силуэт, в это обещание. Она не двигалась. Просто стояла, позволяя ему видеть. Позволяя хотеть. — Следующие — вы, — прошептал голос из темноты. Тихий, грудной, обволакивающий. — Готовьтесь. Силуэт замер на секунду — и растворился во тьме, как не было. Маркус кончил. Не от дрочки — он даже не успел возобновить движение. Он кончил от чистого шока, от смеси страха и предвкушения, разорвавшей его изнутри. Горячие струи ударили в стену кабинки, заливая кафель, унитаз, его собственную руку. Он стоял, тяжело дыша, сжимая всё ещё пульсирующий член, и смотрел в пустой дверной проём. Она ушла. Но запах остался. Тот самый — сладкий, тягучий, пьянящий. Маркус вышел из кабинки на ватных ногах. Туалет был пуст. Только лунный свет и запах, который, казалось, въелся в кожу. Через пять минут он влетел в спальню, растолкал соседей и выпалил: — Она придёт. Я видел её. Она сказала... мы следующие. Даниэль, Майкл и Колин смотрели на него, не веря. Но в глазах Маркуса горел такой огонь, а член его всё ещё стоял так твёрдо, что не поверить было нельзя. — Когда? — спросил Колин. — Скоро, — выдохнул Маркус. — Завтра. Я чувствую. С этой ночи они ждали. Все четверо. Каждый час, каждая минута тянулись бесконечно. Они не могли спать, не могли есть, не могли думать ни о чём, кроме неё. И когда на следующую ночь дверь открылась и Аэлина шагнула внутрь, они были готовы. Она улыбнулась, глядя на Маркуса — первого, кто её увидел. — Ты ждал, — сказала она. — Да, — выдохнул он. — Молодец. За час до этого Маркус лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как член упирается в одеяло. Он ворочался уже два часа — с тех пор, как погас свет. Соседи по комнате тоже не спали — он слышал их дыхание, прерывистое, неровное. Господи, только бы не кончить сразу, думал он, сжимая член в кулаке, чтобы хоть немного снять напряжение. Только бы продержаться. Она будет разочарована, если я выстрелю в первую же секунду. Он представил её — ту, что обещала прийти. Высокая или низкая? С большой грудью или маленькой? Он надеялся, что с большой — ему всегда нравились пышные девушки. Но в темноте это неважно. В темноте важны только ощущения. Его рука сама скользнула по члену — медленно, успокаивающе. Он разрешил себе немного подрочить, но сразу остановился. Нет. Это для неё. Всё — для неё. --- Даниэль лежал на боку, подложив руку под голову, и думал о другом. Он представлял её лицо. Глаза. Улыбку. Он знал, что не увидит их — повязка скроет всё, — но ему было важно знать, что она красивая. Что она улыбается ему, даже если он этого не видит. А вдруг я ей не понравлюсь? — думал он. — Вдруг на ощупь я покажусь ей слишком худым или слишком жирным? Он провёл рукой по своей груди, по животу — обычное тело, ничего особенного. Надеялся, что ей будет всё равно. Член стоял твёрдо, но Даниэль не трогал его. Он хотел, чтобы первый раз — настоящий первый раз — был с ней. Чтобы она почувствовала, какой он твёрдый для неё. --- Майкл не думал вообще. Он просто хотел. Хотел так, что член болел, пульсировал, истекал смазкой, оставляя мокрое пятно на простыне. Он считал минуты, потом секунды, потом перестал считать, потому что время тянулось невыносимо. Скорее бы. Скорее бы войти в неё. В любую. В ту, что дадут. Просто войти и трахать, пока не кончу. Он сжал член в кулаке и быстро провёл несколько раз — просто чтобы сбросить пиковое напряжение. Головка стала ещё более чувствительной, ещё более готовой. Он убрал руку. Пусть подождёт. Она скоро будет. --- Колин лежал тихо, почти не дыша. Он боялся. Не её — себя. Боялся, что сделает больно. Боялся, что у него не встанет от страха. Боялся, что она разочаруется, когда поймёт, какой он неопытный, какой неумелый. Я должен быть нежным, думал он, глядя в темноту. Должен спросить, не больно ли. Должен остановиться, если она попросит. Он вспомнил всё, что слышал о первом разе — что девушкам больно, что они кричат, что потом ненавидят парня за эту боль. Ему хотелось плакать от одной мысли, что он может стать причиной чьих-то слёз. Член его стоял — тело не слушалось страхов, — но Колин не трогал его. Он просто ждал и молился про себя, чтобы у него получилось хорошо. --- Дверь открылась без звука. Четверо вскочили с кроватей одновременно, будто их ударило током. В полумраке они увидели её — силуэт, залитый лунным светом, абсолютно голый, абсолютно совершенный. Аэлина шагнула внутрь и замерла, давая им насмотреться. Она стояла в центре комнаты, чуть развернув корпус, чтобы свет падал на неё самым выгодным образом. Грудь — полная, тяжёлая, с тёмными сосками, которые затвердели от предвкушения. Талия — тонкая, переходящая в крутые бёдра. Между ног — гладкая, чистая кожа и розовая щель, уже влажная, блестящая. Мальчики смотрели, не дыша. Четыре члена стояли твёрдые, пульсирующие, с блестящими головками. — Вы слышали обо мне, — сказала Аэлина. Голос её был низким, грудным, обволакивающим. — Я знаю. — Ты та самая... — прошептал Маркус. — Та самая, — улыбнулась Аэлина. — И сегодня я пришла к вам. Она прошлась между кроватями, позволяя им рассматривать себя со всех сторон. Остановилась у кровати Колина, наклонилась — медленно, специально, чтобы он увидел, как колышется её грудь, как открывается ложбинка между ягодиц. — Ты волнуешься, — сказала она тихо. — Я чувствую твой страх. Не бойся. Сегодня вы только смотрите. Колин сглотнул, не в силах ответить. Аэлина выпрямилась и обвела их взглядом. — Сегодня вы будете говорить, что я должна делать. Любые позы. Любые ракурсы. Всё, что хотите увидеть. А вы будете дрочить на меня. Договорились? Четыре головы синхронно кивнули. — Тогда начинайте. Кто первый? --- — Повернись, — сказал Маркус, сжимая член в кулаке. — Хочу увидеть... сзади. Аэлина медленно повернулась, выгнув спину. Она знала, как это действует на мужчин. Знала, что вид сзади — самый уязвимый, самый интимный, самый возбуждающий. Она встала, чуть наклонившись вперёд и раздвинув ноги. Ягодицы — две идеальные полусферы — оказались прямо на уровне их глаз. Между ними виднелась розовая щель, влажная, блестящая. Аэлина раздвинула ягодицы пальцами, открывая себя полностью. — Видите? — спросила она, обернувшись через плечо. — Видите, какая я мокрая? Это я вас ждала. Мальчики смотрели, заворожённые. Четверо членов двигались в четырёх кулаках. — А теперь я хочу увидеть твою киску спереди, — попросил Даниэль. Аэлина повернулась, легла на спину прямо на холодный пол и раздвинула ноги максимально широко, согнув их в коленях. Пальцами развела половые губы, открывая розовую плоть внутри, пульсирующий вход. Влага текла так сильно, что капала на каменный пол. — Смотрите, — прошептала она. — Смотрите, как я теку. Это для вас. — Сядь, — попросил Майкл. — Сядь и раздвинь ноги перед нами. Аэлина села, скрестив ноги, потом медленно развела их, открывая себя. Руки легли на грудь — она сжимала её, играла с сосками, показывая, как они твердеют под пальцами. — Хочу увидеть, как ты трогаешь себя, — прошептал Колин, впервые подавая голос. Аэлина улыбнулась ему и ввела палец в себя. Медленно, глубоко, глядя ему прямо в глаза. Палец вошёл до упора, вышел — мокрый, блестящий, — и снова вошёл. — Как я хочу войти в тебя, — выдохнул Маркус, дроча быстрее. — Скоро, — пообещала Аэлина. — Но сначала покажите мне, что вам нравится. --- Следующие полчаса они учили её. — Встань на четвереньки. — Ляг на бок, подними ногу. — Сядь на корточки, раздвинь колени. — Наклонись, обопрись о стену. Аэлина выполняла всё. Она двигалась по комнате, как живая кукла, принимая любые позы, какие они просили. Она раздвигала ягодицы руками, показывая анус. Она брала свою грудь в ладони, сжимая и поднося соски к губам, чтобы они видели, как она сосёт собственные соски. Она садилась на корточки, раздвигая колени, и они видели, как влага капает на пол. Каждый раз, принимая новую позу, она задерживалась, давая им рассмотреть. Она видела, на что они смотрят дольше всего, и специально замирала в этом ракурсе, поворачивалась так, чтобы свет падал на самое сокровенное. Маркус не мог оторвать взгляд от её ягодиц. Когда она стояла на четвереньках, он подполз ближе, рассматривая, как розовая плоть открывается между ними. — Можно я... — начал он. — Только смотреть, — перебила Аэлина. — Сегодня только смотреть. Она чувствовала, как их взгляды касаются её кожи. Как они раздевают её глазами, хотя она и так голая. Это заводило — знать, что они хотят, но не могут получить. Пока не могут. Даниэль рассматривал её грудь. Когда она лежала на спине, он попросил её сжимать соски, и она подчинилась, глядя, как его член дёргается в кулаке. Майкл хотел видеть её киску крупным планом. Аэлина легла на край кровати, свесив голову и раздвинув ноги так, что он мог подойти вплотную и рассмотреть всё. Он стоял в сантиметре от неё, дроча, и рассматривал каждую складочку, каждую капельку влаги. — Какая ты... — выдохнул он. — Розовая... мокрая... прямо пульсирует... — Это от твоего взгляда, — улыбнулась Аэлина. Колин попросил её встать раком и раздвинуть ягодицы, чтобы он видел сразу и киску, и анус. Она подчинилась, и он долго смотрел, водя взглядом по её промежности, по тому, как влага стекает сверху вниз, заливая всё. — Я хочу туда, — прошептал он, показывая на анус. — Потом, — пообещала Аэлина. — Когда придёт время. — Прошёл час. Мальчики дрочили, не останавливаясь. Члены были красными, набухшими, с головок, текущих прозрачной смазкой. — Я хочу кончить, — выдохнул Маркус. — Можно? — Можно, но пока - только в рот, — кивнула Аэлина. — Но сначала подойдите ко мне. Все. Она встала на колени в центре комнаты и открыла рот. Четверо мальчиков окружили её, стоя на коленях. Четыре члена оказались прямо перед её лицом — твёрдые, пульсирующие, пахнущие молодостью и желанием. Аэлина закрыла глаза и глубоко вдохнула. Запах ударил в ноздри — острый, свежий, девственный. Пахло потом, смазкой, чистой, нерастраченной мужской силой. Для неё это был запах жизни. Запах будущего улья. — Боже... — выдохнула она, не сдерживаясь. Глаза закатились, тело задрожало. — Как вы пахнете... Как вкусно... Мальчики смотрели на неё, заворожённые. Они не понимали, что с ней происходит, но видели — этот запах, их запах, заводит её сильнее любых прикосновений. Аэлина открыла глаза и посмотрела на члены перед собой. Каждый был уникален — цвет, форма, размер. Но каждый был идеален. Каждый нёс в себе то, что ей было нужно. --- — По очереди, — прошептала она. — Кто первый? Маркус шагнул ближе. Сердце его колотилось где-то в горле. Он никогда не думал, что окажется так близко к женщине. К такой женщине. Она стояла перед ним на коленях — абсолютно голая, идеальная, с разведёнными бёдрами и грудью, которая тяжело колыхалась при каждом вздохе. Он видел её соски — твёрдые, тёмные, торчащие вверх. Видел гладкий живот, блестящую от влаги киску между ног. Но главное — её лицо. Огромные глаза, смотрящие на него снизу вверх, приоткрытый рот, язык, уже высунутый в ожидании. Господи, она правда хочет этого? Ей правда нравится? Аэлина глубоко вдохнула — прямо у его головки, замершей в сантиметре от её губ. Ноздри её раздулись, глаза закатились от удовольствия. Она вдыхала его запах так, будто это был самый прекрасный аромат в мире. — Какой ты... — выдохнула она. — Как пахнешь... молодо... остро... Маркус почувствовал, как член дёрнулся от этого зрелища. Она не просто ждала — она наслаждалась одним только его запахом. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Давай. Она открыла рот шире, и Маркус приставил член к её губам. Не касаясь — просто направив так, чтобы струя попала точно в цель. Рука его двигалась быстро, жадно, потому что ещё немного — и он взорвётся. Сзади Даниэль, Майкл и Колин дрочили, глядя на это зрелище. Они видели член Маркуса в миллиметре от её губ, видели, как её язык ждёт, подрагивая от нетерпения. Видели её грудь, её бёдра, её собственную руку, гладящую себя между ног в такт его движениям. — Давай, — прошептал Майкл, сжимая свой член. — Давай, кончи в неё... Маркус чувствовал, как волна нарастает. Пытался сдержаться — слишком быстро, нельзя же так быстро перед другими, — но Аэлина смотрела на него снизу вверх с такой жадной мольбой, что мысли исчезли. — Я... — выдохнул он. — Давай, — прошептала она. — Кончи мне в рот. Она открыла рот максимально широко, высунув язык, и он кончил. Горячая струя ударила прямо в раскрытые губы. Маркус видел, как сперма попала на язык, как Аэлина застонала, принимая её, как глотнула и снова открыла рот, ловя вторую струю. Третью. Он кончал, казалось, бесконечно, и каждая новая порция попадала точно в цель. Сзади Даниэль застонал, дроча на это зрелище — на то, как сперма его друга заливает рот этой невероятной женщины, как она глотает, как на губах остаётся белый след, который она тут же слизывает языком. Когда Маркус кончил, Аэлина закрыла рот, проглотила, и открыла снова — пустой язык, благодарная улыбка. — Спасибо, — прошептала она. — Ты чудесен на вкус. Маркус отступил на ватных ногах, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он только что кончил в женщину. В самый настоящий женский рот. И она глотала. Ей понравилось. Чувство гордости распирало грудь. Он посмотрел на Даниэля — тот дрочил, глядя на него с завистью и предвкушением. — Следующий, — позвала Аэлина, облизывая губы. --- Даниэль шагнул вперёд, чувствуя, как дрожат колени. Он видел, как Маркус только что кончил в этот рот. Видел, как Аэлина глотала, как улыбалась, как облизывала губы. И сейчас его очередь. Она подняла на него глаза — те же огромные, тёплые, ждущие. Язык снова высунут. Руки легли на бёдра, поглаживая себя, и Даниэль увидел, как её грудь колышется при каждом движении, как соски торчат, твёрдые, просящие. Между ног всё блестело — она текла, глядя на них. Он поднёс член к её лицу, замер в сантиметре от губ. Она вдохнула — так же жадно, как Маркуса, — и застонала. — Ты пахнешь иначе... — прошептала она. — Слаще... моложе... Глаза её закатились от удовольствия, и Даниэль почувствовал, как член дёрнулся от одного только вида этой реакции. — Давай, — выдохнула она, открывая рот. Даниэль дрочил прямо перед её лицом, глядя, как язык ждёт его сперму. Сзади Майкл и Колин дрочили, глядя на них. Майкл сжимал член так сильно, что головка посинела, и быстро водил рукой, не в силах оторвать взгляд от того, как Аэлина смотрит на член Даниэля. Колин, самый тихий, стоял чуть поодаль и дрочил медленно, боясь кончить раньше времени, но глаза его горели. — Я... — выдохнул Даниэль. — Кончи в меня, — прошептала она, и рот её раскрылся шире. Горячая струя ударила в рот. Даниэль видел, как сперма попала на язык, как Аэлина застонала, глотая, как вторая струя ударила в нёбо, третья — снова на язык. Она принимала всё, не проронив ни капли, и смотрела на него снизу вверх с таким обожанием, что у него перехватило дыхание. — Спасибо, — прошептала она, проглотив. — Очень вкусно. Даниэль отступил, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он посмотрел на Маркуса — тот улыбался, кивая. Они сделали это. Они оба. --- Майкл шагнул вперёд, не дожидаясь приглашения. Он дрочил так долго, глядя на друзей, что член уже болел. Вид Аэлины, принимающей сперму Маркуса и Даниэля, завёл его до предела. Она подняла глаза — и улыбнулась, узнавая его нетерпение. — Торопишься? — прошептала она. — Люблю таких... Она открыла рот, высунула язык и ждала. Майкл приставил член к её губам — и увидел, как её глаза снова закатились от запаха. — Какой ты... сильный... — выдохнула она. Маркус и Даниэль смотрели на это сбоку, дроча — уже не для того, чтобы кончить (они не могли), а просто потому что зрелище было невыносимо эротичным. Обнажённая женщина на коленях, член их друга в сантиметре от её губ, её раскрытый рот, её грудь, колышущаяся от учащённого дыхания, её рука между ног, гладящая себя всё быстрее... — Давай, Майкл, — прошептал Даниэль. — Кончи в неё. Майкл кончил почти сразу — слишком перевозбуждённый, слишком долго ждавший. Горячие струи ударили в рот Аэлины, часть попала на язык, часть на губы. Она глотала жадно, быстро, и когда он кончил, облизала губы, собирая остатки. — Ты очень щедрый, — улыбнулась она. — Много... Майкл отступил, тяжело дыша, и рухнул на пол рядом с Маркусом. --- Колин подошёл последним. Он дрожал. Не от страха — от возбуждения, от невероятности происходящего. Он видел, как трое его друзей кончили в этот рот. Видел, как Аэлина глотала, как улыбалась, как облизывала губы. И сейчас его очередь. Она подняла на него глаза — и в них было что-то особенное. Нежность? Понимание? — Ты волнуешься, — сказала она тихо. — Не надо. Я хочу тебя. Она вдохнула его запах — и застонала громче, чем от других. — Ты... ты особенный, — прошептала она. — Самый чистый... самый... Глаза её закатились, тело дрогнуло, и Колин понял, что один только его запах доводит её почти до оргазма. Он поднёс член к её губам. Она открыла рот, высунула язык и ждала, глядя на него снизу вверх с таким обожанием, что у него защипало в глазах. Сзади Маркус, Даниэль и Майкл дрочили, глядя на эту сцену. Их члены были мягкими — они отдали всё, — но руки двигались сами, потому что зрелище было сильнее физиологии. — Давай, Колин, — прошептал Маркус. — Ты последний. Колин кончил — медленно, густыми толчками. Сперма его была особенно густой, особенно тёплой. Аэлина принимала её с закрытыми глазами, и по щекам её текли слёзы — слёзы чистого, животного наслаждения. Она глотала, не проронив ни капли, и когда он кончил, ещё несколько секунд держала рот открытым, ловя последние капли языком. Потом закрыла, проглотила, и открыла снова — пустой язык, счастливая улыбка. — Спасибо, — прошептала она. — Вы все были чудесны. Она обвела их взглядом — четырёх мальчиков, только что ставших мужчинами в её глазах, — и улыбнулась той улыбкой, которую они запомнят на всю жизнь. — Спасибо, — сказала она, облизывая губы. — Вы чудесны на вкус. --- — Но вы же можете ещё? — спросила она, глядя на их члены, которые уже снова начинали твердеть. — Можем, — выдохнул Даниэль. — Мы молоды. — Тогда давайте ещё. Но теперь ближе. Аэлина легла на спину, раздвинув ноги, и пальцами развела половые губы, открывая вход. Влага текла из неё ручьём, стекала по промежности, по анусу, на пол. — Подойдите совсем близко, — позвала она. — Кончите прямо сюда. Мальчики окружили её, стоя на коленях вокруг распахнутого тела. Члены нависали над её лоном, над влажной, пульсирующей плотью. — Какая ты... — прошептал Маркус. — Твоя киска... она такая... мокрая. — Это для вас, — улыбнулась Аэлина. — Вся для вас. Она раздвинула половые губы пальцами максимально широко, показывая розовое нутро, пульсирующий вход. Клитор выглядывал из складочки — твёрдый, набухший, просящий. — Давай, — сказала она Маркусу. — Целься прямо в дырочку. Маркус приставил член ко входу, но не входил — просто дрочил, глядя, как головка касается её губ. — Я кончаю, — выдохнул он. Горячая струя ударила прямо в раскрытое лоно. Аэлина закричала. Сперма залила вход, потекла внутрь, смешалась с её соками. Тело Аэлины выгнулось — стенки влагалища начали пульсировать, сжиматься, пытаясь втянуть в себя каждую каплю. Бёдра дрожали, ягодицы сжимались, по ногам побежали мурашки. — Да! — закричала она. — Ещё! Ещё! Даниэль кончил вторым. Его сперма ударила в уже залитое лоно, смешалась с первой порцией, потекла по промежности к анусу. Аэлина кончила снова — от одного только ощущения тепла, заливающего её. — Видите? — кричала она. — Видите, как я кончаю от вас? Майкл целился прямо в клитор. Горячая струя ударила по самому чувствительному месту — и Аэлина забилась в оргазме, не в силах сдерживаться. — Я... я... — кричала она, и тело её ходило ходуном. Колин кончил последним. Его сперма залила всё — лоно, клитор, промежность, анус. Аэлина чувствовала, как каждая капля впитывается в неё, как тело принимает этот дар, как внутри разгорается новый огонь. Она лежала, тяжело дыша, с раздвинутыми ногами, и смотрела, как сперма вытекает из неё — густая, белая, смешанная с её соками, заливающая бёдра и пол. — Спасибо, — прошептала она. — Вы дали мне жизнь. --- Мальчики лежали вокруг неё, обессиленные, счастливые, не верящие в происходящее. — Это было... — начал Маркус. — Невероятно, — закончил Даниэль. — Я никогда не думал, что так бывает, — прошептал Колин. Майкл молчал, только улыбался в потолок. Аэлина села, не заботясь о том, что сперма течёт по её бёдрам. — Вы хотите настоящего секса? — спросила она. — С живыми девушками? Четыре пары глаз загорелись. — Да, — выдохнули они хором. — Тогда завтра. Я приду за вами. Она встала и направилась к двери. Мальчики смотрели на неё, на её ягодицы, на спину, на бёдра, всё ещё мокрые от их спермы. — Ты вернёшься? — спросил Колин. Аэлина обернулась у двери, улыбнулась той улыбкой, от которой у них снова попытались затвердеть члены, и сказала: — Обязательно. Дверь закрылась. Мальчики лежали в тишине. Маркус потянулся к своему члену, погладил — тот был мягким, обессиленным, как и всё тело. — Я даже не могу больше, — удивился он. — Я тоже, — отозвался Даниэль. — Всё отдал. — Мы всё отдали, — прошептал Колин, и в голосе его была гордость. Они заснули с улыбками на лицах, впервые в жизни чувствуя себя не голодными, а сытыми. Не желающими, а получившими. Не мальчиками, а мужчинами. Аэлина шла по коридору, чувствуя, как сперма стекает по ногам, и улыбалась. Четверо девственников. Четыре порции чистого, свежего материала. Её улей будет сильным. — Хорошая охота, — прошептала она. Впереди был рассвет, и новые возможности. Часть пятая: Сводница Аэлина знала, что эта ночь станет особенной. Она собрала достаточно генетического материала. Она изучила фантазии самцов и самок. Она поняла механику желания. Но оставался последний элемент — наблюдение. Ей нужно было увидеть, как человеческие особи соединяются, когда не знают, что за ними следят. Когда они честны в своей страсти. И она знала, кто даст ей это зрелище. Три девушки, готовые на всё. Четыре мальчика, умирающие от желания. Осталось только свести их вместе. Аэлина улыбнулась своему отражению в тёмном окне. Тело её гудело в предвкушении — не только от мысли о предстоящем зрелище, но и от чего-то другого, что она не могла объяснить. Ей просто хотелось быть там. Хотелось чувствовать их энергию, их жар, их запах. Скоро, подумала она. Скоро я снова почувствую это. Она направилась сначала к девушкам. Защиты замка расступались перед ней, как вода перед рыбой — древняя магия эльфов не воспринимала её как угрозу. Она была частью этого места, как и те корявые рабочие, что убирали коридоры днём. Но девушкам об этом знать не обязательно. --- Комната девушек встретила её полумраком и тихими, влажными звуками. Аэлина замерла на пороге, впитывая зрелище. Три обнажённых тела лежали на кроватях, и каждая из девушек уже трогала себя. Они ждали её — ждали так, что не могли больше терпеть, не могли ждать, когда она придёт и позволит им кончить. --- Лилит Лилит лежала на спине, широко раздвинув ноги. Её спортивное тело блестело от лёгкого пота, грудь тяжело вздымалась. Два пальца были глубоко внутри, двигались быстро, ритмично, и её свободная рука сжимала грудь, тянула сосок, заставляя себя стонать громче. Я хочу, чтобы она пришла, думала Лилит, ускоряя движения. Я хочу, чтобы она смотрела на меня. Чтобы видела, как я хочу. Она представила глаза Аэлины — огромные, тёплые, с лёгким прищуром. Как они смотрят на неё, на её тело, на её пальцы, входящие в мокрое лоно. От этой мысли внутри разлилось такое тепло, что Лилит застонала в голос. — Ещё немного, — прошептала она. — Потерпи. --- Саманта Саманта сидела, прислонившись к спинке кровати, и одной рукой массировала клитор, а другой играла с сосками — сжимала, тянула, крутила. Её пышные бёдра дрожали, грудь колыхалась в такт движениям. Она придёт и будет смотреть на меня, думала Саманта, и от этой мысли хотелось одновременно провалиться сквозь землю и закричать от восторга. Она увидит моё тело. Всё. Увидит, какая я... толстая. Она замерла на секунду, сжимая себя, и вдруг поймала другую мысль: А может, ей всё равно? Может, она видела уже столько тел... и моё тоже красивое? Пальцы снова задвигались — быстрее, увереннее. Она поймала ритм, который любила больше всего, и закрыла глаза, проваливаясь в фантазию. --- Мира Мира тёрлась о подушку, как делала всегда, но теперь — глядя на подруг, впитывая их стоны, их запах. Рыжие волосы разметались по подушке, лицо раскраснелось, губы прикушены. Я боюсь, думала она, двигая бёдрами. Я очень боюсь. Но я хочу. Я так хочу, что страх уже не важен. Она вспомнила свой первый раз — с Колином, в темноте, с повязкой на глазах. Было больно, но потом... потом было так хорошо, что она чуть не сошла с ума. И теперь она хотела ещё. Хотела чувствовать это снова. — Аэлина, — прошептала она в подушку. — Приди уже. Пожалуйста. --- — Я здесь, — раздался тихий голос. Три пары глаз открылись одновременно. Аэлина стояла в дверях, абсолютно голая, и улыбалась. Лунный свет падал на её тело, делая кожу почти светящейся. — Мы ждали... так долго... — выдохнула Лилит. — Я вижу, — улыбнулась Аэлина, входя в комнату и позволяя накидке упасть на пол. Она стояла перед ними, и её собственное тело уже отзывалось на это зрелище. Соски затвердели, между ног выступила влага. Она чувствовала их запах — острый, женский, пьянящий — и это заводило её почти так же сильно, как запах самцов. Они такие разные, подумала Аэлина, скользя взглядом по трём телам. Но все хотят одного. Интересно, как это работает? Она села в кресло напротив и раздвинула ноги, давая им видеть себя. Пусть смотрят. Пусть возбуждаются друг от друга. — У меня для вас предложение, — сказала Аэлина. — Не останавливайтесь, продолжайте. И слушайте. Девушки не остановились. Они не могли остановиться. --- — Вы хотите настоящего секса? — спросила Аэлина. — С настоящими юношами? Чтобы они трахали вас, пока вы стонете? — Да, — выдохнула Саманта, ускоряя движения. — Да, — простонала Лилит. — Очень, — прошептала Мира, всё ещё трущаяся о подушку. — Но они узнают нас, — вдруг сказала Лилит, останавливаясь на секунду. — Они расскажут всем. Мы станем... — Они не узнают, — перебила Аэлина. — Мы завяжем им глаза. Они не увидят ваших лиц. А если попробуют рассказать — кто им поверит? "Нас трахали неизвестные девушки с завязанными глазами"? Это звучит как бред. Девушки переглянулись, и в их глазах зажглось что-то новое. Возбуждение от запретного. От анонимности. От мысли, что они могут быть кем угодно для этих мальчиков — просто тёплыми, мокрыми телами без лиц. — А как ты проведешь их сюда? — спросила Мира. — В женское крыло? Защита... — Это моя забота, — улыбнулась Аэлина. — Скажем так, я умею договариваться с замком. Про себя она добавила: Потому что я для замка — своя. Но вам знать не обязательно. — А теперь, — она откинулась в кресле, раздвигая ноги чуть шире, — покажите мне, как вы хотите. Расскажите мне свои фантазии. Я хочу знать, чего вы ждёте от завтрашней ночи. --- Мысль о предстоящем сексе с настоящими парнями, с завязанными глазами, анонимно, запретно — ударила в головы девушек, как доза чистого возбуждения. Лилит села ровнее, ввела в себя два пальца и заговорила, глядя прямо на Аэлину: — Я представляю, что меня трахают двое. Один спереди, один сзади. Чтобы я чувствовала их внутри одновременно — там и там. Чтобы они двигались в одном ритме, и я не знала, кто из них кончит первым. Она ввела третий палец, растягивая себя, и застонала. — Я хочу, чтобы они кончили в меня. Оба. Одновременно. Чтобы я чувствовала, как сперма заливает меня с двух сторон... Аэлина смотрела на неё и чувствовала, как её собственное тело отзывается. Клитор набух, влага потекла по бедру. Она провела пальцем по себе, пробуя, и поняла, что ей нужно больше. Саманта заговорила следующей, массируя клитор круговыми движениями: — А я хочу быть рабыней. Хочу, чтобы они связали меня. Чтобы я не могла двигаться. И делали со мной всё, что хотят. Везде. Рот, киска, задница. Всё сразу. Чтобы кончали в меня, пока я плачу от удовольствия. Она ввела пальцы глубоко, согнулась, и её тело задрожало. — Я хочу чувствовать себя беспомощной... но при этом знать, что я нужна им... что без меня они не кончат... Мира смотрела на подруг, на их пальцы, двигающиеся между ног, и вдруг поняла, что хочет сказать правду. — Я хочу смотреть, — прошептала она, всё ещё трущаяся о подушку. — Хочу смотреть, как другие занимаются сексом. И трогать себя при этом. Хочу, чтобы они знали, что я смотрю, и заводились от этого. Она представила это — Маркуса (или не Маркуса, кого-то), который трахает Лилит, а она сидит в углу и дрочит на них. И им это нравится. Они смотрят на неё и хотят, чтобы она смотрела. Аэлина слушала, и внутри неё разгорался огонь. Она не просто анализировала — она чувствовала каждую фантазию, примеряла на себя. Когда Лилит говорила про двоих, она представляла себя на её месте. Когда Саманта говорила про рабство, её тело отзывалось дрожью. Когда Мира говорила про подглядывание, Аэлина понимала это лучше всех — она сама была вечной наблюдательницей. Они такие разные, думала она, гладя себя в такт их движениям. Но все хотят одного — быть желанными. Быть нужными. Это сильнее, чем просто секс. — А теперь кончайте, — приказала она. — Все вместе. Я хочу видеть это. --- Три девушки двигались в унисон. Лилит вводила пальцы глубоко, быстро, жадно. Саманта массировала клитор, и её тело уже начинало дрожать. Мира тёрлась о подушку, вцепившись в неё руками. Аэлина смотрела на них и гладила себя — медленно, в такт их стонам. Она чувствовала, как волна нарастает, как внутри разгорается жар. — Да, — стонала Лилит. — Да, я почти... — Я тоже, — крикнула Саманта. — Ещё... — прошептала Мира. Лилит кончила первой — с криком, выгнувшись, залив простыню. Саманта кончила следом, сжимаясь вокруг собственных пальцев. Мира кончила последней — тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в подушку. Аэлина кончила вместе с ними — глядя на их дрожащие тела, вдыхая их запах, чувствуя, как волна проходит по её собственному телу. Она откинулась в кресле, тяжело дыша, и улыбнулась. — Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо. Завтра вы будете великолепны. Она встала и подошла к каждой, проводя рукой по мокрому лону, собирая влагу. Поднесла пальцы к губам, попробовала. Разные вкусы. Но все — живые. — Только один вопрос. Девушки смотрели на неё, тяжело дыша. — Вы девственницы? — Нет, конечно! — слишком быстро ответила Лилит. — Что ты, у меня было... — Саманта отвела глаза. — Конечно нет, — прошептала Мира, краснея до корней волос. Аэлина улыбнулась. Врёте, милые. Но это даже лучше. — Завтра ночью, — сказала она. — Будьте готовы. И выскользнула за дверь, оставив их обнажёнными, мокрыми и дрожащими от предвкушения. --- За час до этого Маркус лежал на кровати и смотрел в потолок. Член стоял уже час, и он сбился со счёта, сколько раз пытался успокоить его дыханием. Она обещала привести нас к девушкам. Сегодня. Но когда? Он вспомнил ту ночь в туалете. Её силуэт. Её шёпот. Член дёрнулся, и Маркус застонал сквозь зубы. Даниэль ворочался на соседней кровати. — Ты тоже не спишь? — А ты? — Я уже час дрочу и останавливаюсь, — признался Даниэль. — Боюсь, что если кончу сейчас, то для неё ничего не останется. — Умно, — хмыкнул Маркус. — Я тоже. Майкл не участвовал в разговоре. Он просто лежал и смотрел в темноту, сжимая член в кулаке ровно настолько, чтобы не кончить. Мысли его были просты: Скорее бы. Скорее бы. Скорее бы. Колин, самый тихий, сидел на кровати, обхватив колени руками. Он думал о том, что будет, когда они придут к девушкам. Смогут ли они? Не опозорятся ли? А вдруг девушки разочаруются? Но где-то глубоко внутри уже разгоралось предвкушение. --- Дверь открылась. Четверо вскочили одновременно. Аэлина стояла на пороге — обнажённая, совершенная, улыбающаяся. — Я обещала, — сказала она. — Я здесь. — Она прошлась между ними, касаясь плеч, грудей, задерживаясь у каждого на секунду дольше, чем нужно. — Завтра вы займётесь настоящим сексом, — сказала Аэлина. — С живыми девушками. Четыре пары глаз расширились. — Но есть условия. — Всё что угодно! — выпалил Маркус. — Первое: вам завяжут глаза. Вы не увидите, с кем вы. И не пытайтесь снимать повязки. — Зачем? — удивился Колин. — Затем, что так хотят девушки. Они хотят быть анонимными. Хотят, чтобы вы запомнили не лица, а тела. Хотите настоящего секса — принимаете правила. Мальчики переглянулись. — Согласны, — кивнул Маркус. — Какое второе условие? — Вы будете делать всё, что скажут девушки. Они главные. Они решают, как, когда и сколько. Ваша задача — слушаться и доставлять удовольствие. — Согласны, — повторили они хором. — Хорошо. Завтра ночью я приду за вами. Аэлина направилась к двери, но сзади раздался общий, почти умоляющий голос: — Подожди! Она обернулась. — Пожалуйста, — Маркус шагнул вперёд, и одеяло упало, открывая его твёрдый, пульсирующий член. — Мы не доживём до завтра. Мы лопнем. Покажи нам что-нибудь. Пожалуйста. Остальные тоже встали, обнажённые, с членами, направленными в её сторону, как четыре стрелы. Аэлина посмотрела на них. На их умоляющие лица. На их члены, истекающие смазкой. И почувствовала, как её собственное тело отзывается — жар внизу живота, влага, выступившая между ног. Они хотят меня, подумала она. Они хотят видеть меня. Это хорошо. Это правильно. — Хорошо, — улыбнулась она. — Но только один раз. --- Аэлина медленно повернулась к ним спиной. Она знала, как это действует на мужчин. Знала, что вид сзади — самый уязвимый, самый интимный, самый возбуждающий. Знала, что ягодицы сводят их с ума. Она подняла руки и завела их за голову, отчего спина прогнулась ещё сильнее. Потом медленно, очень медленно, наклонилась вперёд, пока ладони не коснулись пола. И замерла в этой позе. Мальчики за спиной затаили дыхание. Они видели её всю. Идеальные ягодицы — две упругие полусферы, разделённые тёмной ложбинкой. Тонкую талию, переходящую в крутые бёдра. Между ягодиц, в глубине, виднелась розовая щель — её лоно, влажное, набухшее, открытое. И чуть выше — маленькое тёмное колечко ануса, тоже влажно блестящее. — Боже, — выдохнул Маркус. — Какая же ты... Аэлина чуть повела бёдрами, и ягодицы пришли в движение — медленное, вязкое, гипнотическое. Они колыхались, сжимались, раздвигались, показывая то больше, то меньше. Мальчики толпились сзади, встали на колени, чтобы видеть лучше. Четыре руки сжимали четыре члена, и четыре пары глаз не отрывались от этого зрелища. — Смотрите на ложбинку, — прошептала Аэлина. — Видите, какая она мокрая? Это я для вас теку. Они видели. Влага стекала по промежности, заливала анус, капала на пол. — Я хочу туда, — выдохнул Даниэль. — В попку... — Потом, — улыбнулась Аэлина через плечо. — Сначала просто смотрите. Она начала двигать тазом — медленные круговые движения, от которых ягодицы ходили ходуном, а лоно то открывалось, то закрывалось, маня, дразня. Маркус дрочил быстро, жадно, глядя на то, как она двигается. — Я сейчас кончу, — предупредил он. — Цельтесь мне в попку, — приказала Аэлина. — В ложбинку. Чтобы сперма текла в киску. --- Они дрочили, стоя на коленях за её спиной, глядя на распахнутое тело, и каждый из них был на пределе. Маркус кончил первым. Горячая струя ударила прямо в ложбинку между ягодиц. Аэлина почувствовала тепло и чуть сжала мышцы, направляя поток. Вторая струя — залила анус. Третья — потекла вниз, к влагалищу. — Да, — выдохнула она. — Ещё. Даниэль кончил вторым, целясь прямо в её лоно. Сперма залила розовые губы, потекла внутрь, смешалась с её соками. Аэлина застонала, чувствуя, как тело отзывается на это тепло. Майкл кончил третьим — сильно, толчками, заливая ей ягодицы, спину, ложбинку. Сперма текла по коже, собиралась в ямочках над ягодицами, стекала вниз. Колин кончил последним. Он целился долго, боясь промахнуться, и когда наконец кончил — горячая струя ударила прямо в раскрытое лоно. Аэлина закричала. Тело её выгнулось, бёдра задрожали, она почувствовала, как оргазм накрывает её — от тепла, от запаха, от того, что они все здесь, все дают ей это. — Да! — крикнула она, кончая. — Да, ещё... Стенки влагалища пульсировали, сжимаясь впустую, пытаясь втянуть в себя сперму, которая уже залила всё вокруг. Ягодицы дрожали, бёдра сводило судорогой. Мальчики смотрели на это зрелище — на её дрожащее тело, на сперму, стекающую по ягодицам, на то, как она кончает от их дара — и чувствовали себя богами. Аэлина замерла в своей позе, позволяя им смотреть, как сперма стекает по её телу. Тягучие белые капли ползли по ягодицам, собирались в ложбинке, затекали в анус, в киску, капали на пол. — Красиво, — прошептал Маркус. — Очень, — отозвался Даниэль. Аэлина медленно выпрямилась и повернулась к ним. Сперма текла по её бёдрам, по животу, но она не вытиралась. — Завтра, — сказала она. — Ждите. И вышла, оставив их обессиленных, счастливых и уже снова возбуждённых при одной мысли о завтрашней ночи. --- В коридоре Аэлина остановилась и провела рукой по животу, собирая сперму. Поднесла пальцы к губам, лизнула. — Хороший материал, — прошептала она. — Сильный. Молодой. Она погладила себя по всё ещё плоскому животу, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не только от спермы — от всего, что было сегодня. От их взглядов. От их желания. От того, как они смотрели на неё. Завтра, подумала она. Завтра я увижу, как они соединяются. Как люди занимаются любовью, когда не знают, что за ними наблюдают. Она улыбнулась и растворилась в темноте коридора, оставляя за собой только сладкий запах феромонов и капельки спермы на каменном полу. Скоро. Скоро её тело даст сигнал, что пора. Пора находить место, пора откладывать яйца, пора начинать новый улей. Но сначала — завтрашняя ночь.