На льду под объективами камер

Когда он получил уведомление от агента, что приглашен на кастинг в какой-то новый фильм, даже не раздумывая согласился. Потому что рейтинги упали, - на самом деле нет, но его перестали узнавать на каждом шагу и подбегать с просьбами об автографе, а это уже серьезно, - потому что нужно снова напомнить фанатам о себе, чтобы всю ленту тиктока заполнили видео с ним, потому что с прошлого грандиозного успеха в популярном до сих пор сериале, он уже успел немного подзапылиться. Даже когда узнал, что на кастинг пригласили ненавистного Гуменника, не передумал. Карьера важнее. А эту безэмоциональную глыбу еще могут турнуть с площадки, когда поймут, что ни одной эмоции тот показать не может, потому что стал заложником своего образа невозмутимой статуи. Тот даже в одно время с ним пару раз тоже был претендентом на Оскар, но так и не получил, - Илья на том награждении даже претендентом не был, но это детали, которые обозначать не обязательно. Так-то у него Оскара уже два, но почему-то, стоило Гуменнику стать номинантом на награду – Малинин сразу опускался в рейтинге, так что тот как будто бы ни разу ему еще официально не проиграл. Это бесило до дрожи. Но по факту Илья был его лучше, гораздо. Он одним ленивым движением руки может изменить все настроение в кадре, одним словом обозначить все точки над «и», изменить ход сюжета взмахом ресниц. За это его и любили. За смазливую внешность, которую легко можно было сделать как невинной, почти ангельской, так и олицетворением греха, соблазна. Он мимикрировал под любой сюжет так легко, как будто менял кожу. Из роли нежного набожного паренька, который в жизни не видел ничего кроме корешков библейских книг и стен церкви, он легко перевоплощался в гота-оторву в подранных берцах и прокуренной кожанке. Что мог этот Гуменник, чего не мог он? С невозмутимым лицом защищать виновного по всем признакам, будучи в роли какого-то "адвоката дьявола"? С холодным голодом в глазах играть невыносимое желание, скрытое за маской богатого бизнесмена? Илья, конечно, смотрел его фильмы, некоторые даже пересматривал по несколько раз, ставя паузы на крупных планах чужого лица. Один из чужих фильмов он с отвращением к себе даже добавил в избранные. Он не мог понять, почему Петр так хорош в образе этого Онегина, почему пересматривать хотелось каждую секунду чертовой экранизации. Он в жизни бы не признал, что занимается этим. Гуменника он всеми фибрами души ненавидел, не мог понять, почему продолжает проигрывать тому, кто даже не может улыбнуться ни в одной картине без сжатых челюстей. Где-то в глубине души он понимал причину этой зависимости. Понимал, что считает, что Петр лучше его, из-за чего и бесится. Пока Илья мимикрировал, Гуменник свои роли действительно проживал, чувствовал каждой клеточкой тела, как ему нужно себя подать, чтобы зрители задерживали дыхание от восхищения. Но эту свою часть он никогда не слушал, предпочитая задавить ее завистью и ненавистью к этому невозможному русскому поэту. Выслушав сбивчивые объяснения агента, подписал согласие на участие, не задумываясь. Какой-то незамысловатый сюжет про спортсменов-фигуристов из разных стран, замызганный троп «от ненависти до любви». Плевать. Если он будет бороться за роль с Гуменником, он постарается сделать эту роль своей лучшей, пусть и в такой посредственной картине. Главное – обойти соперника, а уж с этим он должен справиться.

***

Когда Вероника передала ему приглашение на кастинг, он как всегда внимательно проанализировал все, что передал ей менеджер проекта. Сюжет и правда не блещет оригинальностью, подобное встречается достаточно часто во многих современных произведениях, да и в более старых тоже. Ему предлагали пройти чисто формальный кастинг на роль русского фигуриста, потому что уже считали, что он на эту роль лучше всего подходит. Мысленно отметил, что нужно будет снова взять пару уроков фигурного катания, потому что давно не практиковался. Но дойдя до конца документа о дополнительных правках, который прислали дополнительно буквально на днях, замер. Малинин… согласен. Он согласен сыграть с ним в эту любовную драму. Согласен. - Это не шутка? – спросил он у Дайнеко, поворачивая к ней экран ноутбука. Та быстро прочитала документ, чтобы понять суть вопроса. - Да, я тоже удивилась, - спокойно пожала плечами женщина. – Он вроде не горел желанием с тобой сотрудничать, уж не знаю, почему. Но они прислали это на днях, мол, время поджимает и одного актера на кастинг они уже позвали, а теперь нужно посмотреть, как в кадре вы будете смотреться вместе. - Вместе… - повторил за ней Гуменник в задумчивости. Малинин не переставал его удивлять. Сначала буравит ненавидящим взглядом ледяных глаз премии Оскара, потом поливает грязью в интервью, а теперь что? Теперь решил, что им нужно сыграть спортсменов, сгорающих от желания прикоснуться друг к другу, но разделенных странами, правилами и собственными тараканами в голове? Он никогда не сможет понять, что творится в этой блондинистой голове. – Что ж, ладно. - Что ты решил? – невозмутимо переспросила Дайнеко, открывая почту, чтобы отправить ответ менеджеру проекта. Ее их отношения не касались, она всегда выполняла свою работу спокойно и не задавая лишних вопросов. - Я согласен, - глядя куда-то в пустоту пробормотал он. Он бы может и отказался, потому как сюжет не зацепил его так сильно, как бывает обычно. Но… Он дернул уголком губы в намеке на улыбку. Это будет по крайней мере интересно. Раз Малинин сделал шаг навстречу, он не может проигнорировать его. Не может показать, что струсил.

***

- Илья, подойди, - позвал его Рафаэль, маша рукой. Малинин быстро кивнул на прощание каскадеру, с которым обсуждал свои движения на льду, и подошел ближе к продюсеру, который был из-за чего очень радостным. - Что-то случилось? – невзначай поинтересовался он. Его все еще сжирало любопытство, когда он наконец увидит Гуменника, увидит его поражение, когда на роль возьмут Илью, а не его. - Сейчас будет последний прогон кастинга, - деловито начал мужчина, - Ты будешь уже не один, нам нужно посмотреть, как вы будете смотреться с Петром в одном кадре вместе. После этого уже начнем съемки. Стоп, что? - Вместе с… Гуменником? – недоуменно протянул в ответ, хмурясь. Он попытался вспомнить, что говорил про роль агент, но ничего не приходило в голову. Он был слишком занят мыслью, как приятно будет утереть нос сопернику, что похоже совсем неправильно понял суть чужих слов. Он не будет бороться с Петром за роль, он будет играть с ним вместе. - Ах да, я же не сказал, - проведя рукой по лицу в усталом жесте, спохватился Рафаэль. – Он вчера наконец-то прислал свое согласие, совсем скоро выйдет на площадку, там ему последний грим наносят. Илья немного рассеянно кивнул, все еще пребывая где-то в своих мыслях. А потом быстро вытянул телефон из кармана, ища письма, которые переслал ему агент. Ни одно он, конечно же, до этого момента не открывал. Бегая взглядом по тексту документа, внутренне холодел. На что он подписался? Играть с Гуменником в соперников на льду из разных стран, которые внезапно осознали свои чувства друг к другу. Боже, какой ужас. Рвано вдохнув, попытался успокоиться. Это не конец света, верно? Даже так он сможет утереть нос Петру, когда все фанаты увидят их рядом и поймут, что он, Илья, лучше. На фоне этой безэмоциональной статуи его шарм будет даже больше заметен. Эта мысль заставила его удовлетворенно улыбнуться. Он же всё-таки актер, умеет держать эмоции под контролем. Еще посмотрим, кто кого.

***

Большинство сцен на льду снимали без их участия, подобрав максимально похожих на них каскадеров. Илья задумчиво хмурился, глядя, как его и Гуменника двойники танцуют на льду, соревнуясь между собой. Они то делали какие-то грациозные вращения с прогибом спины, то прыгали так высоко, заставляя даже его, человека непосвященного в тонкости фигурного катания, прикусывать губу от нервозности. Две фигуры скользили по катку, вроде как соревнуясь, но все равно не теряя связи между друг другом. Даже на льду флиртовали. В какой-то момент они стали слишком близко. Двойник Гуменника только что вышел с прыжка, в то время как каскадер Малинина для него разгонялся. Илья задержал дыхание, понимая, что они сейчас столкнутся. Из-за скорости не успеют остановиться, будет больно, возможно, травма, кровь. Но двойники как будто это и задумывали, с какой-то филигранной точностью вышли из зоны столкновения. Каскадер Петра резко развернулся, хватая соперника за талию, приподнимая над льдом, делая совместное вращение. - Красиво, да? – послышалось откуда-то сбоку. Илья, не задумываясь, кивнул, все еще пребывая в восхищении от опасного танца, который только что увидел. Это просто невероятно. Потом в поле его зрения появились чужие длинные волосы и он резко вздрогнул, отстраняясь. Рядом с ним, опираясь локтями об прозрачный забор, расслабленно стоял Гуменник. Он был непривычно.. не невозмутимым. Просто спокойно-восхищенным от чужого таланта. Илья с неожиданной завистью прикусил внутреннюю сторону щеки. Захотелось самому выйти на лед и сделать что-то выдающееся, может быть, сальто, чтобы чужой восхищенный взгляд был направлен на него. Тут же отогнал эти мысли, тряхнув головой и снова отворачиваясь к катку. Что за бред? С каких пор он хочет, чтобы Петр им восхищался? - Если бы с актерским не получилось, я бы тоже хотел заниматься фигурным катанием, - неожиданно продолжил брюнет. Он, судя по всему, не ждал ответа, просто говорил. Илья замер, вслушиваясь в каждое слово, неожиданно считая, что это для него очень важно. – Представь, как это ощущается. Контролировать не только свое тело, но и лед. - Ты слишком высокий для этого, - пробормотал Малинин, нахмурившись. Хотя мысль была неожиданно захватывающей, Петру бы подошло быть фигуристом. - Дай помечтать, - хмыкнул Гуменник, немного поворачивая голову к нему. Под внимательным, немного более теплым, чем обычно, взглядом зеленых глаз хотелось поежиться или растечься по полу лужей, Илья пока не определился. – Да и почему нет? У Стивена Гоголева вроде рост примерно такой же, как у меня. И ничего – катается. Малинин не нашелся с ответом, все еще напряженно смотря в чужие глаза. В голове непроизвольно всплыли воспоминания о том, как выглядел Петр на коньках в сценическом костюме, когда им нужно было снять кадры с лицом. Он был еще выше, чем есть, такой грациозный в обтягивающей форме, подчеркивающей тонкую до жути талию и широкие плечи, похожий на лебедя. Илья почувствовал, как щеки начали краснеть. Если бы Гуменник в той черной тренировочной футболке нагнул его через бортик катка, он бы и не вспомнил, что до этого его ненавидел. - Мне пора, - выдохнул он, резко отворачиваясь и быстрым шагом уходя куда-нибудь подальше отсюда, неважно куда. Петр еще какое-то время смотрел ему вслед, гадая, что творится в этой голове. Улыбнувшись уголком губ, повернулся к катку, где в этот момент каскадеры стояли друг напротив друга, загнанно дыша. Эти съемки становились все интереснее.

***

- Я ненавижу тебя, - выплюнул Илья, дрожа от не наигранной злости. В противовес своим же словам, притянул Петра ближе к себе, впутав руку в длинные волосы, сжимая пальцы до чужого рваного вздоха. – Все из-за тебя, из-за тебя я проиграл. Ты украл мое золото. Ты!.. - Не льсти себе, - поджав губы перебил Гуменник, прижимая его к стене. Руками полез под верх чужого костюма, сжимая разгоряченную кожу холодными ладонями. По телу прошлись мурашки, заставляя непроизвольно прогнуться в спине. В сценарии этого не было. В момент, когда он уже набрал в легкие воздух, чтобы разразиться новой гневной тирадой, Петр впечатал свои губы в чужие. Сжал широкими ладонями талию, с силой провел пальцами по спине, пересчитывая позвонки. Контраст горячего тела, холодных рук и кафеля стены, к которой он был прижат, заставлял мозги плавиться. Илья сдавленно простонал, второй рукой хватаясь за плечо брюнета, до боли сжимая пальцы на ткани. Гуменник тут же воспользовался моментом, углубляя поцелуй, практически трахая чужой рот языком. Слишком много всего, слишком много ощущений. Он начинал забывать сценарий, но в этом моменте у них была возможность импровизировать для реалистичности, это немного успокаивало. Со злостью прикусив петину губу до крови, Илья вжался бедрами в чужие, усложняя им обоим задачу вспомнить сценарий. Петр был возбужден не меньше его. Переместив правую руку с плеча за длинную шею, на пробу сжал пальцы, чувствуя, как вздрогнул от этого Гуменник. Внутренне ликуя, усилил давление, вгрызаясь в чужие губы колючим поцелуем, слыша приглушенный стон. - Ты проиграл из-за своей непомерной гордыни, - отрываясь от чужих губ, чуть ли не прорычал Петр, перехватывая его руки и прижимая их своими по бокам от чужой головы. Глаза в глаза, дыхание смешивалось. Он видел, как расширились зрачки, скрывая голубую радужку, как раскраснелись бледные щеки, как загнанно дышал Малинин. Ухмыляясь, протянул, - Заранее повесил на себя золотую медаль. Почувствовал себя победителем. Чем она тебе сейчас поможет, а? Когда я трахну тебя в раздевалке, как какую-то шлюху, чем тебе твоя гордыня поможет? Двукратный чемпион мира, а стонешь от одних только поцелуев. - Shut the fuck up, - прошипел Илья, бессильно дергая руками. Бесполезно, Гуменник был сильнее. Сгорая от унижения и жгучего желания, продолжил, глядя в издевающиеся зеленые глаза, – Если ты сейчас же не сделаешь хоть что-то, I’ll make you regret it. Хмыкнув, Петр наклонился ниже его лица, заставляя Малинина на секунду нахмуриться. Почувствовав, как чужие губы стали влажными поцелуями атаковать его шею, пораженно вдохнул, откидывая голову назад. Плевать, что ударился затылком об кафель, плевать, что они переигрывают, плевать на все. Только пусть это не заканчивается. Гуменник губами провел дорожку вдоль чужой челюсти, языком обвел завиток уха, прикусывая мочку, вызывая дрожь по позвоночнику, опустился ниже, кусая где-то на сгибе между шеей и плечом. Илья что-то тихо проскулил, недовольно дергая все еще зажатыми руками. Нельзя оставлять следы, нельзя! - Прости, не сдержался, - на грани слышимости прошептал Гуменник, зализывая небольшой укус. Тут же в качестве извинения вклинил колено между чужих разведенных бедер, создавая такое нужное сейчас давление. Малинин захлебнулся воздухом, прогибаясь в спине, распахивая рот в немом стоне. - Стоп, снято! – громко объявил Рафаэль как-то загадочно улыбаясь. Конечно, он и слова не скажет о том, что по сценарию им достаточно было и простого поцелуя, но так было даже лучше. Он выбрал идеальных актеров, которые от слепой ненависти друг к другу смогли прийти к этой несдержанной страсти. Фильм будет культовым. – Можете пойти в гримерки, обновить грим и немного отдохнуть. Следующая сцена через час, нам нужно проверить кадры. Илья немного заторможенно моргнул, почувствовав неожиданную прохладу. Гуменник как ни в чем не бывало отпустил его руки и отстранился от него, взял предложенную своим агентом воду и пошел в сторону гримерки. Совершенно невозмутимо. Внутри разлилась такая волна злости, унижения и желания, что на мгновение в глазах потемнело. Да как он смеет бросать его в таком состоянии? Малинин оторвался от стены, на ходу поправляя задранный костюм, и кипя яростью, бросился в свою гримерку. У него есть час, чтобы прийти в себя, успокоиться. Иначе он или набросится на чертова Гуменника, или разорвет того на части. Уже стоя напротив зеркала, упираясь руками в холодную раковину, он пытался сбросить наваждение. Ощущение чужих рук на теле, казалось, впиталось в кожу. Он рвано вдохнул, сжимая пальцами мрамор, чувствуя странную прохладу, скользнувшую по телу. - Долго ждал? – раздался хриплый голос позади. Он распахнул глаза, испуганно глядя в отражение. Чертов Гуменник, поиздеваться пришел? Илья только собрался развернуться и высказать этому невозможному мужчине все, что он о нем думает, как тот, видимо, предугадав его реакцию, подошел ближе. Вжал своими бедрами чужие в холодный мрамор раковины, возвращая руки на талию, туда, где они были какое-то время назад, до того, как их прервали. Пальцами нырнул под ткань костюма. - What the fuck are you doing? – рвано вдыхая протянул Малинин, в противовес своим словам, прогибаясь в пояснице, еще больше усиливая трение между чужим пахом и его ягодицами. Тонкая ткань брюк, которые им выдали в качестве сценических образов, совершенно не скрывала чужого желания. И размеров чужого желания тоже. Илья прикусил губу, чувствуя, как широкая ладонь опускается ниже, оглаживая пояс штанов, но не переходя грань. - Если ты не хочешь, я остановлюсь. Только скажи "нет" и я уйду, - выдохнул ему куда-то в шею Гуменник, прикрыв глаза. Сдерживаться становилось все труднее. Одно дело просто видеть блондинистую бестию на экране, на съемной площадке, совсем другое – чувствовать, как тот плавится в его руках, стонет и жаждет большего. Пальцы непроизвольно сжались на чужой талии, оставляя следы. - Не смей останавливаться, - прошипел Илья, откидывая голову на чужое плечо. Будь, что будет, но Петр обязан помочь ему с проблемой, виновником которой сам и является. Мысленно благодаря всех богов, Гуменник наконец опустил руку ниже, через белье сжимая чужой член. Губами прикоснулся к бьющейся жилке на шее. Малинин простонал, тут же захлопывая рот ладонью. Они все еще на территории съемочной площадки, где их может услышать кто-угодно. Дрожа от желания, чувствовал, как свободная рука поднимается по его талии, еще больше задирая кофту, сжимает грудь, короткими ногтями цепляя соски. Он натурально плавился в чужих руках, так идеально сжимающихся на коже, в том, насколько правильно ощущается то, как Петр накрывает его своим телом. Он никогда не был любителем большой разницы в росте и пропорциях, но глядя в их отражение в зеркале, хотелось кончить лишь от того, насколько идеально рядом с ним выглядел высоченный Гуменник, вжимающий его в мрамор раковины. Петр неожиданно отстранился, заставляя его недовольно застонать. - Ну что опять? – начал было Илья, но почувствовал, как его быстро развернули. Брюнет подхватил его под бедра, усаживая на столешницу, становясь между разведенных ног. Удивленно распахнув глаза, Малинин замер на мгновение, но быстро оценил прелесть этой позы, обхватывая Гуменника коленями за бока, притягивая еще ближе, вжимая в себя. – Начни уже делать хоть что-то. I’m going to explode. - Слушаюсь, - со смешком выдохнул Петр, снова захватывая чужие губы в плен своих. Языком обвел маленькие кровоточащие ранки, придавая поцелую легкий металлический привкус. В это время длинными пальцами быстро справился с застежкой брюк, помогая стянуть их ниже. Илья рвано выдохнул, чувствуя холод мраморной столешницы, но тут же забыл обо всем, когда наконец почувствовал, как чужая ладонь обхватывает его член без препятствий в виде надоедливой ткани. Грубоватые, быстрые движения широкой ладони, так не похожей на его, моментально превратили мысли в кашу, заставляя его внутренне умирать от желания. Больше, чем быстрая дрочка в гримерке, они себе, к сожалению, позволить не могут, потому что все еще находятся на съемной площадке. Но мысленно пообещал себе, когда-нибудь он обязан почувствовать эти прекрасные длинные пальцы не только снаружи, но и внутри. Он почти задохнулся от мысли, как его будет распирать от наполненности, как чужое тело будет вжимать его в постель. Дрожащей рукой потянулся к чужим брюкам, пытаясь расстегнуть неподдающуюся пуговицу. Мелкая моторика полетела к чертям, стоило ему почувствовать руки Гуменника на себе. Расправившись с ней, стянул штаны вместе с бельем, обхватывая крепкий член ладонью. Второй рукой притянул Петра ближе за шею, помня его реакцию. Не прогадал. Тот сдавленно простонал, чувствуя, как пальцы сжимаются крепче, почти перекрывая доступ к кислороду. Гуменник прижался ближе, укладывая его спиной на столешницу, свободной рукой снова ныряя под ткань верха костюма. Илья застонал в чужие губы, чувствуя, как от всех этих прикосновений приближается к разрядке. Он все еще не понимал, почему это ощущается так правильно, но еще большее недоумение теперь вызывала мысль, что он раньше брюнета ненавидел. Или просто до дрожи хотел, но не мог себе в этом признаться? - I’m now, - еле шевеля губами, пробормотал он между поцелуями. Это вообще законно, уметь так целоваться? Где, черт возьми, Гуменник этому научился? - Давай. Вместе, хороший мой, - прошептал Петр, ускоряя движения руки и снова целуя его шею. На этот раз без укусов, просто даже тут он попадал по всем нужным точкам, как будто имел встроенный навигатор эрогенных зон Малинина, заставляя того стонать и выгибаться от переизбытка ощущений. Чувствуя, как чужой язык скользнул по ямке между ключиц, одновременно с рукой, сжавшей сосок, Илья со стоном прогнул спину, изливаясь в ладонь. По телу как будто разряд тока прошелся. Гуменник еще пару раз толкнулся в чужую руку, все еще двигая своей по чужому члену, продлевая оргазм, заставляя Малинина задыхаться от стимуляции, и кончил сам, простонав в зацелованную шею. - Мы повторим это, - загнанно дыша, пробормотал брюнет. Илья только кивнул, не найдя сил для слов. Еще бы он сказал, что это было на один раз, Малинин бы его на месте убил. - В более безлюдной обстановке, пожалуй. Времени прийти в себя у них было предостаточно. Одевшись и помогая блондину, разморенному после оргазма, Петр ушел в свою гримерку, на прощание поцеловав Илью в уголок губ. Малинин до последнего держался, стараясь, чтобы довольная улыбка не растянулась по лицу в присутствии брюнета. Стоило двери захлопнуться, обернулся на свое отражение. Шальной взгляд, зацелованные и припухшие губы. Чуть отодвинув воротник, увидел небольшой алеющий след чужих зубов. Плевать, даже злиться на это не хотелось. В конце концов, он наконец-то понял, почему Гуменник так его бесил.