Ночной кошмар

Он не знал, как оказался здесь, где он и что это за странное место. Перед Лололошкой была лишь длинная, узкая дорога. Дорога в никуда. Дорога с пустотой в конце, с невидимым финалом и бессмысленными надеждами. Повсюду стоят фонари. Они слепят глаза. Освещают дорогу. Только дорогу, и больше ничего. Ничего за пределами дороги. За пределами дороги было так темно, будто там не было пространства и времени. Там не было ничего. Только смерть. Только чёрный цвет, в котором нельзя было разглядеть хоть что-то. Ничего.

Чëрный.

Лололошка шагал вперёд. Независимо от своих желаний, вопросов, мотивов. Независимо от своего тела. Ноги сами медленно передвигались и несли его вперёд. Несли к пустоте в конце. Обычно в конце длинной дороги видится белый свет, так почему там — пустота? Будто ведёт в никуда эта дорога с бесконечными тротуарными плитками. Тротуарными. Странное слово. Может быть, правильнее сказать траурными? Иначе почему они настолько белые? Почему всё вокруг чёрное, а они — белые? Здесь кто-то умер? Или кто-то умрёт?

Белый.

Ноги не прекращали двигаться. Как будто кто-то их заколдовал. Проклял. Кто-то, кто очень хотел, чтобы Лололошка дошёл до конца дороги. Но разве у этой дороги есть конец? Где он? Или ноги будут нести его вечность? До смерти от изнеможения? Он ничего не понимал. Попытался остановиться, но не получилось. Ноги напрочь отказывались слушаться.

Почему я здесь?

Где был Лололошка до того, как попал сюда? Он не знал. Кто мог поместить его сюда? Он не знал. Почему он должен проходить через этот жуткий путь? Он не знал. Никто не дал ему ответов. Никто не предупредил, что он окажется здесь. Никто не мог знать. Даже Лололошка. Здесь нет ответов.

Где я?

Всё такое одинаковое. Может, Лололошка ходит кругами уже несколько минут? Или час? Или много лет? Всё, что здесь есть, чтобы ориентироваться, — пустота по бокам дороги, пустота впереди, пустота над дорогой, пустота под дорогой. Из материи здесь только белые плитки, белые фонари и Лололошка. А вдруг они все тоже — пустота?

Как мне отсюда выбраться?

Никак. Никак, никогда, неоткуда, незачем, некому. Теперь твоя судьба обречена на один сценарий. Иди. Иди вперед. Смотри по сторонам. Бойся. Бойся и иди вперед, ведь твоего мнения здесь никто не будет слушать. Никто. И в этом месте ты тоже никто. Кем ты вообще можешь быть в нематериальном мире?

Сколько это ещё будет длиться?

Несколько часов? День? Год? Миллионы лет? Рано или поздно всё закончится. Закончится ведь? Кто даёт гарантии, что Лололошка вообще когда-нибудь выберется отсюда? Как ты можешь считать секунды, проведённые в этом пространстве, если здесь нет времени? Здесь нет времени, значит ты будешь находиться здесь вечно. Пока не закончится вечность.

А хотя нет, есть ещё один вариант.

Твоё путешествие закончится...

Сейчас.

Впереди застыла фигура. Такая же тёмная, как и всё, что было здесь. Но она была ещё чернее, чем пустота. Фонарь под ней вдруг перестал гореть. Эта фигура была слишком чёрной, чтобы освещать её. Но это не мешало отчётливо её разглядывать. Она высокая. В длинном, остром капюшоне, а под ним — всепоглощающая пустота. С костями вместо конечностей. С длинной серебряной косой.

Она смотрит прямо на тебя.

Только тогда ноги наконец-то перестали нести Лололошку вперед. Но Лололошка теперь не мог ими управлять. Это смерть? Она пришла за Лололошкой? Почему? Что он сделал не так? Почему сейчас? Почему она не двигается? В ушах загромыхало сердце. По телу переливалась алая кровь. Так быстро, сильно, резко и громко, что Лололошка был готов потерять сознание прямо здесь. Прямо сейчас. Прямо перед этим нечто. Оно издавало противные, ужасные звуки. Громкое, тяжёлое кряхтенье, которое было слышно в голове. Но оно исходило не от фигуры. Тогда откуда? Почему так страшно? Он сейчас умрёт? Вот так просто? Будет больно? Сколько времени это будет происходить? Смерть, почему же ты ничего не делаешь? Объясни хоть что-нибудь! Один ответ:

Белый.

Белые точки появились вместо пустоты под капюшоном Смерти. Зажглись, как пожар, в одно мгновение. И эти белые точки смотрели прямо в душу Лололошки вместо глаз. Видели его страх. Видели его сущность. Медленно пожирали его. Страшно.

Страшно.

Страшно.

Страшно.

Он знал, рано или поздно смерть начнёт приближаться. Рано или поздно он умрёт от её рук. Рано или поздно всё случится. Рано или поздно придётся что-то делать. Придётся... Лололошка рванул назад. Ноги сами передвигались. Оказалось, позади дорога была ещё длиннее. Неважно. Больно. Жутко. Отвратительно. Тошно. Тошнит от страха. Кровь в венах кипит от скорости бега. Кажется, что чёрная фигура с косой быстрее. Что она догоняет его и вот-вот схватит. Убьёт. Умирать страшно и больно. Лололошка не хочет умирать. Поэтому бежит. Бежит и не оглядывается. Бежит среди тусклых фонарей, не видя ни одного огонька надежды. Просто беги.

Беги.

Беги.

Беги.

Беги.

Прямо.

Не сворачивай.

Не оглядывайся.

Не останавливайся.

Не думай.

Не бойся.

Просто беги.

Беги.

Адреналин бил по кровяным сосудам. По венам. По артериям. Ноги болели, косили, дрожали, били по сердцу вместе с адреналином и страхом. Неважно. Беги. Беги до тех пор, пока не упадешь. Беги до тех пор, пока Смерть не догонит тебя. Беги до тех пор, пока что-то тебя не остановит. Не остановит. Не остановит. Лололошка резко остановился, отшатнулся назад и упал на белый асфальт. Уже не белый, красный. Больно. Из пустоты, из всепоглощающей, чёрной пустоты выросла ещё одна Смерть. Появилась так внезапно, будто ждала. Ждала Лололошку. Ждала, пока он прибежит к ней. Смерть с такой же серебряной косой и чёрным капюшоном. Зрачки бегали по ней в неистовом дрожании. И задрожали ещё быстрее, когда вместо глаз у этой чёрной фигуры появились точки. Белые точки. Как у прошлой Смерти. Которая подкрадывается сзади. Издаёт истошные стоны боли и страданий. У неё чёрный капюшон и страшная аура. Вокруг неё витает боль и крик людей, которых она убила. Забрала с собой. Сделала такими же. Они похожи, как две капли. Две капли крови. Красной, алой, бордовой, венозной, артериальной, слёзной. Крови, которую пролила Смерть. Кровь. Смерть смотрела в душу Лололошки. Прожигала её ядовитым взглядом белых точек. А Лололошка не мог двигаться. Не мог кричать, говорить, бороться. Не мог ничего. И ему оставалось лишь наблюдать за Смертью. За своей смертью. Из пустоты появляется всё больше Смертей. Они рождаются, чтобы убить Лололошку. Рождаются ради смерти. Все рождаются ради смерти. Только кто-то ради своей, а кто-то ради чужой. Сзади тоже подкралась Смерть. Подкралась незаметно, но Лололошка тут же обнаружил её по хриплым стонам позади себя. Тяжёлое дыхание тут же окатило всю спину. А Смерть вообще дышит? Хриплый стон её и остальных оглушал его. Проникал в уши, как черви. Заполонял голову, как навязчивые мысли. Являл перед ним картину каждой мучительной и болезненной смерти. Страшной смерти. Одна из Смертей была выше остальных. Выше сил Лололошки. Выше его воли и чувств. Выше его жизни. Она стояла позади остальных, но дрожащий взгляд падал только на неё. Она медленно проплыла между всеми и остановилась перед Лололошкой. Смотреть на неё было мучительно страшно. Почему она просто не могла быстрее убить его? Но как только Смерть подняла свою белую косу... Стало страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Пугает. Тошнит. Заставляет сердце бешено колотиться.

Поднимает косу.

Замахивается.

Становится темно.

Лололошка зажмурил глаза.

Сверху проносится тонкий звук.

Взмах косой.

Везде разливается кровь.

Больно.

Больно.

Больно.

БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО.

БОЛЬНО.

БОЛЬНО.

БОЛЬНО.

СТРАШНО

Лололошка подскакивает на кровати. В глазах трепется ужас, по лбу скачет холодный пот. Спина вспотела. Окно открыто? В комнате очень холодно. Его дыхание сбилось, кажется, ещё час назад, иначе почему спокойно пропускать кислород в лёгкие оказалось так трудно. Волосы, наверное, растрепались, как и постельное бельё на кровати. Сколько же раз за эту ночь он перевернулся с бока на бок... Это был сон? Да, наверное. Один вопрос:

Почему в углу комнаты стоит Смерть?

Эта Смерть ничем не отличается от тех, что Лололошка видел в кошмаре только что. Так значит, это был не кошмар? Кошмар ещё не закончился? Или кошмар происходит наяву? Рядом со Смертью покоилась точно такая же серебряная коса, которая блестит под тусклым светом луны, пробивающимся из окна. Даже в такой темноте Лололошка отчётливо видел Смерть. Белые точки вместо глаз. Пожирающие душу. Каждую кость на её руке. Каждый порванный клочок на её чёрном плаще. Отчётливо чувствовал исходящую от неё зловещую энергию. Отчётливо слышал хриплые стоны, проносящиеся в своей голове. Он чувствовал, как страх пробирает каждую клеточку тела, чувствовал каждую мурашку на своей коже. Воображение, играющее предательски злую шутку, уже рисовало картинку, как Лололошка умирает. Как Смерть подходит к нему, замахивается своей сверкающей острой косой и отрубает ему голову. Снова. Но пока что это только воображение. Пока что.

Смерть в любом случае достанет Лололошку.

Рано или поздно.

Тем или иным способом.

Та или иная Смерть.

В другом углу комнаты стояла ещё одна Смерть, ни чем не отличающаяся от других. Они все одинаковые. Все одинаково высокие, чёрные, мрачные и ужасающие. Почему Лололошка только сейчас заметил, как их много? Они повсюду. В каждом углу. Возле стола, возле шкафа, возле двери, даже под соседней кроватью. И одна прямо над кроватью Лололошки. С пронзающими белыми точками вместо глаз. Это точно не был сонный паралич. Это всё было наяву. Иначе как бы Лололошка сорвался с места, раскидав по всей комнате одеяло и подушку, и выбежал к чертовой матери из этого места. Но выбежать за дверь было мало. Они оказались и там. Они были повсюду. Ещё одна дверь, и за ней тоже Смерть. Бесчисленное количество чёрных фигур с белыми точками. Которые устремлены прямо на Лололошку. Прямо на его душу. Они хотят забрать его Искру, а вместе с ней — и его самого. Лололошка не пытался оглянуться, чтобы посмотреть, плывёт ли Смерть за ним. Не пытался понять, куда убежать от неё. Он просто бежал вперёд, спотыкался и падал на ступенях предательски длинной лестницы, которая в тот момент никак не могла закончиться. Казалось, будет держать Лололошку вечно, сколько бы сил он ни потратил, чтобы спуститься с неё. Он просто бежал.

Бежал, бежал, бежал.

Пока не выбежал на улицу.

И лучше бы он этого не делал.

Полчища смерти, кишащие на улицах, порождали такой страх, что зрачки Лололошки сузились до размеров атомов. В крови кипело бешеное количество адреналина. Мурашки бежали по коже огромным табуном лошадей. Как будто каждая огромная лошадь пробегала по его коже и оставляла за собой след в виде маленькой мурашки. И они покрывали всю кожу. Все органы громыхали, в ушах звенело и гудело, не давая сосредоточиться ни на чем. В первую очередь...

Куда бежать.

Смерть повсюду. Под каждым деревом, на каждом дереве, за каждым деревом. В каждом кусте, рядом с каждой скамейкой, рядом с каждым редким столом. На крыше, под землей, спереди, сзади. В напуганных глазах Лололошки и внутри колотящегося сердца. Она везде. Она всегда видит. От неё не спрятаться. Она в любой момент может подойти к тебе с любой стороны. Подойти со своей серебряной, сияющей от блеска, сверкающей при свете полной луны косой. И убить. Неважно как. Неважно когда. Неважно где. Просто беги. И Лололошка бежал. Не знал куда, да и неважно. Он бежал, совершенно не обращая внимание на то, что находится вокруг него. Здания ли это или развалины, горы или реки. Неважно. Он просто бежал вперёд и надеялся, что найдет себе место. Хотелось просто очутиться там, где нет этих отвратительных чёрных фигур. Где он будет в безопасности и не будет содрогаться, слыша собственный бег. Где он будет в тишине и спокойствии. Где он будет...

Собой.

Это... Вода? Обычно в воде можно увидеть своё отражение. А это? Это... Он? Лололошка? Почему вместо своего отражения в воде он видит чёрную фигуру? У Лололошки такой же чёрный острый капюшон, под которым нет ничего, кроме тьмы. Такой же длинный плащ, который не достаёт до пола, а парит над землёй. Такие же костлявые руки, такая же тёмная энергия вокруг, такой же глухой хрип, такое же мерзкое чувство, такая же огромная фигура, такие же белые глаза, из которых вытекает нефть... У него есть глаза?

Как он видит себя?

Если он...

Смерть?

Лололошка гипнотизировал своё отражение. Зеркало было достаточно чистым. Достаточно отчётливо показывала отражение. Слишком отчётливо. Он остановился и смотрел вниз, на воду. Рассматривал себя. Каждую складку на длинном плаще. Каждую косточку на руке. Только вот косы у него не было. Потерял? Отобрали? Она вообще у него была? Как долго он являлся таким же, как эти мерзкие, страшные фигуры? Почему он стал ей? Почему он боится даже себя? Костлявые руки в отражении потянулись вперёд. Вверх. К Лололошке. Но Лололошка же не двигал руками? Его собственные руки здесь, по бокам. Тогда почему двигается отражение? Всё просто.

Потому что это было не отражение.

Руки тянулись к нему. Костяные, ледяные руки. Хватали его и обвивали всё его тело своими мерзкими ладонями. А Лололошка не мог сопротивляться. Тело не позволяло. Его сковал страх. Он мог только смотреть, как эти страшно белые руки мерзко брали его. И не мог даже кричать, когда они потянули его вниз. В воду. На самое дно. Лололошку тут же окунули в лед. Холодно. Холодно. Очень холодно. Каждая клеточка тела чувствовала холод. Конечности немели. Но это ничего. Самая страшная проблема — где взять кислород? Он даже не успел задержать дыхание. Костяные руки просто затащили его в воду и тянули дальше. На дно. На самое дно этого странного водоёма. Насколько там глубоко? Лололошка пытался вырваться из ловушки, но кто он такой, чтобы пытаться вырваться из лап смерти? Кто он такой, чтобы противостоять ей? Избегать её? Кто он такой, чтобы не умирать? Все умирают. Даже мироходцы. Лололошка думал, что убежит от Смерти. Но не смог. Вот его смерть — задохнуться в воде. Терпеть больше невыносимо. На какое чудо он надеялся, когда пытался вдохнуть? Чего ожидал, когда впускал в свои лёгкие воду? Он тут же закашлялся, пытаясь избавиться от воды в лёгких. Даже получилось. На мгновение лёгкие почти освободились от чёрной воды. Но "свобода" не продлилась долго. Совсем нет воздуха. В лёгкие вновь попадает вода. Снова кашляет. И снова глотает воду. Кашляет и глотает воду. Пока сил кашлять и глотать не остаётся. Всё тело онемело от ледяной воды. В голову бьёт тошнота. Костлявые руки сильно сжимают его грудь. Сдавливают. Больно. Больно. Больно. Где-то рядом плавают маленькие пузырики. Булькают. Их приятно касаться. Лопать. Как последнюю надежду на спасение.

Он умирает.

Существовать невозможно. Двигаться невозможно. Дышать невозможно. Думать невозможно. Жить невозможно. Лололошка перестал пытаться. Закрыл глаза и отдался воде. Отдался Смерти. Она победила. Лололошка слабый. Не может. Ничего. Не. Может. Бороться. Стал считать секунды до своей смерти:

Раз — рвота.

Два — дрожь.

Три — тяжесть.

Четыре — чувство.

Пять — плохо.

Шесть — шаг.

Семь — слабость.

Восемь — вода.

Девять — другой.

Десять — держит.

Одиннадцать — осознание.

Двенадцать — дыхание.

Тринадцать — тянет.

Четырнадцать — через.

Пятнадцать — пелену.

Шестнадцать — шторма.

Семнадцать — суша.

Восемнадцать — воздух.

Девятнадцать — дышит.

Лололошка даже не понял, как вырвался из лап Смерти. Он просто закашлял, как только голова поднялась из воды, пытаясь избавиться от мучительной воды в лёгких. Измученно лёг на землю и наконец-то стал дышать доступным воздухом. Сознание не сразу вернулось к нему: только после сильного шлепка по мокрой щеке понял, что рядом кто-то кричит и зовёт его. — С ума сошёл?! Блять, Лололошка, клянусь, я тебя убью. Чтобы вернуть себе прежнюю способность нормально дышать, понадобилось время, и какое-то очень нетерпеливое чувство заставляло это время сокращаться намного быстрее положенного, чтобы Лололошка смог поскорее повернуть голову. — Дилан! Поверить в то, что после этого кошмара Лололошка наконец-то видит до теплоты в груди знакомое лицо, невозможно трудно. Наверняка сознание до сих пор играет очень злую шутку и являет несуществующие образы, чтобы Ло доверился ему. Но нет. Дилан здесь, настоящий, грубо выжимает мокрые волосы Лололошки и отталкивает его от себя. У него тёплые руки. Но самое главное — он здесь, он живой, он не страшный. Ло инстинктивно потянулся к тёплому телу. Всё-таки вода, в которой он только что был, была до одури холодной. И как только он может двигаться и прижиматься к Дилану, если все конечности онемели? — Фу, не трогай меня! — Дилану явно не нравились попытки обнять его, раз он так яростно пытается откинуть сырое тело от себя. Конечно, он и так не любитель касаний, а тут ещё и вымокшая в ледяной воде ткань. Холодный ветер ударил по телу. Всё-таки уже поздняя осень, а Лололошка решил искупаться в ледяной воде, да ещё и без тёплых полотенец. Но это ведь не он виноват, а Смерть, которая его утащила на дно! Плитка под ним оказалась ещё холоднее воздуха. Немного поежившись, Ло сел рядом с Диланом и тут же обнял себя, пытаясь закрыться от холодного ветра. Взгляд упал во всё ещё чёрную, но уже не такую страшную воду. Никаких костлявых рук, которые могли бы утащить Лололошку на дно, теперь не было. Поднял голову и посмотрел вокруг себя — ни одной чёрной фигуры, ни одной пары впивающихся в душу белых точек, ни одной острой серебряной косы (интересно, это Дилан их всех распугал?), только привычная территория общежития. А водоёмом оказался бассейн. Представить только лицо Дженны, которая так долго добивалась установки этого бассейна, когда она узнает, что в нем кто-то едва ли не утонул. Точно, Дилан всё ещё сидит рядом и недовольно смотрит на Лололошку. У него мокрые только рукава — заметно, как осторожно и брезгливо он вытаскивал тонущего человека из воды. Точно, Лололошке всё ещё холодно. На улице всё ещё ночь, всё ещё дует ледяной ветер. Странно, но холод не ощущался каждой клеточкой тела, как должен был. Смотреть на воду, в которой он только что тонул, было не страшно до дрожи. Это потому что Ло — мироходец? Или что-то другое не давало почувствовать себя так же плохо, как пару минут назад? Дилану, должно быть, тоже холодно. — Как ты вообще нашёл меня? Как ты узнал, что мне нужна помощь? — тихо спросил Ло, смотря вниз и перебирая заледеневшие пальцы, будто стыдился того, что только что чуть не утонул. — Спрашиваешь ещё! — громко возмутился Дилан. — Ты вскочил с кровати и дышал так, будто пробежал марафон, а потом убежал с таким грохотом, что Абилка тебе вслед шипела! Из окна видно и слышно было, как ты метаешься по улице с дикими глазами от своих кошмаров, а потом вообще в бассейн упал. Конечно я побежал тебя вытаскивать, а то ещё сам не вылез бы! Да, это правда. Бедная Абилка, так напугалась... Но разве Лололошка не бедный?! Ему досталось побольше Абилки! Он вообще-то сейчас чуть не умер! И кто в этом виноват? Вот именно, никто. А Дилану нужно сказать спасибо, что не дал Лололошке утонуть. За свои эмоции Ло стало ещё больше стыдно. Подумать только, сразу стал искать виноватых в своих постоянных ночных кошмарах. Зато от стыда кончики ушей немного согревались. А потом начала согреваться и рука, когда Дилан схватил Лололошку за запятье. Почему-то тепло его ладони не просто оставалось за маленьком участке кожи, а медленно растекалось по всему телу. — Хватит сидеть, идиот! — снова пожаловался Дилан и вскочил, потащив куда-то Лололошку. В темноте он не до конца видел, куда они идут, но, вероятно, в комнату. — Даже я замёрз, а этот сидит тут, мокрый до нитки... По пути тоже не было ни одной фигуры в чёрном плаще. И Ло свято верил, что это Дилан своей светлой аурой разгоняет их. Идти с Диланом по тёмным коридорам и лестницам совсем не страшно: Ло знает, что Дилан защитит его. Или хотя бы хочет верить в это. Хочет и верит, и рука, сжимающая запястье, является тому доказательством. Без Дилана наверняка снова будет страшно. Это только сейчас так спокойно, и сердце перестало колотиться после кошмара, потому что Дилан рядом. А если он уйдёт, то в углу комнаты снова появится высокая Смерть и начнёт угрожать Лололошке. И страх вырывался наружу неловкими и напуганными вопросами, когда оба подошли к ванной комнате. — Иди сушись. Полотенца там есть. Только попробуй вылезти и сказать, что тебе холодно. — Дилан... — Было ужасно стыдно за свой страх. Как будто маленький ребёнок посреди ночи пришёл к маме и попросил поспать вместе с ней, потому что у него в комнате монстры. — А там же нету... ну... Её? — Блять, там никого нет! Ло, честное слово, я тебя сейчас сам раздену. — Обещаешь? — Тихо выдавил из себя Лололошка, на что Дилану буквально пришлось успокаивать его и потакать маленьким страхам. — Обещаю. Там никого нет. Никаких монстров из твоих кошмаров. Только иди уже. Хотелось верить этим синим глазам напротив. И у Лололошки не было причин не верить им прямо сейчас. Рядом с Диланом после любого кошмара тут же становилось спокойнее. Кошмары уходили лишь от его присутствия, и Лололошке этого хватало. Только вот, зайдя в ванную, всё повторилось вновь. Сначала Ло пытался глубоко дышать и успокаивать себя, раз его не может успокоить Дилан. Да, Дилан стоит прямо за дверью, если что он зайдёт и прогонит всех страшных существ... А он всё ещё стоит за дверью? — Дилан? Ответа нет. Даже звука закатывания глаз. Ло прислушался: за дверью тишина. Ушёл. Сразу же захотелось прижаться к стене. А лучше к углу. Чтобы ни одна Смерть не подкралась сзади. Не замахнулась сверкающей под луной косой. Снова. Переживать смерть — больно. Мучительно. Страшно. Страшно. Страшно. Пусть даже свет в комнате горит. А он точно горит? Нет, кажется, мигает. Это потому что Смерть рядом? Она опять пришла за Лололошкой? Он выхватил полотенце и стал защищаться им. Единственное, что хоть как-то спасало. В полотенце было немного теплее. Но оно не сдерживало холод, который нагоняла Смерть. Он знал, она где-то рядом. Она прячется. Она не отстала от него. Она хочет его смерти. Она не успокоится, пока не убьёт его. Дверь открылась с таким резким звуком, что взгляд метнулся на неё через долю секунды. Появилась рука и кинула внутрь комнаты одежду. А потом снова скрылась за дверью. Так Дилан не ушёл! Опять стало спокойно. Свет перестал мигать, холод испарился, тревога ушла, Смерть пропала. Выброшенная одежда оказалась сухой, мягкой и тёплой. Комната перестала казаться такой страшной и одинокой, да и хотелось поскорее избавиться от этой тяжёлой одежды, с которой всё ещё капала вода. Тепло, уютно, привычно. Как когда Дилан рядом. Дилан ждал на диване. Видимо, уже успел почти уснуть, раз телефон падал из рук. При виде Лололошки он громко закатил глаза и как обычно не смог сдержать недовольство в себе. — Ну наконец-то... Я надеюсь, ты хотя бы вытер за собой все лужи. Лололошка молча прошёл мимо Дилана в их комнату. Конечно, он ничего не вытер, но если Дилан узнает об этом только утром, то ничего страшного. Сейчас главное, что всё наконец-то стало спокойным, и никакой Смерти рядом нет. В кровати было ещё теплее. Жаль только, что окно было прямо над головой, приходилось постоянно смотреть в него и следить, чтобы ни одна фигура в чёрном плаще не попыталась залезть в него и начать душить Лололошку. Или, чего хуже, придавить его к кровати, да так, что он не сможет пошевелиться, и опять обезглавит. От таких мыслей снова пробежался табун мурашек. Он только-только вырвался из лап смерти, а теперь вновь думает о ней. Стало страшно. От страха было единственное спасение: Дилан, который лежал на своей кровати напротив и смотрел тик так. Почему он не ложится спать? Ведь он проснулся посреди ночи не по своей воле, явно сонный, наверняка опять допоздна сидел за компьютером... Дилан почувствовал на себе пристальный взгляд, как зов. Раздражённо закатил глаза, уже понимая, к чему ведёт такой взгляд. — Нет. Я не буду. Даже не ду... — Полежи со мной, — перебил надвигающуюся жалобу Лололошка. — Пожалуйста. Ещё долго они обменивались взглядами. Лололошка смотрел на Дилана с ожиданием и надеждой, а тот отвечал недовольством и злостью. Но в итоге он сдался. Под этим щенячьим взглядом Ло ломался любой. Дилан сел на край чужой кровати, причём телефон с собой брать не стал. Дилан ни чуть не помешал бы Лололошке, если бы тихо продолжил смотреть тик таки и сидеть рядом. Ему было бы достаточно просто присутствия рядом. Странно... Да и какая разница. Рядом с Диланом тепло и спокойно. Впервые за всю бессонную ночь Лололошке удалось расслабиться и закрыть глаза. Не переживать, что Смерть может прятаться за окном, за углом, за дверью. Ни одна Смерть не посмеет помешать Лололошке. Дилан всё равно прогонит её, где бы она ни была. И Ло ещё придумает, как отблагодарить его за это. А сейчас можно поспать, наслаждаясь мягкой кроватью и тяжёлым одеялом. Отдаться сну, в котором не будет кошмаров. В котором будет только сладости и дружба. Последнее, что показалось Лололошке перед тем, как сознание утонуло во сне, — чья-то тёплая рука нежно легла на его волосы. Хотя, может, Лололошке это уже приснилось.​