II история: Когда лёд встречает ленту

Воскресенье. Дом опустел. Родственники уехали вчера вечером — последние машины скрылись за поворотом, когда уже стемнело. Теперь в коридорах тишина, которая кажется громче обычного. Камеры мигают красными огоньками, но даже они будто притихли. Лия проснулась в шесть утра. Не от будильника — от того, что в голове крутились слова матери. Она села на кровати, обхватила колени руками и просидела так час, глядя в стену. Потом пошла на кухню. За окном только начинало светать. Осеннее солнце просачивалось сквозь жалюзи, рисуя полосы на деревянном столе. Лия сидела на высоком табурете, сжимая кружку с чаем, и смотрела в окно на сад. Листья падали с деревьев. Кто-то из участников — кажется, Каори — посадил тыкву у крыльца, и теперь она оранжевым пятном выделялась на серой земле. Она не улыбалась. В ушах всё ещё звучал голос матери: «Ты поправилась. Я вижу по бёдрам». А потом: «Ты красивая. Держись за него». «Держись за него», — повторила она про себя. — «За кого? За Илью? А если он не хочет, чтобы за него держались?» Она вспомнила, как он стоял в дверях тренажёрного зала. Как смотрел на её живот, на пирсинг. Как его уши покраснели. Как он сказал «ты первая, кто заставляет меня хотеть быть лучше». — Так, — сказала она себе вслух. — Хватит. Хватит сидеть и думать. Ты спортсменка. Ты умеешь действовать. Она отхлебнула чай. Он был горьким — она забыла положить сахар. — Ты чего такая грустная? — Бри плюхнулась на стул напротив, заспанная, с торчащими в разные стороны волосами. На ней была огромная футболка с принтом группы, которую Лия не узнала. — Не грустная. Задумчивая, — ответила Лия. — О чём? Лия повертела кружку в руках. — О маме. Об Илье. О том, что будет после. — После шоу? — После всего. После камер. После того, как мы разъедемся по своим городам. После… — Хватит, — Бри перебила её. — Лия, ты слишком много думаешь. Это вредно для здоровья. У меня подруга думала много и заболела. — Чем? — Придуманной болезнью. Всё ей казалось, что у неё рак, а у неё просто живот болел от нервов. — Твоя подруга — психосоматика? — Моя подруга — дура. Но она хотя бы не мучила себя вопросами «а что будет». Жила одним днём. Лия вздохнула. — Это моя природа. Я гимнастка. Я привыкла просчитывать каждое движение, каждый поворот, каждую секунду. Если я не просчитаю — упаду. — А любовь не просчитывается, Лия. — Бри посмотрела на неё серьёзно, без обычной усмешки. — Любовь — это когда ты планируешь всё, а она приходит и ломает планы. Лия подняла голову. — Это была любовь? — А что же ещё? Ты краснеешь, когда он входит в комнату. Ты ищешь его глазами, когда его нет рядом. Ты помнишь, сколько раз он упал на тренировке, хотя обычно не помнишь даже собственные падения. Что это, если не любовь? Лия посмотрела в окно. Солнце поднялось выше, полосы света на столе стали шире. — Я боюсь, — призналась она наконец. — Я боюсь, что это только с одной стороны. — С двух сторон, — уверенно сказала Бри. — Я видела, как он на тебя смотрит. — Как? — Как на чудо. Как будто он не понимает, как ты здесь оказалась, и боится, что ты исчезнешь. А когда появился Марк… — Что — Марк? — Он его чуть не убил взглядом. Ты не видела? Лия вспомнила, как Илья сжимал челюсть на брифинге. Как желваки играли на скулах. Как он сказал «мы не просили советов». — Видела, — тихо сказала она. — Ну вот. — Бри откинулась на спинку стула. — А ты говоришь «боюсь». Чего бояться, когда он уже ревнует? --- Понедельник. Линда собрала всех в гостиной в девять утра. Это было неожиданно — обычно брифинги объявляли заранее. Участники перешёптывались, гадая, что случилось. Лия вошла в гостиную последней. Илья уже сидел в кресле у окна — своём обычном месте, откуда видно всех, но где никто не видит его лица. Капюшон накинут на голову, наушники на шее. Он не смотрел на неё. Она села на диван между Бри и Эмбер. Линда вышла в центр комнаты, поправила микрофон на лацкане пиджака. — Хорошие новости, — сказала она тем ровным, ничего не выражающим голосом, который всегда заставлял участников нервничать. — На этой неделе к нам присоединится специальный гость. Приглашённая звезда. — Кто? — спросила Бри, подпрыгивая на месте. — Марк Дэвис. Бронзовый призёр Олимпийских игр. Чемпион мира. Серебряный призёр четырёх чемпионатов США. Комната взорвалась шумом. Каори захлопала в ладоши — она всегда восхищалась Марком. Миша поднял бровь — он его знал по соревнованиям. Эмбер вежливо улыбнулась, но в её глазах мелькнула тревога. Бри открыла рот. — Марк Дэвис? — переспросила она. — Тот самый? Который… — Тот самый, — подтвердила Линда. Лия посмотрела на Илью. Его лицо не изменилось — ни одна мышца не дрогнула. Но желваки на скулах заиграли так, что стало видно даже с другого конца комнаты. — Он будет помогать с постановкой финального номера? — спросил Илья. Голос — ровный, ледяной. — Он будет наблюдать. И давать советы. — Мы не просили советов. — Вы их получите. Это часть шоу. Илья замолчал. Лия заметила, как его пальцы сжали подлокотник кресла. — Ты знаешь его? — шепнула она, когда участники начали расходиться. — Мы пересекались на соревнованиях. Несколько раз. — Ты его не любишь. — Я никого не люблю. — Врёшь. Он посмотрел на неё. В его глазах — не холод, а что-то напряжённое, как тетива перед выстрелом. — Марк Дэвис — это человек, который говорит красиво, — сказал он тихо. — Но за красивыми словами ничего нет. Я не люблю таких. — А каких ты любишь? — Тех, кто не говорит лишнего. Она улыбнулась краем губ. — Это ты обо мне? Он не ответил. Но она заметила, как угол его губ чуть приподнялся. --- Вторник. Марк Дэвис вошёл в дом так, будто он здесь хозяин. Высокий — под метр восемьдесят пять, загорелый — как будто только что вернулся с Карибов, хотя на улице был октябрь. Идеальная укладка — волосок к волоску. Голливудская улыбка — белые, ровные зубы. На нём дорогой костюм, хотя все остальные в зале были в спортивной одежде. — Привет, чемпионы! — он обвёл всех руками широким жестом. — Я здесь, чтобы сделать вас ещё лучше. Сильнее. Быстрее. Красивее. Бри хихикнула. Кайл закатил глаза — он уже знал таких «звёзд». Эмбер вежливо улыбнулась, но не сказала ни слова. Марк прошёлся по комнате, пожимая руки, обмениваясь фразами. С Каори он говорил по-японски — она расплылась в улыбке. С Мишей — по-английски, но с уважением, которого тот, кажется, не ожидал. Потом Марк подошёл к Лие. — А ты, должно быть, Лия Моррис, — сказал он, взяв её руку и поцеловав тыльную сторону ладони. Старомодно, почти театрально. — Художественная гимнастика. Видел твои выступления на прошлом чемпионате мира. Серебро. Ты была великолепна. Лия чувствовала, как её щёки розовеют. — Спасибо, — ответила она, выдергивая руку. — Вы очень любезны. — Я не любезен. Я честен, — Марк улыбнулся той самой голливудской улыбкой. — Ты талантлива. Надеюсь, мы сработаемся. Я многое могу тебе дать. Он подмигнул. Лия посмотрела на Илью. Илья стоял у окна, скрестив руки на груди. Он смотрел на Марка. В его взгляде — не холод. Там была сталь. — Илья Малинин, — Марк повернулся к нему, не смутившись. — Давно не виделись. Ты всё так же молчалив? — Всё так же, — ответил Илья. — А я всё так же говорлив. Будем дополнять друг друга. — Не уверен. Марк рассмеялся — громко, на всю комнату. — Ты не изменился. Всё такой же… закрытый. — Предпочитаю слово «сосредоточенный». — Как скажешь. — Марк хлопнул Илью по плечу, как старого друга. Илья не дрогнул. — У нас будет интересная неделя. Я чувствую. Лия заметила, как напряглись мышцы на шее Ильи. Она видела это только когда он готовился к самому сложному прыжку. Она не знала, что он готовится к прыжку и сейчас. --- Среда. Ледовая арена. Холодно. Камеры на своих местах. Марк стоял у бортика в безупречном спортивном костюме — чёрный, облегающий, с логотипом известного бренда. Он наблюдал за тренировкой, скрестив руки на груди. Иногда он кивал, иногда качал головой. Лия и Илья репетировали поддержку «риска». Она стояла на его бедре, вращалась. Их лица — в нескольких сантиметрах. Она слышала его дыхание. — Хорошо, — сказал Марк. Остановил музыку жестом руки. — Хорошо, но не отлично. Лия, ты слишком напряжена в плечах. — Она разогрета, — сказал Илья. — Я не про разогрев. Я про ощущение. Ты сжимаешься, когда он тебя поднимает. Боишься? — Нет, — ответила Лия. — Врёшь. Я вижу. Лия опустила плечи. Марк был прав — она боялась. Не падения. Боялась, что Илья почувствует её дрожь. — Расслабься, — Марк подошёл ближе. — Ты как струна. А должна быть как вода. Потому что, когда ты напряжена, он чувствует это и тоже напрягается. Вы теряете синхрон. Илья сжал её талию крепче. — Я держу, — сказал он. — Держи, но не сжимай. — Марк посмотрел на его руки. — Она не железная. Она — живая. Относись к ней как к женщине, а не как к снаряду. Лия почувствовала, как пальцы Ильи на мгновение ослабли, потом снова сжались. Он смотрел на Марка. — Я знаю, как к ней относиться, — сказал Илья. — Тогда покажи. Они повторили поддержку. Илья не смотрел на Лию. Смотрел на Марка. Лия чувствовала его пальцы — жёсткие, требовательные. Они не причиняли боли, но она знала: он не расслаблен. — Лучше, — кивнул Марк. — Но ещё есть над чем работать. Лия, после тренировки зайди ко мне в малый зал. Поговорим о хореографии. У тебя отличная пластика, но ты её не используешь на полную. Лия кивнула. Илья промолчал. Но его пальцы на её талии стали ещё жёстче. --- Малый зал. Ковёр. Зеркала. Колонка в углу. Марк сидел на скамье, Лия стояла напротив. — Садись, — он показал на место рядом с собой. — Я не кусаюсь. Лия села. Оставила расстояние — полметра. — Ты боишься меня? — спросил Марк. — Нет. — Тогда почему сидишь так далеко? Лия подвинулась ближе. Но не намного. — Я хочу предложить тебе кое-что, — Марк повернулся к ней. Его глаза — голубые, яркие, как у человека, который привык, что ему улыбаются в ответ. — Твой номер технически хорош. Очень хорош. Судьи оценят сложность. Но в нём нет души. — Есть, — возразила Лия. — Есть страх. Есть напряжение. Есть желание сделать правильно. Но нет огня. — Я не актриса. Я гимнастка. — Ты и то и другое. Просто не знаешь об этом. Он поднялся со скамьи, подошёл к ней. Встал так близко, что она чувствовала его одеколон — что-то дорогое, с нотами цитрусовых. — Я мог бы помочь, — сказал он. — Поставить тебе движения. Раскрыть тебя. — Со мной работает Илья, — Лия встала, сделала шаг назад. — Илья — фигурист. Он не понимает в художественной гимнастике. А я понимаю. Я работал с гимнастками. Я знаю их тело. Его взгляд скользнул по ней — от лица к плечам, от плеч к талии. — Ты очень красивая, Лия, — сказал он. — На льду — как огонь. Я хотел бы увидеть этот огонь ближе. Он улыбнулся. Та же голливудская улыбка. Но теперь она казалась Лие не любезной, а опасной. — Спасибо, — сказала она сухо. — Мне нужно идти. У меня тренировка. — Не спеши. — Марк протянул руку, поправил прядь у неё за ухом. Его пальцы задержались на её щеке на секунду дольше, чем нужно. Лия замерла. Её сердце заколотилось. Не от волнения. От злости. — Что здесь происходит? Голос Ильи — жёсткий, ледяной — разрезал воздух. Он стоял в дверях. Руки сжаты в кулаки. Марк убрал руку. Не спеша. — Я даю советы твоей партнёрше, Илья, — сказал он. — Не волнуйся. — Она не нуждается в твоих советах. — А в твоих нуждается? Ты за неделю не сказал ей ни одного комплимента. А я за пять минут — нашёл, что сказать. Илья вошёл в зал. Подошёл к Лии, встал между ней и Марком. — Не подходи к ней. — Ты ревнуешь? — Марк усмехнулся. — Илья Малинин ревнует? Я не ожидал. Всегда думал, что у тебя нет чувств. Просто лёд и техника. — Я не ревную. Я предупреждаю. — О чём? — Не тронь её. Марк поднял руки. — Ладно, ладно. Не трону твою партнёршу. — Он повернулся к Лии. — Лия, подумай над моим предложением. Я серьёзно. Он вышел из зала. Илья повернулся к Лии. Молчал. Смотрел на неё. Его лицо — каменное, но глаза — нет. В них горел огонь, которого Лия никогда не видела. — У тебя сейчас лицо, как у грозовой тучи, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку. — Он к тебе прикасался? — спросил Илья. — Поправил волосы. — Поправил волосы? — Голос Ильи был тихим, но в нём чувствовалась дрожь. — Он поправил твои волосы? Он прикасался к твоему лицу? — Илья, это ничего не значит. — Для меня значит. — Он шагнул к ней. — Ещё раз поправит — я сломаю ему руку. — Илья. — Что. — Ты ревнуешь. Признай это. Он молчал. Желваки играли на скулах. — Ревную, — выдохнул он наконец. --- Четверг. Два часа ночи. Гостиная пуста. Эмбер ушла спать ещё в двенадцать, Бри завалилась к Кайлу смотреть фильм, Миша тренировался в своей комнате. Только тишина и красные огоньки камер на стенах. Лия сидела на диване, поджав ноги. Большая серая толстовка, волосы распущены и рассыпались по плечам. В руках — кружка с остывшим чаем. Она смотрела в окно на луну. Она не спала. Не могла. Слова Марка, его прикосновение, его взгляд — всё это было неприятно. Но она знала: не это держало её в напряжении. Она ждала. Ждала его. На лестнице послышались шаги. Легкие, ровные — она узнала бы их из тысячи. Илья спустился. Не на кухню за водой — его обычный ритуал перед сном. Направился прямо к ней. — Ты не спишь, — сказал он, садясь рядом. Не напротив — рядом. Ближе, чем обычно. — Ты тоже. — Я думал. — О чём? Он смотрел перед собой. На стену, на камеры, на свои руки. — О ревности. Лия повернулась к нему, поджав ногу под себя. — Это новое для тебя? — Всё, что связано с тобой, — новое для меня. — Он посмотрел на неё. — Я не привык ревновать. Я не привык чувствовать. Я привык планировать, рассчитывать, делать. А ты… Ты ломаешь все мои планы. — Это плохо? — Не знаю. — Он помолчал. — Но мне не хочется это останавливать. Она взяла его за руку. Его пальцы были холодными — он только что мыл руки. — Илья. — Что. — Сегодня ты сказал, что ревнуешь. Ты сказал это вслух. Признал. — Сказал. — Ты хочешь что-то ещё сказать? Он смотрел на неё долго. Взвешивал слова. Молчал так долго, что она уже подумала — не ответит. — Я не умею говорить красиво, — начал он. — Я не умею говорить много. Я не умею говорить о чувствах. Меня не научили. Может, потому что я сам не хотел учиться. — А сейчас? — А сейчас я хочу сказать тебе то, что думаю. — Тогда скажи. Он переплёл её пальцы со своими. — Ты первая, кто не боится меня. Не моего имени, не моих результатов, не моего молчания. Ты просто смотришь на меня и не отводишь взгляд. Она слушала. Не перебивала. — Ты первая, кто видит меня не только как фигуриста. Кто не ждёт от меня квадов и рекордов. Кто просто… остаётся. — Остаюсь, — повторила она. — Ты первая, кто заставляет меня хотеть быть… — он запнулся. — Кем? — Живым. Не машиной. Не роботом. Живым. Она чувствовала, как сердце колотится в груди. Она знала: для него эти слова — больше, чем признание. — Я тоже, — сказала она тихо. — Ты первый, кто смотрит на меня, когда я не улыбаюсь. Ты первый, кто не спрашивает «почему ты грустная?», а просто сидит рядом и ждёт. — Я умею ждать, — сказал он. — Я заметила. — Она улыбнулась. — Ты первый, кто считает мои падения. Кто помнит, сколько раз я встала. Кто не говорит «ты справишься», а говорит «ты уже справляешься». — Ты справляешься, — сказал он. — Каждый день. Каждый раз. Она сжала его руку. — Илья. — Что. — Поцелуй меня. Но он не поцеловал. Не сразу. Он смотрел на неё. На её глаза, на её губы, на веснушки, которые рассыпались по носу. — Я хочу, — сказал он. — Но я боюсь. — Чего? — Что если я начну… я не смогу остановиться. — А ты пробовал? Он покачал головой. — Нет. — Тогда попробуй. Он наклонился. Медленно. Осторожно. Его рука скользнула по её щеке, пальцы зарылись в волосы на затылке. Первый поцелуй — нежный, почти невесомый. Как будто он боялся, что она исчезнет, если прикоснётся слишком сильно. Она ответила. Её руки обвили его шею, притянули ближе. Второй поцелуй — глубже. Она чувствовала его дыхание, его запах — кофе, мыло, что-то родное. Его пальцы сжимали её плечи. Третий — она потеряла счёт. Камеры снимали. Мигали красные огоньки. Им было всё равно. Он отстранился первым, тяжело дыша. — Лия. — Мм. — Я хочу, чтобы это было не только сегодня. — А когда? — Всегда. Она улыбнулась. Её пальцы гладили его затылок. — Это долгий срок. — Я не тороплюсь. Она смотрела на него. — Илья. — Что. — После финала. Давай решим всё после финала. — Что решим? — Всё. Нас. Будем ли мы вместе. Как это будет. Когда это будет. — А сейчас? — Сейчас давай просто будем. Рядом. Как сейчас. Без обещаний. Без планов. Просто рядом. Он кивнул. Его лоб коснулся её лба. — Хорошо. После финала. — Обещаешь? — Обещаю. Она положила голову ему на плечо. Он обнял её — медленно, неловко, как будто забыл, как это делается. Притянул ближе, укутал в свои руки. — Илья. — Что. — Ты пахнешь кофе. — А ты чаем. — Это совместимо? — Не знаю. Но мы попробуем. Они сидели обнявшись до рассвета, пока за окном не начало светать. Камеры снимали, но они уже забыли о них.