На поводке у садиста

Рафаэль, показательно наматывает один конец ремня на кулак. -У этого ремня отличная текстура. Она оставляет очень чёткие следы. Такие, которые будут напоминать тебе о каждом твоём неверном шаге ещё долгое время после того, как Малек забудет дорогу к этому дому. Он подошёл вплотную, и я почувствовала жар, исходящий от его тела, -Выстави руки ладонями вверх. -В его зрачках не было гнева - только холодный, расчётливый триумф. Я делаю так как он говорит, протягиваю перед собой свои липкие от страха ладони. Рафаэль проходится по ним ремнём, сначала едва ощутимо, будто хочет, что бы я почувствовала его текстуру, вес, холод кожи. - Ты думала, что можешь иметь секреты? Что можешь впускать в свою жизнь посторонних, пока меня нет рядом? -он наклонился к самому моему уху, обжигая дыханием. - Сегодня я выпорю из тебя эту иллюзию самостоятельности. Рафаэль резко опускает конец ремня на мои раскрытые перед ним ладони, отчего они по инерции опускаются, но я не смотря на жгучую боль возвращаю их в исходное положение. За первым ударом следует ещё один, не менее хлёсткий и жгучий. Я стараюсь не произнести не звука. Терплю изо всех сил. Наконец после пятого удара Рафаэль отходит и садится на диван - прямо под камеру, ровно посередине - и жестом указывает мне сесть на его колени. Я пошатнулась, чувствуя, как подгибаются ноги. Ладони неистово горели. Каждое движение давалось с трудом, словно я пробиралась сквозь густую смолу. Диван - мой любимый велюровый диван, на котором я так любила сворачиваться калачиком с книгой - теперь выглядел как плаха. Он прижал меня к себе, как только моя пятая точка коснулась его бёдер. Его рука стальным обручем сомкнулась на моей талии, прижимая меня к жёстким бёдрам так плотно, что я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела сквозь тонкую ткань моего белья. Рафаэль не торопился. Он наслаждался моментом, моей дрожью, которую я не могла унять, как ни старалась. Свободной рукой он медленно провёл концом сложенного вдвое ремня по моей щеке, слегка хлестнул её. Спускаясь ниже - к ложбинке между грудей. Кожа была прохладной и гладкой, но я знала, какую жгучую боль она способна принести одним резким движением. Он перехватил ремень поудобнее. - Сегодня мы не будем играть в нежность, -продолжил он, и его глаза, обычно такие спокойные, сейчас мерцали предвкушением. - Ты нарушила границы. Ты позволила другому коснуться того, что помечено моим клеймом. Ты забыла, на чьём поводке ты ходишь. Он грубо развернул меня, заставляя перекинуться через его колени. Мой живот прижался к его ногам, голова повисла, а перед глазами поплыли ворсинки велюра моего дивана, на котором я ещё утром чувствовала себя хозяйкой своей жизни. Сейчас я была лишь материалом, который требовал «исправления». - Десять ударов. Считай каждый, -приказал он, и я услышала свист рассекаемого воздуха. - Если собьёшься - начнём сначала. И помни: камера фиксирует каждое твоё движение. Твой позор останется в цифре навсегда, как напоминание о цене твоего непослушания. Когда мы закончим, я отправлю это Малеку, чтобы он своими глазами увидел последствия своих глупых действий. Я зажмурилась, вцепившись пальцами в край подушки. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Первый удар обрушился внезапно, прошивая тело огнём и выбивая из лёгких остатки воздуха. - Один... -прохрипела я, захлёбываясь первым осознанием того, что этот вечер уже ничего не изменит. Я навсегда в этой иллюзии. Рафаэль не давал мне времени на передышку. - Два... -я всхлипываю, когда холодный ремень касается кожи и оставляет след. Голос дрожит от нахлынувших чувств, от пережитого и переживаемого. Но я продолжаю считать. На пятом сильном ударе я сбиваюсь. Голос дрожит от рыданий и стонов. - Тише, девочка. Ты очень хорошо держишься. Но начнём сначала. -Один. -выдохнул он, и ремень обрушился на мою кожу с удвоенной силой. Этот удар был гораздо тяжелее предыдущих. В нём не было случайности. Рафаэль наказывал меня не только за проступок, но и за мою слабость, за неспособность удержать контроль над собственным голосом. Жгучая волна боли прокатилась от бёдер к самому затылку, заставляя пальцы судорожно вцепиться в обивку дивана. Я чувствовала, как ворс велюра забивается под ногти. Ягодицы жжёт от очередного удара, с каждым разом больнее предыдущего. На плоти - красные следы с подтёками крови, они начинают опухать. Я рыдаю и кончаю. Снова. Кончаю от боли и унижения. - Один... -прохрипела я сквозь стиснутые зубы, стараясь вытолкнуть цифру из сдавленного горла. - Громче, -его голос звучал почти ласково, но в этой нежности - сталь. -Я хочу, чтобы камера зафиксировала каждое твоё слово. Чтобы Малек слышал, как ты борешься за жизнь из-за него. Снова свист. Воздух зазвенел за мгновение до того, как кожаный хвост змеи впился в моё тело. - Два! -вскрикнула я, и по щеке скатилась очередная, обжигающая слеза. Моя кожа под ремнём горела, словно к ней приложили раскалённое железо. Я чувствовала, как пульсирует кровь в местах ударов, как тело непроизвольно выгибается, пытаясь уйти от боли, но его тяжёлая ладонь на моей пояснице надёжно вжимала меня в его бёдра. Он был неподвижен, как скала, и только ритмичные движения его руки выдавали в нём жизнь. - Три... -я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли яркие пятна. Четвёртый и пятый удары последовали один за другим, без пауз, не давая мне возможности вдохнуть. Я чувствовала, как по телу разливается невыносимый жар. Рафаэль намеренно целил в одни и те же места, превращая саднящую боль в острую, пульсирующую муку. - Четыре... пя... -я запнулась, захлёбываясь рыданием, но тут же поправилась, боясь очередного «сначала». -Пять! Он остановился. Я слышала его размеренное дыхание прямо над своим ухом. Он погладил свободной рукой мои растрёпанные волосы, и этот жест показался мне куда более пугающим, чем сам ремень. Это была ласка хищника, играющего с добычей, которая уже не может убежать. - Видишь, послушной быть достаточно просто, нужно лишь понимать последствия своих действий, -прошептал он. -Половина пути пройдена. Продолжай. Покажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы это закончилось. Он замахнулся снова. Шестой удар был коротким и резким, словно щелчок бича. - Шесть... -мой голос превратился в тонкую ниточку, готовую оборваться в любой момент. - Семь... Восемь... -я вскрикиваю и снова кончаю от боли. Глаза опухли от слёз, на моём лице - настоящая агония. Но мне ещё никогда не было так хорошо, как от рук хозяина. С каждым новым ударом я всё глубже уходила в какое-то странное, отрешённое состояние. Реальность сжалась до размеров этого дивана, до запаха Рафаэля, смешанного с запахом крови и разогретой кожи, и до этого неумолимого счёта. Я больше не была женщиной с планами на будущее - я была лишь набором оголённых нервов, подчинённых его воле. - Ещё два удара, девочка. Постарайся выдержать. Его тон не нежный - он режет острее ножа. Это тон садиста, который наконец-то сорвал маску контроля. Он видит перед собой свои труды - чернеющие синяки с кровоподтёками на ягодицах, плачущую девушку на коленях. И ему хочется ещё. Хочется сломать, раздавить, уничтожить. Но он не спешит. Он наслаждается этим и больше никогда не сможет остановиться. Девятый удар заставил меня вскрикнуть так громко, что заложило уши. Боль стала ослепляющей, она заполнила всё пространство вокруг. - Девять! -я почти выкрикнула это, содрогаясь всем телом в его руках. Рафаэль медлил с последним ударом. Он выждал долгую минуту, заставляя меня содрогаться от каждого шороха его одежды, от того, как кожа ремня едва уловимо скрипела в его кулаке. Ожидание было хуже самой боли. Он просто замахивается ещё выше. - Это... будет мой клеймящий след... Я ждала финала, ждала избавления, но он наслаждался моим трепетом, глядя прямо в объектив камеры, словно передавая негласное послание тому, кто будет это смотреть. Наконец последний удар - самый мощный, завершающий этот ритуал подчинения - обрушился на меня, выбивая финальный стон. - Десять... -я кричу и захлёбываюсь в этом крике и наслаждении, когда кончаю снова и снова. Боль перерастает в блаженное удовольствие. Но я знаю одно: я справилась. И это стоило того. Голова тяжело упала на обивку дивана. Я хрипло дышала, слушая, как бешено стучит моё сердце. Всё было кончено. Или только начиналось. Хозяин медленно отложил ремень в сторону, и я услышала, как он потянулся к камере, снял ее со штатива и направил на меня. - Хорошая девочка, -произнёс он, и в его голосе проскользнула пугающая гордость. -Теперь мы проверим, как быстро Малек примчится тебя спасать. Он приподнял мою голову за волосы, заставляя посмотреть прямо в камеру, которая всё ещё бесстрастно мигала красным огоньком. - Попрощайся, дорогая. Шоу на сегодня окончено. - Пока-пока. -сорванный от крика голос мерзко скребётся в тишине. Взгляд заплаканных глаз в объективе камеры выглядит пугающе. Я прижимаюсь к Хозяину, пытаясь найти опору, тепло человеческого тела. Его ласку после изнуряющего наказания. Хозяин одним коротким движением нажал на кнопку, и мигающий красный глаз камеры наконец погас. Комната погрузилась в тишину, которая звенела в моих ушах. Напряжение, державшее меня в тонусе всё это время, внезапно исчезло, оставив после себя лишь свинцовую тяжесть и всепоглощающую пульсацию в теле. Он не оттолкнул меня. Напротив, его руки сомкнулись на моей спине, прижимая моё дрожащее тело к своим бёдрам. Пальцы Хозяина медленно, почти задумчиво прошлись по горящей коже моих бёдер, едва касаясь свежих рубцов, двинулись к внутренней стороне бедра, старательно избегая моего пульсирующего, чувствительного лона. От этих прикосновений по позвоночнику пробежал электрический разряд, заставив меня вздрогнуть и поёрзать на его коленях. От чего он хищно улыбнулся, довольный результатом сегодняшней дрессировки. Мне хотелось сдвинуться в сторону горячей мужской ладони, хотелось показать, как я нуждаюсь в своём хозяине прямо сейчас. Но я не смела. Каждое моё движение должно было быть санкционировано им, и малейшее проявление самоволия могло обернуться новой вспышкой его ледяного гнева. Хозяин замер, словно почувствовав мой немой призыв, и в комнате воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь моим сбивчивым дыханием. Красный огонёк камеры погас, и теперь, когда мы остались в абсолютной интимности этого полумрака, его власть казалась ещё более абсолютной, чем под прицелом объектива. Он медленно наклонился к моему уху, и я почувствовала его обжигающее дыхание на своей шее. - Ты так отчаянно хочешь этого, -констатировал он, и его голос вибрировал от скрытого торжества. -Но сегодня ты получишь только то, что я сочту нужным дать. И ни каплей больше. Его ладонь, всё ещё неподвижно лежавшая на моём бедре, внезапно сжалась, и ногти слегка впились в кожу рядом с одним из свежих рубцов. Боль была резкой, отрезвляющей, но она лишь сильнее распаляла ту странную, болезненную жажду, которую он так умело во мне взрастил. Он наблюдал за моей реакцией, смакуя каждый оттенок моего страха и вожделения. Ладонь на бедре снова пришла в движение, но на этот раз его пальцы начали медленно подниматься выше, туда, где кожа была наиболее чувствительной. Моё тело непроизвольно выгнулось навстречу этому движению, и я услышала его короткий, довольный смешок. - Теперь Малек убедится в своей никчёмности, -негромко произнёс он, и в его голосе не было ничего кроме той холодной, стальной уверенности. -Это видео станет для него последним предупреждением. Мой разум отказывался анализировать происходящее. Он просто цеплялся за Хозяина как за единственный плот в открытом океане боли. Мне должно было быть противно, я должна была ненавидеть его за каждый удар, за каждый синяк, который сейчас наливался чернотой под его ладонью. Но вместо этого я чувствовала странную, извращённую благодарность за то, что он всё ещё держит меня, не бросает одну в этом состоянии послешоковой пустоты. Он взял меня за затылок, заставляя голову откинуться в неестественном положении, обнажая шею и покрасневшее от слёз лицо, и посмотреть ему в глаза. Его взгляд был пронзительным, изучающим, словно он проверял, насколько глубоко проросли семена его власти в моей душе. - Ты же не думаешь, что на этом всё закончится? -его губы тронула едва заметная усмешка. -Нет, милая. Это был только анонс. Не смей отключаться сейчас. Поняла меня? Я судорожно кивнула, чувствуя, как его пальцы нежно поглаживают опухшую плоть ягодиц. Движения были чувственными, но вызывали лишь боль. Слова застряли в пересохшем горле, и всё, на что меня хватило - это тихий, едва слышный всхлип, который он принял с холодным удовлетворением. Хозяин отстранился, и холод воздуха мгновенно обжёг мою кожу там, где мгновение назад было тепло его тела. - Садись, -приказал он, и я подчинилась бездумно, на чистых рефлексах, но быстро осознала свою ошибку. Едва коснувшись обнажённой кожей ткани его брюк, меня молниеносно прожгло вспышкой боли. Инстинктивно вскрикнув, я вскочила на ноги. Ошибка...