В поисках друг друга

— Ты не поедешь — Поеду. Мелиодас, это важно. Обсуждение нового торгового договора с восточными кланами. Я король, я должен присутствовать. — А я должен оставаться здесь один на пять дней? — голос Мелиодаса дрожал. — Ты же знаешь, что мне без тебя плохо. Зелдрис вздохнул, отрываясь от сбора вещей. Он подошёл к брату, взял его лицо в ладони. — Знаю. Но это всего пять дней. Ты справишься. — А если нет? — Справишься. Ты сильный. — Я не хочу быть сильным! — вырвалось у Мелиодаса. — Я хочу, чтобы ты был рядом! Зелдрис поцеловал его в лоб, потом в губы — медленно, успокаивающе. — Я вернусь. Обещаю. А ты... ты не делай глупостей. Не сиди под дождём. Не жди меня на крыльце. Ложись спать вовремя. И аптечку я тебе оставил — в шкафчике на кухне, на случай простуды. — Аптечку? — Мелиодас удивился. — Когда ты успел? — Ещё после той лихорадки. Купил всё необходимое. Ты, конечно, идиот и не проверил, но она там. Мелиодас покраснел. — Я думал, это ты свои лекарства оставил... Зелдрис покачал головой. — Ладно. Я ухожу. Через пять дней вернусь. Если увижу, что ты опять сидел под дождём, я тебя... — он запнулся, подбирая угрозу. — Я не знаю, что я с тобой сделаю. Но тебе не понравится. — Не сидел, не сидел, — пробормотал Мелиодас, но соврал. Они обнялись в последний раз. Зелдрис шагнул в портал, и фиолетовая вспышка поглотила его. Мелиодас остался один. Первые два дня он держался. Занимался трактиром, готовил, обслуживал редких посетителей. У него была аптечка — он её нашёл. Лекарства от простуды, бинты, мази. Всё, что нужно нормальному человеку. Но на третью ночь он не выдержал. Вышел на крыльцо, сел на ту самую ступеньку, где сидел во время ливня, и уставился в темноту. «Он не придёт раньше, — сказал он себе. — Я просто посижу немного. Подышу воздухом». Воздух был холодным. Начал накрапывать дождь. Мелиодас не ушёл. Он сидел и ждал. Как побитая собака, которая всё равно возвращается к хозяину. Как в те первые месяцы, когда он приходил в мир демонов и сидел у дверей Зелдриса. Как тогда, под дождём, когда едва не заработал воспаление лёгких. «Я идиот», — подумал он, но не сдвинулся с места. На четвёртую ночь у него заболело ухо. Сначала просто лёгкий дискомфорт — как будто заложило. Мелиодас потряс головой, но лучше не стало. К утру "простая" заложенность превратилась в острую, стреляющую боль. Он полез в аптечку. Каплей от ушей там не было. Только обезболивающее, от горла, от температуры. Мелиодас выпил таблетку, но она почти не помогла. «Зел вернётся завтра, — успокаивал он себя. — Потерплю». Он терпел. Терпел весь четвёртый день, разбиваясь о посетителей, корча улыбку и чувствуя, как в ухе стреляет при каждом движении. К вечеру боль стала невыносимой. Он нашёл в аптечке вату, скрутил жгут и попытался почистить ухо. Когда он вытащил вату, на ней была кровь. Мелиодас смотрел на красные разводы, и в голове стучала одна мысль: «Зел убьёт меня. Он будет так зол. Он запрещал мне сидеть. Он говорил, что на улице холодно. Он сказал не делать глупостей. А я...» Он лёг на кровать, поджав ноги, и замер, пытаясь не двигать головой. Боль пульсировала в такт сердцу. Из уха, кажется, текла кровь — он чувствовал влагу на подушке. «Завтра, — думал он, проваливаясь в тяжёлую дрёму. — Завтра он вернётся. И я получу по заслугам». Зелдрис вернулся утром пятого дня, на несколько часов раньше, чем обещал. — Мелиодас! — крикнул он с порога. — Я пришёл. Тишина. — Мелиодас? — он прошёл в гостиную, на кухню. Никого. Поднялся в спальню. Мелиодас лежал на кровати, свернувшись калачиком, и не двигался. Зелдрис подошёл ближе, наклонился. — Эй, соня. Просыпайся, я вернулся. Мелиодас не отозвался. — Мелиодас? — Зелдрис тронул его за плечо. — Ты чего? Брат завозился, открыл глаза. Посмотрел на Зелдриса мутным взглядом. — Зел... — голос был хриплым, отрешённым. — Ты вернулся... — Я вернулся, — Зелдрис нахмурился. — Что с тобой? Ты бледный, как смерть. — Всё хорошо, — Мелиодас попытался улыбнуться. — Просто не выспался. — Мелиодас. Я звал тебя три раза. Ты отозвался только на третий. — Я крепко спал. — Врёшь. Зелдрис присел на край кровати, всматриваясь в его лицо. И тут заметил. Подушка под головой Мелиодаса была в тёмных пятнах. Кровь. — Что это? — он резко перевернул брата на спину, склонился над ним. — Не надо, я... Зелдрис увидел. Из левого уха Мелиодаса тянулась тонкая струйка крови — тёмная, уже подсыхающая, но всё ещё заметная. — Мелиодас, — голос Зелдриса стал ледяным. — Что с твоим ухом? — Ничего, я... — Не смей врать. Я вижу кровь. Говори. Мелиодас сжался, как нашкодивший щенок. — Ухо заболело... Я думал, пройдёт... А потом ваткой почистил, и... Зелдрис вскочил. — Ты что, совсем идиот?! Ватными палочками нельзя чистить уши! Ты мог повредить барабанную перепонку! И где ты вообще сидел, чтобы простудить ухо?! Ты ждал меня на морозе?! Мелиодас промолчал. Этого было достаточно. — Сидел, — прошипел Зелдрис. — Несмотря на то, что я просил тебя не делать глупостей. Несмотря на то, что я ОСТАВИЛ ТЕБЕ АПТЕЧКУ. Ты даже не открыл её, чтобы посмотреть, есть ли там капли? — Там не было капель от ушей... — ПОТОМУ ЧТО ОНИ В ДРУГОМ ОТДЕЛЕ! — рявкнул Зелдрис. Он выбежал из комнаты, с грохотом распахнул шкафчик на кухне, вытащил аптечку и вернулся. — Смотри! — он высыпал содержимое на кровать. — Капли от ушей! Антибиотики! Противовоспалительные! Всё, что нужно, лежало там, а ты... — Я не знал, — прошептал Мелиодас. — ТЫ НЕ ЗНАЛ, ПОТОМУ ЧТО ДАЖЕ НЕ ПОСМОТРЕЛ! Зелдрис тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Потом сел, взял себя в руки. Он схватил Мели за руку и уложил его голову к себе на колени и начал обрабатывать его ухо. Молча, сосредоточенно. Закапал капли, дал выпить антибиотики. — Тебе повезло, — сказал он наконец. — Барабанная перепонка цела. Но если бы вата прошла глубже, ты мог остаться без одного уха. — Прости, — выдавил Мелиодас. — Мало простить. — Зелдрис убрал аптечку. — Ты знаешь, что я говорил про глупости. Ты не послушался. Теперь будет наказание. — Какое? — Мелиодас побледнел ещё сильнее. — До тех пор, пока твоё ухо не заживёт полностью, ты не прикасаешься ко мне. Мелиодас замер. — Что? — Ни объятий. Ни поцелуев. Ни массажей. Ничего. Спать в разных комнатах. — Зел, нет! — Мелиодас вскочил, забыв о боли. — Ты не можешь! — Могу и буду. — Зелдрис скрестил руки на груди. — Ты должен понять, что твоё безрассудство имеет последствия. Если ты не бережёшь себя, я буду это делать. Даже если тебе не нравится. — Это не наказание! Это пытка! — Вот именно, — жёстко сказал Зелдрис. — Запоминай, как больно, когда тебя лишают близости. Может, в следующий раз подумаешь, прежде чем сидеть под дождём и ковырять в ухе ватной палочкой. Мелиодас рухнул обратно на кровать, закрыл лицо руками. Из-под ладоней потекли слёзы — обиды, отчаяния, жалости к себе. — Ты несправедлив, — прошептал он. — Возможно, — Зелдрис отвернулся. — Но я устал бояться за твою жизнь каждую минуту. Иди в свою комнату. Мне нужно побыть одному. — Я не... — Иди - твердо сказал Зелдрис. Он перешёл в свою старую комнату — ту, в которой спал до того, как они стали парой. Лёг на холодную, непривычную постель, свернулся калачиком и заплакал в голос. «Как он может быть таким жестоким? — думал Мелиодас сквозь слёзы. — Он знает, что мне без него плохо. Знает, что я не могу без его прикосновений. И он намеренно лишает меня этого». Он плакал долго. Где-то в ухе стреляло, но физическая боль казалась ничтожной по сравнению с душевной. Он не мог терпеть ему нужно было чтобы он хотя бы посидел с ним. — Зел, — позвал тот и дверь открылась почти сразу. — Что? — Твоё наказание... оно до сих пор действует? — Действует. И будет действовать до тех пор пока ты не выздоровеешь. — Это нечестно, — прошептал Мелиодас. — Я понял свою ошибку. Я больше не буду сидеть под дождём. И ваткой в ушах ковырять не буду. Честно. — Обещаешь? — Обещаю. Зелдрис подошёл к кровати, сел на край. — Один поцелуй, — сказал он. — В лоб. И всё. Остальное — когда выздоровеешь. — Хорошо, — выдохнул Мелиодас. Зелдрис наклонился и поцеловал его в лоб. Долгим, тёплым, полным сожаления и нежности поцелуем. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда злюсь. Утро выдалось тяжёлым. Мелиодас проснулся от того, что ухо стреляло так, будто туда засунули раскалённую иглу. Он застонал, потянулся к Зелдрису — и наткнулся на пустоту. Рядом никого не было. Он сел, огляделся. Зелдрис сидел в кресле в углу комнаты — на расстоянии. Читал какую-то книгу, делал вид, что не заметил пробуждения брата. — Зел, — голос Мелиодаса сел от боли и обиды. — Ты почему так далеко? — Потому что наказание не отменялось. — Зелдрис даже не поднял головы. — Как ухо? — Спасибо, что спросил. Отлично. Просто замечательно. Я чуть не ору от боли, но ты, наверное, этого не слышишь, потому что сидишь в чёртовом кресле за три метра. — Я слышу. — Зелдрис закрыл книгу, посмотрел на брата. В его глазах была усталость, но не жалость. — Иди завтракать. Таблетки на столе. — Я не хочу есть. — Хочешь. У тебя температура, и если ты не будешь есть, организм не справится с инфекцией. Мелиодас хотел возразить, но понял, что Зелдрис прав — его слегка знобило, и голова была тяжёлой. Он нехотя сполз с кровати, прошёл на кухню, сел за стол. Зелдрис принёс таблетки, воду, поставил перед ним тарелку с кашей. — Ешь, — сказал он и отошёл к окну. Держался на расстоянии вытянутой руки. — Зел, — Мелиодас отодвинул тарелку. — Скажи честно. Сколько это лечится? — Что именно? — Ты сказал что у меня гнойный отит. Сколько дней он лечится? Зелдрис помолчал. — При правильном лечении — около 10 дней. Симптомы уйдут раньше, но полное восстановление... — Десять дней?! — Мелиодас вскочил, забыв о слабости. — Ты хочешь сказать, что всё это время я не смогу к тебе прикасаться?! — Я хочу сказать, что ты лечишься. А запрет на прикосновения действует до полного выздоровления. Так что да. — Это невыносимо! — Терпи. — Зел, ну пожалуйста! — Мелиодас шагнул к нему, протянул руки. — Я понял свою ошибку! Я больше никогда не буду сидеть под дождём! Не буду ковырять в ушах! Честно! Просто... просто обними меня. Один раз. — Нет, — Зелдрис отступил назад. — Почему?! — Потому что если я обниму тебя сейчас, я не смогу остановиться. А ты будешь плакать от боли, когда я случайно задену твоё ухо. И я не хочу делать тебе больно. — Мне больно без тебя! А ухо можно потерпеть! Зелдрис тяжело вздохнул. — Мелиодас, прекрати истерику. Сядь и ешь. — Я не хочу есть! Я хочу, чтобы мой альфа меня обнял! — А я хочу, чтобы мой омега был жив и здоров, — жёстко сказал Зелдрис. — Но, видимо, наши желания не совпадают. Мелиодас замер, обиженно уставившись на него. — Ты... ты издеваешься надо мной? — Нисколько. — Я тебе нужен? Как омега? Или я просто обуза, от которой ты мечтаешь избавиться? Зелдрис шагнул к нему так резко, что Мелиодас отшатнулся. — Не смей так говорить, — голос Зелдриса стал низким, опасным. — Никогда. Ты мне нужен. Ты — всё, что у меня есть. Но именно поэтому я не могу позволить тебе убивать себя из-за глупости. — Я не убиваю себя... — А что ты делаешь? — Зелдрис повысил голос. — Ты сидишь под дождём, пока у тебя не начинается отит. Ты не лечишься, потому что «аптечки нет». Ты тыкаешь в ухо ваткой, когда у тебя уже воспаление. Ты ведёшь себя как ребёнок, который не понимает, что его действия имеют последствия! — Это потому что я скучал! — закричал Мелиодас в ответ. — Потому что без тебя я не могу! Потому что я люблю тебя и боюсь, что ты не вернёшься! — А я боюсь, что вернусь, а ты будешь мёртв! — рявкнул Зелдрис. В комнате повисла тишина. Мелиодас смотрел на брата расширенными глазами. Зелдрис тяжело дышал, сжимая кулаки. — Что? — прошептал Мелиодас. — То, — Зелдрис усилием воли заставил себя говорить спокойнее. — Каждый раз, когда я ухожу в мир демонов, я боюсь, что что-то случится с тобой. И конечно каждый раз случается! Потому что ты опять сделал что-то глупое, опять простудился, опять... — Но я всегда здесь, — тихо сказал Мелиодас. — Здесь, но больной. Понимаешь? — Зелдрис провёл рукой по лицу. — Каждый раз, когда я возвращаюсь, с тобой что-то случается. То лихорадка, то отит, то ты плачешь в подушку, потому что тебе одиноко. Я не могу отлучиться на пять дней, чтобы ты не угробил своё здоровье потому что переживаешь за меня! Но каждый раз что-то неизменно случается с тобой, а не со мной! — Я не специально... — Знаю. — Зелдрис опустился на стул, уронив голову на руки. — Знаю, что не специально. Но это не меняет фактов. Я устал бояться, Мелиодас. Я устал возвращаться и находить тебя в крови и слезах. Я не знаю, что мне с тобой делать. Наказание кажется единственным разумным решением. «Он боится, — понял Мелиодас. — Боится не за себя. За меня. Так же, как я боюсь за него». Он осторожно подошёл, сел на корточки перед Зелдрисом, заглянул в лицо. — Прости, — сказал он тихо. — Я не думал... Я думал только о себе. О том, как мне плохо без тебя. О том, как я хочу, чтобы ты был рядом. И не подумал, каково тебе. — Тебе не за что извиняться, — глухо сказал Зелдрис. — Есть за что. Ты прав. Я эгоист. Я требую твоего внимания, твоей заботы, твоих прикосновений, но не думаю о том, что ты тоже переживаешь. Что ты тоже боишься. Что тебе нужен не плачущий омега с больным ухом, а здоровый, сильный, счастливый человек. Зелдрис поднял голову. — Я просто хочу, чтобы ты был в порядке, — прошептал Зелдрис. — Это всё. Я не прошу быть бессмертным или неуязвимым. Я прошу просто... быть в порядке. Когда меня нет рядом. — Я постараюсь, — Мелиодас протянул руку, остановился в миллиметре от его щеки. — Можно? — Нельзя, — покачал головой Зелдрис. — У тебя отит. — А если я пообещаю, что больше никогда не буду делать глупостей? — Ты уже обещал. И сидел под дождём. Мелиодас вздохнул, убрал руку. — Тогда... тогда я буду терпеть. Но можно я хотя бы посижу рядом? Не касаясь? Зелдрис кивнул. Мелиодас сел на пол, прислонившись спиной к ножке стула, на котором сидел Зелдрис. Закрыл глаза. — Десять дней — прошептал он. — Звучит как вечность. — Ты специально меня мучаешь? — Я тебя лечу. — Садист. — Омега. — Альфа. — Тоже верно. Они помолчали. Зелдрис осторожно, стараясь не прикасаться, положил руку на спинку стула рядом с головой Мелиодаса. Тот почувствовал тепло, исходящее от пальцев, и замурлыкал. — Скучаю, — сказал он. — Я тоже, — ответил Зелдрис. — Поцелуешь меня в лоб, когда я выздоровею? — Расцелую всего. До кончиков волос. — Я запомню. — Я не забуду. Мелиодас улыбнулся и закрыл глаза. Боль в ухе никуда не делась, но стало легче. Потому что Зелдрис был рядом. Даже на расстоянии. Даже без прикосновений. Он был рядом. И этого пока было достаточно. Десять дней — не вечность. Всего лишь триста обжигающих взглядов. Всего лишь время, которое нужно перетерпеть, чтобы потом утонуть в объятиях. — Я справлюсь, — прошептал Мелиодас. — Ради тебя. — Ради нас, — поправил Зелдрис. — Ради нас, — согласился Мелиодас и уснул, сидя на полу, прислонившись к стулу, на котором сидел его альфа. Зелдрис долго смотрел на спящего брата, потом осторожно, бесконечно осторожно поднял его на руки — так, чтобы не потревожить больное ухо — и перенёс на кровать. Укрыл одеялом, провёл рукой по волосам — единственное прикосновение, которое не было запрещено. — Выздоравливай, — прошептал он. — Пожалуйста. Просто выздоравливай. Десять дней растянулись в вечность. Мелиодас лечился. Пил антибиотики, закапывал капли, спал на здоровом боку, чтобы не давить на больное ухо. Зелдрис контролировал каждый его шаг — издалека, не прикасаясь, но присутствуя постоянно. Он готовил еду, подавал таблетки, проверял температуру. Спал в кресле рядом с кроватью Мелиодаса — на расстоянии вытянутой руки, но руки не протягивал. Мелиодас сходил с ума. — Зел, — ныл он на третий день. — Ну хотя бы мизинец. Дай мне твой мизинец. Я буду держаться за него, когда сплю. — Нет. — Я поклянусь, что не буду трогать ухо! — Ты уже клялся. — Зел, ну пожалуйста! — Мелиодас протянул руки, как ребёнок, требующий игрушку. Зелдрис вздохнул, взял со стола карандаш и сунул его в руки брата. — Держись за это. — Это карандаш! — А ты хотел мизинец. Карандаш почти как мизинец. Тоньше даже. Мелиодас швырнул карандаш в стену. — Ты невыносим! — А ты истеричен. На, поешь суп. — Не хочу суп! Хочу тебя! — Суп полезен для выздоровления. Я — нет. Мелиодас разревелся. Зелдрис поставил тарелку на тумбочку и отошёл к окну, скрестив руки на груди. — Плачь, — сказал он безжалостно. — Слёзы выводят токсины. Тоже полезно. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — заорал Мелиодас, но сквозь слёзы. — Любишь, — спокойно ответил Зелдрис. — Иначе бы не плакал. На пятый день Мелиодас попытался обмануть систему. Он дождался, когда Зелдрис уснёт в своём кресле, и тихонько подкрался к нему. Замер на секунду, любуясь спящим братом — расслабленным, беззащитным, прекрасным. «Один маленький поцелуй в щёку, — подумал он. — Он даже не проснётся». Он наклонился — и в этот момент Зелдрис открыл глаза. — Стоять, — сказал он ледяным голосом. Мелиодас замер в полусантиметре от его лица. — Я... я просто хотел... — Ты хотел нарушить запрет. — Нет! Я хотел поправить одеяло! Ты сполз! — Я не сполз. — Сполз! Я видел! Зелдрис сел, поправил одеяло, которым был укрыт, и уставился на Мелиодаса. — Возвращайся в кровать. — Зел... — Возвращайся, Мелиодас. Не заставляй меня привязывать тебя к кровати. — Это было бы прикосновение! — радостно воскликнул Мелиодас. — Ты же не можешь! Зелдрис медленно улыбнулся. Опасной, предвещающей бурю улыбкой. — Хочешь проверить? Мелиодас побледнел и быстренько ретировался в свою кровать. На следующий день Мелиодас проснулся и понял, что ухо почти не болит. Стреляющие боли прошли, остался только лёгкий дискомфорт и небольшая заложенность. — Зел! — закричал он. — Кажется, я выздоровел! Зелдрис зашёл в комнату, вооружённый отоскопом (откуда он его взял — загадка). Осмотрел ухо, покрутил инструментом, нажал на козелок. — Ай! — пискнул Мелиодас. — Не выздоровел. Ещё дня три-четыре. — Но почти не болит! — Почти не болит — не значит не болит. Жди. Мелиодас рухнул обратно на подушку. — Я не доживу. — Доживёшь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я буду тебя кормить, поить и наблюдать за твоей агонией. Это очень занимательно. — Ты садист. — Я альфа с медицинским образованием. Это почти одно и то же. На седьмой день Мелиодас перестал ныть. Он просто замкнулся, ушёл в себя, перестал просить и требовать. Это испугало Зелдриса больше, чем истерики. — Мелиодас, — позвал он, когда брат в пятый час подряд сидел, уставившись в стену. — Ты чего? Молчание. — Мелиодас. Я с тобой разговариваю. — А смысл? — глухо ответил тот. — Ты всё равно не подойдёшь. Не прикоснёшься. Я для тебя — прокажённый. — Ты не прокажённый. Ты больной. — Какая разница? Результат один — ты меня боишься. Зелдрис подошёл, сел на пол перед ним — на расстоянии, но близко. — Я не боюсь тебя. Я боюсь за тебя. Это разные вещи. — Не для меня, — Мелиодас поднял на него пустые глаза. — Для меня это одинаково — ты далеко. Зелдрис выдержал его взгляд несколько секунд, потом медленно выдохнул. — Три дня, Мелиодас. Осталось три дня. Ты выдержал семь. Выдержишь и три. — А если я не хочу? — Хочешь. Потому что после этого ты сможешь делать со мной всё что угодно. И я не буду сопротивляться. — Правда? — в глазах Мелиодаса зажёгся огонёк. — Правда. Обещаю. — Тогда... я подожду. Но ты не отходи далеко. Сиди там, где я тебя вижу. Зелдрис улыбнулся. — Договорились. Десятый день наступил неожиданно — как рассвет после долгой ночи. Мелиодас проснулся от того, что ухо больше не закладывало. Он потряс головой — тишина. Ни боли, ни дискомфорта. Только лёгкое ощущение, что внутри всё зажило. — Зел! — закричал он. — Зел, иди сюда! Зелдрис пришёл не спеша, с отоскопом наперевес. — Проверяем, — сказал он деловито и принялся за осмотр. Мелиодас сидел смирно, затаив дыхание. Зелдрис нажал на козелок — никакой реакции. Заглянул внутрь — чисто. — Ну? — Мелиодас чуть не подпрыгивал на месте. — Выздоровел, — сказал Зелдрис, убирая инструмент. — Выздоровел?! — Выздоровел. Барабанная перепонка цела, воспаления нет, слух в норме. Мелиодас не стал ждать ни секунды. Он спрыгнул с кровати, повис на Зелдрисе, обхватив его руками и ногами, и принялся целовать куда попало — в щёки, в нос, в губы, в шею. — Я зацелую тебя до смерти! — объявил он между поцелуями. — Обещал? — усмехнулся Зелдрис, подхватывая его под бёдра, чтобы тот не упал. — Давно обещал! Он целовал, и мурлыкал, и плакал одновременно. Зелдрис прижимал его к себе так крепко, как будто боялся, что его отнимут. — Я скучал, — прошептал Мелиодас, уткнувшись лицом в шею брата. — Я тоже, — ответил Зелдрис. — Ужасно. — Не оставляй меня больше никогда. — Не оставлю. Только не болей из-за глупостей. — Не буду. — Обещаешь? — Обещаю. Зелдрис понёс его на кровать, уложил на подушки, навис сверху. — Теперь моя очередь, — сказал он. — Ты обещал, что я могу делать с тобой всё что угодно. — Делай, — выдохнул Мелиодас, зажмурившись. Зелдрис начал целовать его — медленно, изучающе, как в первый раз. Каждый миллиметр лица, каждую родинку, каждый шрам. Мелиодас таял, мурлыкал, извивался под ним. — Люблю тебя, — прошептал Зелдрис между поцелуями. — Люблю, — отвечал Мелиодас. — Люблю, люблю, люблю... Они потеряли счёт времени. День превратился в вечер, вечер — в ночь. Они занимались любовью, засыпали в обнимку, просыпались и начинали снова, навёрстывая упущенное. — Десять дней, — прошептал Мелиодас, когда они наконец обессилели и лежали в потной, счастливой куче. — Я думал, это никогда не кончится. — Кончилось, — Зелдрис поцеловал его в макушку. — И больше никаких наказаний. Обещаю. — Даже если я снова сделаю глупость? — Даже если. Мы просто поговорим. Как взрослые люди. — Ты считаешь нас взрослыми? — Нет, — усмехнулся Зелдрис. — Но можем притвориться. Мелиодас рассмеялся — счастливо, свободно. Замурлыкал громче обычного. — Зел, — сказал он. — М? — Спасибо, что ты есть. — Спасибо, что ты есть у меня. Они уснули в обнимку, переплетённые, как два дерева, выросшие из одного корня. За окном светало. Начинался новый день — без ссор, без болезней, без наказаний. С чистого листа. Навсегда. Прошёл месяц. Мелиодас больше не сидел под дождём. Он вообще стал более ответственным — проверял аптечку, следил за погодой, одевался теплее. Зелдрис больше не вводил суровых наказаний — они научились разговаривать. Зелдрис постепенно раскрывал Мелиодаса миру демонов. Сначала — узкому кругу доверенных лиц. Потом — придворным. Реакция была разной, но Зелдрис стоял на своём: "Мой брат — омега. И он под моей защитой. Того, кто посмеет его тронуть, постигнет участь хуже, чем Чистилище". Никто не посмел. А по вечерам они сидели в гостиной. Мелиодас — на коленях у Зелдриса. Мурлыкал. И знал, что это — навсегда. Потому что от ненависти до любви — один шаг. А они сделали его вместе.