Очень неприличное желание

Изласканный палящими лучами солнца, изнеженный умелыми руками и языком, Илья упёрся руками в колени Петра, выгибаясь настолько сильно, что рук партнёра хватало только на то, чтобы не свалиться от экстаза назад, лениво продолжая выписывать бёдрами восьмёрки. — Петь, too much for me, please. Дай мне кончить, — с придыханием перед каждым слогом Малинин выпрашивал у него возможность додрочить стоявший колом член, лишь бы избавиться от этой сладостной неги. Но всё мимо. У Петра явно в жизни присутствовал фетиш, охватывающий всего Илью с ног до головы. Нравилось сводить его с ума своими сложными шутками, умелыми пальцами, периодической душнотой. А ещё он безумно любил Илью в такой позе под ним. Ну, скорее, на нём. В этой прямолинейной откровенности он точно никуда не мог сбежать от пронзающих глаз Петра, крепкой хватки до следов на белоснежной коже талии, заметных укусов под ключицей. Бога квадов явно скинули с Олимпа за утрированное поведение и развязность: он вёл себя как самый задроченный нарцисс на льду и как предпоследняя грешная блядь рядом с Петей. Он мог взять в рот настолько глубоко, что в такие моменты в воздухе мог висеть только один вопрос: помогут ли здесь молитвы? Но они не помогали. Петя пробовал уже не раз. Малинин явно достался ему в наказание за что-то, о чём он сам вряд ли уже вспомнит — столько всего пронеслось с момента их первого знакомства, неловкого рукопожатия. Только этими же руками они чуть позже отдрачивали друг другу как пубертатные подростки, дорвавшиеся впервые до чужой плоти, а затем смущённо отводили друг от друга взгляды, боясь быть пойманными врасплох. Возможно, их коллеги по льду делали вид, что они величайшие слепые, но Петя с Ильёй продолжали вести собственную игру, в которой сокровенное нужно было выставить на самое видное место. Например, помеченного Илью умелым ртом Гуменника. Или сделать вид, что перепутанные тренировочные рашгарды — это новый пик политического налаживания связей: нашивка флага США поверх тёмной ткани кофты красиво подчёркивала глаза Петра, а надпись «Мы русские — с нами Бог» — это просто в Илье кричала кровь. В очередной раз приехав на летние сборы к Рафаэлю Владимировичу в Калифорнию, Петя твёрдо решил, что возьмёт от этих трёх недель всё: выкатанную прыжковую технику, новые каскады и Илью — целиком и полностью принадлежащего ему. Поэтому сейчас, глядя на то, как Малинин едва удерживается на его бёдрах, сжимая член мышцами ануса, он усмехался от его требовательного тона. А сколько напускного было в переписке перед приездом, как Илья обещал, что первым делом предстанет в самых откровенных позах, а сейчас просто-напросто не мог себя даже контролировать. Солнце било в глаза, но он не щурился — слишком хотелось смотреть, как тот теряет контроль, как сбивается дыхание, как тонкие пальцы впиваются в него. — Ты слишком красив, когда просишь, — Петя усмехнулся, провёл ладонью по напряжённой линии спины Ильи, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Он дёрнулся, словно от тока, запрокинул голову, открывая шею, и шумно выдохнул. Его губы приоткрылись, взгляд — и в этот момент Малинин выглядел совершенно беззащитным, до невозможности желанным. Пётя сжал его крепче, удерживая рядом, будто не позволял ускользнуть ни на секунду. Илья тихо застонал, уже не пытаясь скрыть, как сильно его накрывает. Качнулся вперёд, упираясь лбом в плечо Петра, и едва слышно прошептал: — You are killing me. — Малинин сам не понял, просит он остановиться или, наоборот. Но Гуменник не ответил на это. Он сам был на пределе: весь взмокший, волосы выбились из хвоста, где-то под кадыком расцветал собственнический укус партнёра, а до разрядки оставалось настолько мало, что выдержка давала затрещину. Оставалось только проводить пальцами по талии Ильи — с хорошо очерченными мышцами — медленно, почти лениво, наблюдая, как тот снова выгибается, как сбивается дыхание, как он теряется в ощущениях. Он дрожал, цепляясь за Петра, будто за единственную опору, и в этом дрожащем напряжении, в тихих выдохах, в коротких взглядах было куда больше, чем просто желание — там было почти болезненное притяжение, от которого невозможно было оторваться. Петя наклонился ближе, почти касаясь губами его виска. Он чувствовал, как Илью трясёт — мелко, неконтролируемо, как будто тот держался из последних сил. И именно это сводило с ума сильнее всего. — Тише, — выдохнул он ему куда-то в шею, но в голосе не было ни капли желания остановиться. Потёрся носом о влажную и раскрасневшуюся от несдержанных укусов кожу и вылизал её под кадыком. Взялся за твёрдый член Ильи, быстро надрачивал ему, почти грубо, но в то же время утыкался в сонную артерию, считывая ритм сердечных ударов. Малинин наслаждался прикосновениями, ёрзая бёдрами и пытаясь раздразнить его к скорой развязке, но Пётр хорошо ускорил темп настолько, что с трудом получалось сдерживать стоны. — Oh, fuck, Петя… — слегка приподнявшись, Илья прогнул спину. Одной рукой упёрся в стену, второй вцепился в Петин загривок. Невольно подавался бёдрами навстречу, а потом посмотрел в глаза и застыл как истукан. Столько всего в этом взгляде читалось, так стало сложно, невозможно фильтровать всё то, что внутри бушует во время длительных разлук. Внутри снова что-то дёрнулось, он вцепился в Петино плечо, вонзаясь в кожу неподпиленными ногтями, аккуратно вытаскивая из себя член. — Ты чего? — возбуждённо выдохнул Петя, пытаясь снова прижаться, толкаясь бёдрами в воздух. — I can’t look into your eyes anymore. — потому что в них было слишком много того, что он не собирался признавать. Едва удерживая равновесие, развернулся на коленях к Пете спиной. Просто так было проще, менее откровенно, и не было вероятности стрельнуть никому не нужными сейчас словами. Колени ныли, в бёдрах тянуло, членом можно было забивать болты на лезвиях коньков. — Сдвинься немного, Илюш. Послушно подавшись вперёд, он заёрзал коленями по постели, пытаясь найти более удобную позу. Петя придержал его за бёдра, вновь мазнул соблазнительно по анусу головкой — по телу пробежала возбуждённая дрожь. Насаживался Малинин медленно, словно не он выкручивал ламбаду на этих бёдрах пару минут назад, чувствовал каждый сантиметр — слишком откровенно. Уже было всё равно — хотелось кончить без пронзающих зелёных глаз. Опустившись до конца, он простонал сквозь зубы, тут же подаваясь выше. Насаживался равномерно на член, кусал губы, гипнотизируя стену. — Притормози, — Петя устроил ладони на его заднице, раздвигая половинки. Илья послушно застыл, немного сжимаясь на члене, хотел спросить, в чём проблема, но не успел. Сжав пальцы на талии, Пётр зафиксировал его на месте, принимаясь долбить в бешеном темпе. Невольно громко простонав, Малинин закатил глаза, запрокидывая голову Пете на плечо. — Илья, ты хоть понимаешь, что творишь со мной? — голос у Пети стал ниже, хриплее. — Весь такой дерзкий, недоступный, пока я не начинаю тебя трогать. А потом сам насаживаешься, сам стонешь так. Тебе же нравится, когда я беру над тобой контроль, да? Давай, скажи вслух. — Люблю, fuck, how I love it. — он завис, понимая, как странно будут звучать искренние признания, сразу попытался переключить внимание стонами, абсолютно не стесняясь кричать от разрывающих его изнутри чувств. Слова теряли смысл, у Ильи просто уже не оставалось никаких сил. Он насаживался навстречу, жмурился то ли от этого противного солнца, то ли от скорой желанной разрядки, свободной рукой зачёсывал свои влажные волосы назад, мягко дрочил себе, потирая головку, пропадая в плавно накатывающем удовольствии. Петя долго держался, наблюдая за мышцами спины перед собой, за пышной задницей, идеально вписавшейся у него на бёдрах, а затем не выдержал: схватил его одной рукой за волосы, другой — отвёл левое бедро парня в сторону, кончая первым, вжимая в себя. Очухался почти сразу, положил ладонь на член Ильи, додрачивая настолько быстро, что хлюпающие звуки смазки смешивались с его стонами. Громко вскрикнув, Малинин спустил себе на живот и нехотя перелез на соседнюю сторону кровати. Едва отдышавшись, повернул голову, вмазываясь в подставленные губы. Целовались жадно и грубо, будто секс не помог до конца выпустить пар и требовалось что-то ещё. Километры убивали — им всегда было мало, и с каждым разом становилось только хуже: потерянное время не давало ощущения целостности. Нехотя выпутавшись из обнимающих рук, Илья встал с постели, растирая уставшие бёдра. Забрал у Пети использованный гондон, завернув его в ванной в туалетную бумагу и выбрасывая в мусор. В ванной пахло хлоркой и мятной пастой. Илья усмехнулся, вспоминая то, с чего вообще началось утро: Петя стоял в своей странной футболке, чистил зубы после длительного перелёта, а Илья просто не смог удержаться. Сначала устроил ему мини-стриптиз, а затем и вовсе плюхнулся на колени перед ним, вторя своим языком и ртом движениям зубной щётки во рту у Пети. Ну, скучал он — что поделать. Не глядя в зеркало, включил холодную воду, ополоснул лицо, задержал мокрые ладони в спутанных волосах. Из комнаты — ни звука, только слышны Петины шаги: подошёл, встал в дверном проёме, красивый такой, хвост распустил окончательно. Илья чувствовал его взгляд лопатками — горячий, всё ещё голодный, а, бросив взгляд в зеркало, увидел лишь эти отголоски, чувствуя, как саднящее горло и припухшие губы запускают процесс регенерации к новому забегу. — В душ пойду, — бросил он, не оборачиваясь, скорее в стену, чем Пете. — Может, вместе? — одними губами выдохнул он в ответ. Риторический вопрос с усмешкой на губах испарился тут же за закрытой душевой кабинкой и первыми струями воды, обнимающими двух людей. Петя, не размениваясь на прелюдии, выдавил на ладони гель для душа, проходясь ими по лопаткам, пояснице, по внутренней стороне бедра — мыл Илью сосредоточенно, почти по-хозяйски, сцеловывая капли воды с покатого плеча. Илье оставалось лишь запрокинуть голову, подставляя горло под струи, чувствуя, как Петины пальцы скользят ниже живота — стирают грязные следы их несдержанности, а затем проходятся внутри, по пульсирующим мышцам, смывая остатки смазки. Илью от этих действий косоёбило, со страшной силой чувствовалось вновь нарастающее возбуждение Пети, упирающееся ему в бедро, и сам от него не отставал, прикрыв глаза от этих нежных чувственных прикосновений к своему телу. Не сейчас. — Петь, скоро выходить. Но Петя лишь криво усмехнулся, послушно выключая воду. Быстро вытерлись одним полотенцем на двоих — жёстким, пахнущим стиральным порошком. В коридоре, уже почти одетый, Илья замер — Гуменник стоял слишком близко, перекрывая путь к двери. Просто смотрел. И снова этот взгляд, толкающий Малинина к обрыву. Невозможно было скрыться, оставалось только шумно вдохнуть, толкнуться вперёд, прижимая Петю лопатками к косяку, разрывая зрительный контакт пытающего взгляда, и впиться в припухшие губы поцелуем — он вышел смазанным, губы встретились криво, зубами, с привкусом железа, собственной слюны и чего-то отчаянного. Петя сгрёб его за футболку на груди, сминая пальцами трикотаж и рёбра под ним, ответил так, будто хотел залезть языком глубже, чем позволяла анатомия. Илья тихо постанывал в чужой рот, подаваясь бёдрами вперёд, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и их вновь накроет с головой. — Хватит, — прохрипел Пётр, отрываясь первым. Губы у него всё так же соблазнительно блестели. — Господь, да за что ты так со мной? — Oh, God, он тебя не слышит. You’ve been a very dirty sinner today. Воздух между ними всё ещё плавился. Илья прищурился, большим пальцем стёр с Петиной нижней губы лишнюю влагу. — Как же я из-за your incontinence, буду делать на ОФП глубокий присед? God тебя не слышит, потому что так нельзя. Гуменник тихо рассмеялся — искренне, прищуривая глаза, — поправил накинутый не свой рашгард, ухватил их чемоданы для тренировки и первым вышел из номера. Илья постоял ещё с полминуты, прикрыв глаза, досчитывая до десяти. Сердце колотилось где-то в горле. Всунул руки в Петину олимпийку, выданную ему на очередном первенстве двора, шагнул за ним в длинный коридор отеля и оглянулся назад, ухмыляясь и подмигивая куда-то в пустоту. Если бы они были героями романтической комедии, в этот момент обязательно пошли бы титры с клишированным to be continued.