Vale

Вроде утро. Я встала. В окне ещё темновато, рассвет не скоро. Села на кровать. Не знаю, что мне делать, по-хорошему надо найти еду. Какой сегодня день? Вроде пятница. А число девятое. В этот самый день у меня день рождения. Давно не праздновала. Ладно, забыли. Я натянула ту же одежду — джинсы, свитер. Другой нет. Волосы распустила, расчесала пальцами. В зеркало не смотрела. Кажется, в доме живёт не один Корнелий. Я ничего не знаю об этом месте. Ни где туалет, ни где кухня. Ни кто эти люди. Я вышла в коридор. Темно. Спустилась вниз, в гостиную. Посмотрела на камин — и вспомнила: я всего лишь ресурс. Неподалёку комната с большими дверями. Из щели виден свет. Подойду, посмотрю, не заходя. По голосам там ещё кто-то есть. Их несколько. Я прижалась к стене. Дверь приоткрыта — ровно настолько, чтобы заглянуть. За столом сидели двое. Один — в очках с тонкой оправой, в белом халате. Тёмные волосы слегка растрёпаны. У него серые глаза, смотрят цепко, как будто изучают. Он пил из чашки что-то красное и писал в блокнот. Второй — в чёрной кожаной куртке, развалился, ноги на стол. Длинная чёлка закрывает один глаз, второй — зелёный, ленивый, с хищным прищуром. Он крутил бокал и смотрел в потолок. Они не видели меня. — У нас новый донор, слышал? — сказал тот, в очках. — Ага. Корнелий рассказывал, — лениво ответил второй. — Выглядит не очень. — Что именно сказал? — Ну… бледная, тощая. Светловолосая. Глаза серые — редкие. Кровь кисловатая, наверное, много шоколада ела. — Странно. Корнелий обычно не всматривается в детали. — Может, понравилась? — усмехнулся второй. — Не знаю. Вряд ли. Я слушала и не дышала. Они говорили обо мне. Корнелий разглядел меня. Запомнил цвет глаз. Волосы. Что я худая. Мне стало стыдно. И страшно. А тот, в куртке, вдруг сказал, даже не поворачиваясь: — Чего стоишь? Заходи. Я толкнула дверь. Вошла. — Как тебя звать? — спросил тот, в очках. — Эмма Вэйл. — Валентин, — кивнул он. — А это Себастьян. Я стояла, опустив глаза. Чувствовала, как они меня разглядывают. Валентин смотрел на мои руки — тонкие, бледные, вены просвечивают. «Чистые, — подумал он, наверное. — Доступ хороший». Я не знала, что он думает, но записал что-то в блокнот. Себастьян же оглядел меня с головы до ног. Взгляд задержался на ключицах, торчащих из-под свитера, на тонких запястьях. «Хрупкая. Сломается быстро», — мелькнуло у него. Или мне показалось. — Я возьму пробу крови, — сказал Валентин. Он взял мою руку, повернул ладонью вверх. Достал маленький скальпель. Чик — и боль. Я вскрикнула. — Ай, больно! Он не обратил внимания. Собрал кровь в пробирку, посмотрел на свет. — Редкая группа, — пробормотал. — Интересно. Ему плевать. Как и Корнелию. Я повторяла эту фразу в голове. Я и так еле стояла на ногах после вчерашнего, а тут опять. — Чего кислая такая? — услышала голос Себастьяна. — Дай попробую кровь. Он встал. Подошёл. Схватил моё запястье так грубо, что почти вывернул руку. Опер меня на стол. Наклонился и укусил. Прямо с внутренней стороны, где кожа тонкая. Это было больнее, чем вчера. — Пожалуйста, — прошептала я. — Мне больно. Прекрати. Он не остановился. Я больше не выдержала. Слёзы полились сами собой. Я рыдала, а он пил. Ему было всё равно. В голове крутились слова: «Ты ресурс. Ресурсы не задают вопросы». Наконец он отпустил. Вытер губы рукавом куртки, поморщился. — И правда горчит. — Он вдруг посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Не злым. Усталым что ли. «Странная. Не кричит уже. Скучно… или нет?» — мелькнуло в его глазах. Но он сразу отвернулся. — Свободна. Я пошатнулась. В дверях стоял парень. Молодой, лет шестнадцать. Тёмные волосы, карие глаза. Он смотрел на меня с ужасом. С виной. Эдриан. Когда Валентин и Себастьян ушли, он подошёл. Протянул чистый платок. — Прости, — сказал тихо. — Они всегда так. Тебе надо поесть. Ты очень худая. На верхней полке хлеб. Я плача поблагодарила. Взяла хлеб и ушла к себе. Зашла в комнату. Ноги тряслись. Я не понимала, что со мной. Им плевать. На всё. Даже на мои чувства. Я легла. И вдруг подумала: я просто игрушка для развлекухи. Как только надоест, выбросят. Или бросят на пол. Пролежала остаток дня. Провалилась в сон. Проснулась ночью. Вспомнила всё. Достала диктофон. Дрожащим голосом нажала запись. — День второй. Их зовут Валентин и Себастьян. А тот, младший — Эдриан. Они кусают когда хотят. Я прошу, но им всё равно. Только Эдриану, кажется, стыдно. Я выключила диктофон. И тут меня накрыло. Я лежала на холодном полу. Спина затекла, бок болел от соприкосновения с каменными плитами. Но вставать не хотелось. Не было сил. Или просто не было смысла. Зачем вставать? Чтобы снова укусили? Чтобы снова посмотрели сквозь меня? Я смотрела в потолок. В углу паутина. На стене трещина. Я считала трещины. Одна, две, три… Потом сбилась. Я думала. Думала о том, что сегодня или вчера был день рождения. Мне семнадцать. Наверное. Я не чувствовала разницы. Между пятнадцатью и семнадцатью. Между жизнью и вот этим. Мама. Её нет. Тётя. Ей плевать. А теперь и этим. Пять вампиров. Или больше. Я не знаю. Я ничего не знаю. Я даже не знаю, сколько мне осталось. «Ресурс», — повторяла я про себя. — «Ресурс не задаёт вопросов. Ресурс не плачет. Ресурс не чувствует боли». Но я чувствовала. Всё чувствовала. И это было хуже всего. Потом я вспомнила Эдриана. Его глаза. Испуганные, виноватые. Он дал мне хлеб. Он сказал «прости». Может, не все они монстры. Может, один есть. Но что мне с того? Он слабый. Он боится. Он не поможет. Я свернулась ещё плотнее. Прижала колени к груди. Стало немного теплее. Но пустота внутри не проходила. Она росла. Как чёрная дыра. Я закрыла глаза. И подумала: «Если я умру здесь, никто не узнает. Никто не придёт. Никто не вспомнит». И почему-то мне стало всё равно. Я уснула. Прямо на полу. Всё равно холод везде одинаковый.