Стволы

Звук развивающегося стекла, крики — даже оры — людей вокруг, внезапный порыв воздуха и мелкие кристаллические осколки стекла. Вот как заходил в гости новый Красный Колпак. Не сказать, что другие были сильно приличными, но вот этот вот ужас — впервые на памяти Чёрной Маски. С новым Колпаком ещё и хер свяжешься, чтобы пригласить. Потому что Красная Головка, видимо, нигде не жил и ничем не занимался, помимо разворовывания главного готэмского актива — кокаина, а посылать за ним гонцов очень сложно. В лучшем случае стрелял по рукам. Короче, радоваться надо было, что вообще пришёл (пусть и игнорируя существование дверей). Посему Роману оставалось только прогнать тех немногих, кто не сбежал сразу после выбитых окон. А по сути всего пару человек. — Будешь что-нибудь? — бросает Сионис, закрывай огромные позолоченные двери, надеясь показать собственную исключительность и отсутствие страха. Ведь то, что всё это разыгрывается только ради того, чтобы позаискивать перед Колпаком, не значит, что надо сразу потерять всё достоинство. Маска глядел, как Красный Колпак перебирает варианты. Как сжимает, разжимает кулак на одной руке, а на другой перебирает пальцы. Как осматривает Романа на предмет ствола и находит (во внутреннем кармане пиджака). За шлемом хрустит его челюсть. — Чай, — отвечает ему низкий, модифицированный шлемом голос, — чёрный. Кому расскажи такой анекдот — не поверят. Ебучий чай. ... Самое сложное шло дальше, но именно этим в этом бизнесе и занимался Роман большую часть времени — словесной эквилибристикой. Можно сказать, его хлеб-соль. Что ещё он мог сделать, как не впуститься в долгие-долгие разговоры (односторонние) о том, что им вдвоём нужно объединиться, о том, какие существуют поставки наркотиков и сколько людей потеряют без них работу и будущее, что Роман тоже, тоже человек из народа! Короче, унижение страшное. Колпак его слушал... Вроде. За этим шлемом дебильным сложно разобрать, куда он там смотрит — ему в душу или на окружающий интерьер. Но видимо, эквелебристика сработала — потому что чай остывал, а Колпак сидел каменной статуей и пытался не раздавить своей тушей кресло. Получалось плохо. Всё это оказалось неважным. — Ну так что ты думаешь? — спросил Роман, выдохнувшись через пятнадцать минут нескончаемых уговоров. Ответа не было секунд десять. Потом был слышен скрип и лёгкое шипение из под шлема. — Шёл бы ты нахуй. Красный Колпак щурил глаза, и в просипшем ответе легко читалось: "Ты следующий". Очередь на умерщвлённых наркобаронов дошла наконец-то до Чёрной Маски. Перепутать этот взгляд с чем-то другим было очень сложно. Роман даже не успел нервно сглотнуть, как новый готэмский головорез уже топал к... выходу, который являлся теперь разъёбанным окном. Тяжёлые ботинки шли по ломаному стеклу и били его на ещё более мелкие куски. Сионис знал одну вещь: быть сильным — это не значит быть уверенным в победе. Быть сильным — знать, когда можешь проиграть, и ещё лучше — знать, когда этот проигрыш может оказаться фатальным. — Давай же, мы можем договориться, — у Романа было где-то пятнадцать секунд, прежде чем крюк Кошка отправит колпака в полёт, — твои условия! Я не гордый! Колпак остановился, глянул на чёрную маску через плечо. Была поправка: пятнадцать секунд, прежде чем в полёт отправится сам Сионис. ... Впервые за долгие годы своей жизни Роман не был ни на секунду уверен в том, что делает. Он не стоял на коленях с того дня, как в последний раз помолился. Если он и кому-то отсасывал — а делал он это нечасто — то точно не на коленях. Он даже не был уверен, что Колпак прямо-таки горит желанием. Помнится, они пришли к этому положению от того, что Роман поднял руки и сказал: «Делай что хочешь — только не бей!» Не дословно, конечно. А теперь на него самого едва обращают внимание — Колпак упёрся глазами в бумаги. Там было всё-всё: от того, кто поставляет, куда поставляет, кто перевозит и что это стоит Роману. И всё это без малейшего стеснения, ещё и сел на самый удобный диван — и самый большой. — Знаешь, некоторые умирают, чтобы глянуть на эти бумажки... — нервно говорит Роман, всё ещё раздрачивая ширинку. Колпачья голова опускается к низу, глядя на Романа слегка... слегка с пренебрежением. — Такие, как ты, дохнут и за меньшее. Понял — не дурак. Раздрачивать хуй намного сложнее, чем ширинку. Страшно даже от мягкого члена Колпака — он же двухметровая детина, даже просто пропорциональный член оказался бы ужасающим. Ладно, он же не баба — чего тут бояться? Колпак не из болтливых, никому не расскажет. Хер как хер, у Романа, вот, тоже есть такой. Он широким жестом вытаскивает член Колпака, всё ещё мягкий, и берёт в руку. Наверное, личико у чёрной маски не самое эротичное — Колпак отвернулся и снова сунулся в перебирание бумажек. Некоторые он засовывал себе в кожанку. Сучара. Ну ладно уж, полдела сделано. Осталось только что — отсосать? Пф. Он справится. На пробу лизнул — даже блевать не захотелось. Колпак, видимо, всё же где-то жил и как-то мылся. Штаны у него были тяжёлые, рукам на них было приятно и легко держаться. Лицо Романа отпряло от члена, он вздохнул поглубже воздуха — из-за разбитого окна их неплохо обдувало — и приготовился. Готовился он недолго, потому что огромная лапища легонько надавила ему на затылок, и это было достаточно убедительным аргументом, чтобы Роман протолкнул себе в глотку едва твёрдый член. Ну, может быть, так даже лучше. Слюной брызжать Сионис умел, постарался продемонстрировать это и на члене Колпака. Колени уже болели, и как ему повезло, что у него была любовь к цыганщине — ковры были повсюду, мягкие такие. В таких апартаментах самое то отсасывать, даже приятный ветерок обдувал. И, сопротивляясь все своим природным инстинктам, получалось контролировать попытки вырываться. Через минуты две ему перестало хотеться вырваться совсем, дошло, что тогда, наверное, Сионис лишится коленных чашечек. Колпак так же бесстрастен, как и до этого, заканчивая перебирать одну папку, он тянется к следующей. Там уже налоговые отчёты. Схемы по отмыванию. Всё такое. Наверное, Сионису пора к мозгоправу, его член презрительно дёргается в узких белых брюках. Наверное, над ним ещё не посмеялись только потому, что колпаку насрать, как там себя чувствует Романов хер. Маска как-то слышал, что все руководители любят, когда их в жопу дерут — что-то там про сброс стресса и ответственность. Ему в это верить не хочется, лучше уж просто быть наглухо конченным, у которого стоит от отсоса головорезу молокососу. И не важно, сколько лет Колпаку на деле, Сионис в этом бизнесе уже столько лет! А эта сопля пришла и наводит тут порядки. Сколько он на посту нового красного колпака, годик? Судя по члену — с каких пор Роман так отчаялся, что начал вычислять информацию об своем конкуренте по члену? — ему где-то двадцать пять, плюс-минус в обе стороны. Хотелось округлять в большую сторону, неприятно было думать, что его на колени поставил студент. — Глубже бери, холодно, — смеет что-то пиздеть Колпак сверху, — у тебя же нет носа, не так уж и сложно должно быть. Возможно, ему стоило откусить этот хер. Всё может быть, но тогда самому Роману откусят голову и тело его хладное найдут уже по частям. Сионис поглубже вдохнул и расслабил глотку, как мог. Ощущение от губ, внешне обожжённых и едва чувствующих ствол, резко контрастировало с тем, как внутри рта всё перевернулось от того, что он даже не мог заглотить. Роман, может быть, никогда и не догадался бы о том, сколько всего держат в голове его шлюхи: что надо зубами не задевать, что не надо горло сокращать слишком часто, а не то задохнёшься, когда сглатываешь слюну. Думается, шлюха из Маски получилась плохая. Потому что он путался в собственных свежевыученных уроках, и то пустит слюни больше нужного, то начнет харкаться. Но Колпаку, видно, отсасывали нечасто — не жаловался, как и не пытался помочь. Так, иногда назидающе постучит ботинком. Не знамо сколько времени, но Сионис пытался. Он даже смог засунуть себе в глотку сантиметров тринадцать. Колпак время от времени постанывал, но это скорее звуком умирающей псины было, чем чем-то эротичным. Но даже это Роман принял с честью и достоинством: эти мелкие знаки одобрения значат, что он проживёт ещё хотя бы недельку, а потом придумывать план. Хоть как-нибудь нужно избежать смерти, может, ему сдаться в тюрьму? И сам себе поразившись, Сионис усмотрел кое-что намного страшнее того, что он уже раздумывает над побегом в тюрьму — ему, кажется, начало нравиться. Боль в коленях хоть и нарастала, а игнорировать ее всегда можно было, особенно когда одна рука потянулась к междуножью. Об этом, интересно, Фрейд что-то писал? Он только потрогал себя через штаны и закрыл глаза - выдохнул чуть спокойнее. Не так все и плохо. — Я начитался, — доносится равнодушный голос Колпака, и начинает казаться, что это какая-то болезнь. Может, аспергер? Маска только собирается отпустить губами ствол, как сразу две руки давят ему на ободранную кожу черепа. И давят. Головка медленно упирается в заднюю стенку горла, а потом идёт дальше. Слава всем богам и лично Зевсу, что Роман минут десять замачивал глотку и чужой хер в собственной слюне — иначе он бы сблевал тут же. На глаза навернулись слёзы, а свободная часть глотки щекотала. Роман истерически забил по бедру красного мудака, но это всё равно что по утюгу бить — кроме того, Колпак, видимо, обиделся и, стянув глотку Романа вверх по члену, тут же насадил обратно. Нашёл себе дырку. В голове забились истерикой все выученные уроки по кикбоксингу и сдохли тут же, потому что воздуха вдруг перестало хватать. Вкус перестал быть важным, перестали быть важны бумажки, всё вокруг смешалось от того, как быстро его голову насаживали туда-сюда на член. В брюках стало теснее. Когда он уже почти перестал видеть от того, что всё его зрение покрылось серыми точками, Колпак соизволил кончить. Так глубоко в глотку, что вкус было нельзя почувствовать даже если бы Роман не был на грани обморока. Руки, всё ещё сжимавшие чужой череп, методично стащили разтраханный рот Сиониса с обмякающего члена. Сознание возвращалось, Роман успел почувствовать, как по его щеке пару раз побили членом — видимо, стряхивая остатки слюны, чтобы не засовывать в брюки совсем мокрый хер. Колпак не сильно церемонился — отпустил тушку Чёрной Маски, и та упала плашмя, только голова зацепилась за край дивана. Топанье было отчётливо громким для Романа, видимо, обострился слух. Слышал, как Колпак застегнул ширинку и как прошёлся по осколкам стекла. — А, — Колпак стоит у самого края перед окном, - я не заинтересован в сотрудничестве.