Честь и бумеранг

***

Солнце врывалось в высокие окна императорских покоев, заливая красное дерево и позолоту тяжелым золотом. Сокка ненавидел эти шторы. Они были слишком плотными, слишком церемонными, и их торжественный вид по утрам вызывал у него желание подпалить их из чистой вредности. Он уже представлял, как за завтраком скажет советникам, что шторы пали жертвой учений, когда сбоку раздался сонный, но убийственно отрезвляющий голос. — Даже не думай. Зуко, его муж и посол Южного Племени Воды, лежал рядом, даже не открывая глаз. Его темные волосы разметались по подушке, шрам на левой стороне лица бледнел в утреннем свете. В свои двадцать с лишним он оставался всё таким же подтянутым, воином до мозга костей, и Сокка до сих пор не понимал, как человек, переживший пламя, мог спать так спокойно в самом сердце Страны Огня. — Я ничего не думаю, — соврал Сокка. — Ты смотришь на шторы. У тебя дергается левая бровь. Это твое лицо «сейчас я что-то подожгу». — Я бы никогда! Это же королевские шторы. Символ нашего процветания. Зуко приоткрыл один янтарный глаз. — Ты два дня назад подпалил чернильницу, потому что тебе показалось скучным письмо от генерала Чжао. — Он сам виноват. Письмо было оскорбительно занудным. И вообще, — Сокка приподнялся на локте и посмотрел на Зуко сверху вниз, синие глаза сияли искренним возмущением, — почему ты просыпаешься и сразу начинаешь меня отчитывать? Где «доброе утро, мой Лорд Огня»? Где «ты сегодня прекрасно выглядишь»? — Доброе утро, мой Лорд Огня, — ровно произнес Зуко. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. Не жги шторы. Сокка фыркнул и рухнул обратно на подушки. — Вот так всегда. Женился на после, а получил надзирателя. — Женился на после и получил посла, который не хочет, чтобы его мужа ненавидел весь двор. — Они и так меня ненавидят. Я слишком красивый и остроумный. А еще я отменил двадцать три бюрократических ритуала с поклонами. Видел бы ты лицо министра Шиня, когда я сказал ему, что поклоны вызывают у меня искривление позвоночника. Зуко подавил смешок, но Сокка заметил. За три года брака он научился читать даже самые крохотные трещинки в броне своего мужа. Смешок был победой. — Ты будешь присутствовать на заседании Малого Совета? — спросил Зуко, садясь и начиная собирать волосы в хвост. Его движения были точными, экономными. Воин без покорения, вынужденный полагаться только на мышцы и инстинкты. Он выглядел сейчас почти как в те дни, когда они только встретились, только одежды были из тонкой синей шерсти, а на шее — знак посла, вырезанный из китовой кости. — А ты? — Я посол. Мое присутствие обязательно. Мы обсуждаем торговые квоты. — У-у-у, квоты. Моя любимая часть правления. Можно я вместо этого займусь дипломатией с твоим плечом? Он потянулся, но Зуко ловко перехватил его руку и поцеловал костяшки, не давая развить атаку. Сокка замер. — После заседания, — твердо сказал Зуко, но кончики его губ дрогнули. — Сначала квоты. Потом плечо. — Ты жесток. — Я из Племени Воды. Мы выживаем в суровых условиях. — Но здесь Страна Огня! Здесь жарко! Мы должны позволять себе страсть! Зуко поднялся с кровати, оставив Сокку возмущенно хватать воздух. Он подошел к окну и посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Кальдера, великая столица, дымила трубами кузниц, сверкала черепицей крыш, гудела жизнью. И где-то там, в порту, стояли корабли с флагами Южного Племени — его корабли. — Знаешь, — тихо сказал он, не оборачиваясь, — когда племя отправило меня сюда послом, я думал, что сойду с ума. Сокка затих. — Каждое утро просыпаться в земле, где огонь повсюду. Где покорители тренируются во дворе, и пламя взмывает выше крыш. Я помнил тот день. Запах дыма. Крики матери. Он замолчал. Сокка беззвучно поднялся и подошел к нему сзади, обнял за талию, прижался лбом к его затылку. — Но потом я просыпался, смотрел на тебя, и мне становилось легче. Твой огонь пахнет по-другому. Он пахнет завтраком, который ты опять забыл съесть, потому что спорил с министром. Он пахнет нашими вечерами. Он пахнет домом. — Я бы сжег для тебя весь мир, — прошептал Сокка куда-то между лопаток Зуко. — Но, видимо, более романтично просто не жечь шторы. — Это значительно романтичнее, — подтвердил Зуко, накрывая его руки своими. Они постояли так несколько минут, пока город просыпался за окном, а дворец начинал гудеть голосами слуг и чиновников. Потом Сокка нехотя отстранился и начал натягивать свои парадные одежды. с идиотски длинным шлейфом, который он каждый раз обещал укоротить, но забывал. — Ты обещал, что будешь держать меня в курсе, если старейшины начнут давить на тебя, — сказал он, застегивая пояс. — Я Хозяин Огня. Могу объявить войну любому, кто косо на тебя посмотрит. — Именно поэтому я тебе ничего не говорю, — спокойно ответил Зуко, поправляя посольский воротник. — Ты объявишь войну, а потом окажется, что старейшина просто не выспался. — Один раз! Один раз я перепутал дипломатическую ноту с личным оскорблением! — Там было написано «Лорд Сокка слишком много шутит на официальных приемах». Ты хотел вызвать адмирала на дуэль. — Это было оскорбление! Я считаю, что юмор — основа международных отношений! Зуко повернулся к нему, и Сокка увидел наконец-то настоящую улыбку. Широкую, до морщинок у глаз. Она делала шрам почти незаметным, или, может, просто Сокка давно научился видеть в этом шраме не рану, а символ. Символ того, что его муж выжил там, где другие бы не смогли, и все равно выбрал любовь, а не ненависть. — Ты невозможен, Лорд Огня, — сказал Зуко. — А ты меня все равно любишь, посол Южного Племени. — Люблю. Сокка подошел и быстро поцеловал его, пока никто из придворных не ворвался с очередной срочной проблемой. У дверей их уже ждали. — Итак, — сказал Сокка, беря мужа под руку и распахивая двери в тронный зал, — покажем им, как выглядит идеальный союз огня и воды. — Главное, не в прямом смысле, — буркнул Зуко. — Никаких гарантий.