Vita somnium breve

      Паше не первый раз снились кошмары. Во сне он уже похоронил практически каждого близкого для него человека. Юля, Сашка, Андрей, Фома – и каждый раз как в первый он просыпался в холодном поту, хватаясь за спасительную тоненькую цепочку мыслей, что все не по-настоящему, никто не погиб.       Но этот кошмар не был похож на предыдущие. Его Паша видел уже битую неделю, хоть и едва мог вспомнить, о чем он. Зато отчетливо помнил, как проносилось изощренно красивое тонкое лезвие, как прижимал руку к шее, как из глубокого пореза на ней толчками выливалась кровь, как он падал замертво на землю и просыпался в собственной кровати, задыхаясь и сжимая кулаки до побелевших костяшек.       – Пап, у тебя все в порядке?       Из неприятных мыслей о прошедшей ночи выдернул голос сына, и Паша от неожиданности чуть не опрокинул кружку с кофе, которую он буравил пустым взглядом некоторое время.       – А? Да, нормально все, Сань, – он потер переносицу и выдавил улыбку. – На работе аврал небольшой, не переживай.       – Ну, ладно, – Саша пожал плечами. – Я пошел тогда. Дверь сам закрою.       – Ага, пока.       Стоило входной двери хлопнуть, и Паша растекся по столу. В таком состоянии работать – то еще удовольствие. Но тревога и какой-то непонятный страх не отпускали. Слишком все реалистично, слишком странно для глупого кошмара. Тяжело вздохнув, с этими мыслями Паша убрал на кухне и пошел собираться на работу.       День не клеился вообще никак: Семенчук, рвавший и метавший, что, кстати говоря, вообще было несвойственно ему, Михайлов, который, судя по всему, переопылился от начальства и только ходил да орал. У Паши складывалось впечатление, что он находится в учреждении для особо тяжело душевно больных – короче говоря, свалить на землю хотелось побыстрее из этого дурдома. Благо такая возможность появилась, потому что было необходимо опросить персонал ресторана, куда часто захаживал ночью убитый бизнесмен (и какой-то крайне важный и богатый, как заключил Паша из сегодняшнего переполоха и наспех изученных материалов дела), так что, выслушав пару монологов от Андрея, Паша молча покивал и поспешно ретировался.        У входа в ресторан снова появилось то неприятное чувство, одолевавшее после кошмара, но оно было практически успешно проигнорировано. Стоило только переступить порог, как проход сразу перекрыли двое коренастых мужчин в костюмах.       – Ресторан обычных посетителей сейчас не принимает.       – Тогда считайте, что я вип-клиент, – съязвил Паша и вдруг увидел знакомую макушку за одним из столиков. – Фома?       Тот, услышав знакомый голос, обернулся и аж засиял. Рукой он показал, чтобы охрана пропустила "обычного посетителя", а сам встал из-за стола, чтобы поприветствовать друга.       – Ты тут откуда? – не скрывая удивления, спросил Паша, пожав руку и усевшись напротив.       – Да, по работе. У меня тут встреча с клиентом намечалась, только он опаздывает уже на двадцать минут. Мне больше интересно, что ты тут делаешь. Явно же не позавтракать пришел. Или операм наконец-то подняли зарплату?       – Очень смешно, я вообще-то тоже по работе. Ты мне вот, что скажи: у твоего клиента фамилия не Сивков случайно?       Фома сделал глоток чая из чашки и прищурился.       – А тебе-то эта информация зачем? – спросил он, что Паша расценил как утвердительный ответ.       – Возможно твое "по работе" и мое "по работе" сейчас совпадают. Сивкова ночью зарезали в собственном доме, прямо после посещения этого ресторана.       Фома с грохотом поставил чашку.       – Твою мать. И почему я об этом только сейчас впервые слышу!       Паша пожал плечами.       – Возможно, потому что всю эту информацию решили пока придержать, он же там важная персона какая-то.       – Ты не представляешь, насколько он важная персона.       – В любом случае, важная персона в морге, а мне нужна информация.       Фома скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.       – Да, я с ним вчера встречался, никаких конфликтов, чисто рабочая беседа. Он хотел организовать выставку коллекции своих охотничьих ножей, собранных со всего мира, как он сам мне говорил. Спрашивал у меня контакты проверенных людей, чтобы и денег за организацию выше нужного не содрали, и всю эту коллекцию потом не растащили.       – И все же одного ножа из коллекции не досчитались при обыске.       Фома нагнулся вперед и жестом показал Паше сделать то же самое.       – Вообще, Сивков вечером срочно попросил о встрече и отдал мне занятную вещицу. Там не нож, а целая реликвия, и он у меня, кстати, с собой, – почти шепотом пробормотал Фома.       Паше едва хватило усилий, чтобы не вскочить из-за стола.       – Сдурел такое таскать?! Ты же сейчас первым подозреваемым будешь! А если наши не засадят, то убийцы прирежут!       – Ой, да не кипишуй ты! – Фома закатил глаза и снова принялся за чай.       Желание треснуть старого друга за такую беспечность росло у Паши в геометрической прогрессии: он нервно взъерошил волосы и сцепил руки в замок от греха подальше.       – И что же там за нож такой, что бедного Сивкова за него практически на фарш порезали?       – Я не очень в этом разбираюсь, – признался Фома и полез в небольшой портфель, вытаскивая из него тканевый сверток и разворачивая его, – но вроде как из этой коллекции по всей Европе осталось только три экземпляра, и ценник за них варьируется в пределах от "очень много" до "охренеть как много".        Паше предстал огромный охотничий тесак филигранной работы, с ручкой из красного дерева и золотой гравировкой.  Заточенное лезвие блестело так, словно только при виде его можно было порезаться. Но самое жуткое было то, что Паша узнал этот нож. И нет, не из приложенных фото по делу, которые он не удосужился просмотреть ввиду затуманивающей от недосыпа мысли мигрени. Он отчетливо видел его в своих кошмарах. Именно это сверкающее лезвие разрезало ему глотку, именно эта рукоять окрашивалась его кровью.  Но до сегодняшнего утра он знать не знал о существовании этого ножа. Откуда тогда такие яркие кошмары? Неужто это те самые, так называемые вещие сны?       Паша зажмурился на секунду и мотнул головой, чтобы прогнать навязчивые образы о собственной смерти.       – Тебе может заказать чего-нибудь? – несколько помолчав, спросил Фома, аккуратно заматывая нож обратно. – Как-то ты побледнел резко.       – Ты извини, конечно, но вот это я заберу, – сменив тему, выдавил из себя Паша.       – Вот еще. У меня эта вещица как в пуленепробиваемом сейфе, а у вас каждый второй зайдет, да стащит.        – Фома, это улика!       – О которой знаешь ты только из-за моей прихоти.       – Боишься, что патологоанатомы без работы останутся без твоего-то трупа?       – Паш, тут к гадалке не ходи – каждый второй мне пулю в лоб пустить желает.       – Да, поэтому ты решил, что одним больше, одним меньше?       – Ну-у, да. Все, тема закрыта. Не отдам.       Паша ударил ладонью по столу.       – Да что ж ты такой невыносимый!       С одной стороны, можно было и правда оставить нож Фоме и попробовать поймать убийцу на живца. С другой, рисковать его жизнью Паша не хотел, но вот убедить друга было задачкой с двумя звездочками. По итогу, ни к какому компромиссу они не пришли, и Паша, задав еще пару вопросов и пообщавшись с официантками, взял с Фомы обещание, что тот придет к следователю и даст показания уже под запись, после чего покинул ресторан.       Следующий пункт назначения – частный дом Сивкова, где и произошло убийство. Паша не знал, что он хочет там увидеть: ночью криминалисты все прошерстили, и ничего, что могло бы помочь расследованию, найдено не было. Внутри дома обнаружился большой погром: бизнесмен явно не сдался без боя, да и убийца искал конкретный предмет, который, как теперь было известно, он не нашёл. К ответу на главный вопрос вся имеющаяся информация не подводила - кто же всё-таки убийца? Почему сейчас, почему бы не выкрасть во время выставки, зачем вообще было так зверски убивать столь известного Сивкова?       Паша уселся на кресло в кабинете бизнесмена, погруженный в мысли. Ничего непонятно, и куда двигаться – идей нет. Он оттолкнулся ногой, и кресло на колесиках врезалось в массивную батарею под окном, издавшую странное бряканье. Паша, поднявшись на ноги, отодвинул его и осмотрел батарею, параллельно ощупывая. Пальцы почувствовали небольшой предмет на скрытой от глаз стороне, и, отковырнув его, опер обнаружил маленький ключ, который был примотан скотчем. Вот тебе и "ничего подозрительного не найдено".       Паша еще раз осмотрел рабочий стол и увидел потайной ящик под крышкой с углублением, в которое идеально входил найденный ключ. В ящике оказались документы, огромное их количество, но мельком просмотрев некоторые из них, Паша только и смог сказать:       – Твою же мать...

***

      На влетевшего в кабинет Семенова Андрей отреагировал гневной тирадой о дверях и их ремонте.       – Я знаю, в какую сторону нам копать! – заявил Паша, бросая найденные бумаги на стол.       – Я тоже, – парировал Михайлов, – твой дружок Фомин кокнул Сивкова за ножик.       – Чего?       – Удивительно, что ты уломал его к следаку с повинной прийти. Хоть пока его не задержали, это лишь вопрос времени.       Паша мотнул головой и сел за стол.       – Так, стоп. Андрюха, Фома – свидетель, я нашел доказательства...       – Паша, ты меня слышишь? Пришли результаты вскрытия Сивкова: его порубили тем самым тесаком, который сейчас мирно у твоего Фомы лежит и который он не слишком-то и хочет отдавать. Характер порезов очень своеобразный, и именно этот нож мог оставить такие раны.        Паша на секунду замолк, сопоставляя факты в голове, а потом хлопнул по столу.       – Ну конечно! Все сходится! Андрей, я нашел в кабинете Сивкова эти документы. Тут один сплошной компромат на него.       Михайлов скептически взял документы и принялся их изучать, пока Паша продолжал:        – Сивков продавал за бешеные деньги копии ножей из своей коллекции. Естественно худшего качества и явно не такие дорогие, но заказчики-то были не в курсе. Здесь и чеки из кузниц, и договоры, и фотографии и других ножей, и нужного нам. Скорее всего, Сивков так продал кому-то копию этого ножа, вот только очень сильно облажался. Потому что решил устроить выставку, и угадай, какой нож был пиком его коллекции?       – Ты хочешь сказать, что убийца понял, что купил подделку и пришел к Сивкову домой?       – Именно! Только оригинал в тот момент уже был у Фомы, о чем убийца не знал.       – И поэтому перерыл весь дом и, не найдя нож, зарезал Сивкова. А кому же он продал подделку в итоге?       – Устанавливаем.       Андрей отложил бумаги и вздохнул.       – Ну, ты даешь, Семенов, – заключил он. – Но подожди, где гарантия, что орудие убийства – подделка, а не оригинал?       Паша нервно вздохнул.       – Я видел оригинал, у него лезвие очень тонкое и острое. Поверь, если бы им кромсали, мы бы руки-ноги отдельно от туловища собирали.       – Допустим, твоя версия имеет право на жизнь, – задумчиво сказал Андрей, – тогда получается, что за Фоминым...       – Убийца может прийти в любую минуту, да, – Мрачно подтвердил Паша, машинально потерев шею. - Мне не удалось его уговорить отдать нож.       – Черт, и на наружку сейчас людей нет.       – С Фомой я сам разберусь, главное личность обманутого заказчика установить.       Андрей кивнул.       – Хорошо. Иди, работай.       Паша вернулся к себе в кабинет и сел на стул, тяжело вздохнув. Неделя без нормального сна слишком сильно била по состоянию.       В кабинете было тихо, только часы на стене монотонно тикали. Нужно было срочно искать информацию по покупателю подделки, но организм требовал хотя бы каплю передышки. Паша откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, надеясь, хотя бы на пять минут опустошить голову от роя мыслей и логических цепочек. Но стоило ему сомкнуть веки, как перед ним снова вспыхнуло лезвие – тонкое, разрезающее воздух и плоть. Отчётливо ощущался холод стали на шее, а потом темнота, вязкая, утаскивающая на дно.       – Подъем, боец. – Громкий хриплый голос раскатом грома прозвенел в ушах, и Паша чуть не подпрыгнул, продирая глаза. – Дома спать будешь.       – Сергей Борисович, я... Вы...       – Выдохни, Паша, а то мне как-то неловко от твоего вида побитого щенка, – Семенчук присел на край стола и сложил руки на груди. – Мне Михайлов доложил уже обо всех ваших розыскных мероприятиях. Дело прямо-таки летит к своему завершению.       Паша кивнул невпопад.       – Слишком быстро.       – Что-то не так?       – Сергей Борисович, – начал Паша, – вы не подумайте, я не сошел с ума, но... Вы верите в вещие сны?       Семенчук усмехнулся и хлопнул опера по плечу.       – Я верю, Паша, в профессиональное чутье, опыт и интуицию. А уж как это все проявляется – откровенно говоря, не важно. Главное, чтоб не подводило.       Паша, поджав губы, снова кивнул в этот раз увереннее.       – Работай, боец, – сказал напоследок Семенчук, и вышел из кабинета.       Стоило Паше остаться одному, как вдруг раздался телефонный звонок.       – Павел Андреевич? Это Настя, официантка из ресторана. Вы к нам сегодня заходили и просили позвонить если что.       Паша одним движением поднялся со стула.       – Да, вы что-то вспомнили?       – Не совсем. Мужчина с охраной, с которым вы сегодня разговаривали, ну, Алексей Леонидович – он зашёл к нам на ужин. Он часто к нам заходит, но сегодня за ним все это время как будто наблюдал человек с углового столика.       – Настя, ближе к делу!       – А, ну, вот. Я ни разу его не видела, да и зрение у меня не очень, но после того как Алексей Леонидович с охраной вышел, тот тоже прямо сразу за ними пошел. В общем, мне это странным показалось.       С каждой деталью, озвученной официанткой, Паша бледнел. Схватив куртку, он вылетел из кабинета, попутно продолжая разговор:       – А Фо... Алексей Леонидович случайно не сказал, куда поедет?        – Он по телефону говорил, и я услышала что-то про работу и кабанов.       – Понял, спасибо огромное, что позвонили, Настя.       Паша отключил звонок и вылетел из отдела к своей машине, набирая контакт Фомы.       Автомобиль рванул с места, а в телефоне доносилось леденящее душу "абонент временно не доступен". Паша выругался и повернул к "Трем кабанам", молясь, что его сон останется только сном. Он набрал номер Андрея и протараторил: "Еду к Фоме в "Три кабана". Убийца там" и бросил телефон на сидение.        У "Трех кабанов" было неестественно пусто и тихо. Паша вышел из машины, сразу достав табельное, и тихо открыл дверь. Перед ним предстала картина, которую он меньше всего хотел увидеть: два охранника Фомы, те самые, которые были с ним утром в ресторане, сейчас с перерезанными глотками захлёбывались в собственной крови, спасать их уже было поздно. Еще один, видимо, просто был без сознания. Паша нервно сглотнул и направил пистолет вперед, бесшумной кошкой спускаясь по ступеням вниз. Желудок ужасно крутило, а сердцебиение отдавалось звоном в ушах, но сейчас было явно не время и не место панике.        До слуха донёсся чей-то смех: едкий, надменный, но несколько надломленный: как будто человек, загнанный в угол, отказывается принимать поражение. Паша понял, что это смех принадлежит Фоме – живой значит, это радовало, но расслабляться рано.       – Знаете, Алексей Леонидович, я думал, что вы человек более мудрый, – чужой, словно металлический, голос прозвучал раздосадовано, и Паша увидел спину достаточно высокого и коренастого мужчины в черном плаще и сединой в темных волосах. Фома стоял чуть дальше с разбитой губой и держался за левый рукав, на котором разводами проявилась кровь. Никто из них пока не заметил Пашу, так что эффект неожиданности был его преимуществом.       – Руки, чтоб я видел! – крикнул он, наведя пистолет точно на затылок убийцы, – И медленно развернулся.       В глазах Фомы мелькнуло облегчение, а вот мужчина явно был недоволен сложившейся ситуацией. Он медленно на носках развернулся с поднятыми руками, в каждой из которых был нож: в одной – подделка, в другой - оригинал, и черт разберёт, где какой.       – Лёх, порядок? – громко спросил Паша.       – Жить буду, – ответил Фома и чуть отошел назад.       – Я бы не спешил с такими выводами, – заявил мужчина.       – Заткнулся и медленно опустил оружие на землю, – рявкнул Паша.       Мужчина, которому на вид было не больше сорока пяти лет, расплылся в улыбке.       – Товарищ полицейский, я ни за что не расстанусь с тем, что по праву принадлежит мне. И я сейчас не об этой грязной подделке.       – Я сказал: опустил!       – Вы хоть знаете, каково это, отвалить полтора ляма зеленых за эту безделушку, которая хуже кухонного ножа режет?       – И, тем не менее, тебе это не помешало убить уже трех человек!       Паша заводился, это плохо. Он выстрелил в пол, на что мужчина даже бровью не повёл. Ярость и бдительность в голове Семенова совсем не уживались вместе, а убийца только продолжал действовать на нервы.       – Это было нелегко. Я, как потомственный коллекционер, привык к тонкому невесомому лезвию, которое режет едва коснувшись.       Паша дернулся: все внутреннее естество поглощали образы из кошмара, он будто наяву чувствовал, как по шее стекает собственная кровь.       – Паша!       Секундного замешательства хватило, чтобы убийца швырнул один нож в лампу, разбив ее вдребезги, и пол кабака оказалось в темноте. Паша навел пистолет, но выстрелить не решился: велика вероятность попасть в Фому. Он перевернул пистолет, и ударил наотмашь рукоятью, чудом попав по челюсти мужчины. Тот, не растерявшись, повалил опера на пол, направив на него лезвие, но Паша увеличил расстояние, отшвырнув убийцу коленом. Правая ключица словно вспыхнула огнем: достал все-таки, собака. Нащупав в полутьме свое табельное, Паша выстрелил в слепую, и последовавший громкий рык свидетельствовал, что он задел его. Только убийца явно не собирался сдаваться: он швырнул россыпь мелких осколков, оставшихся от лампы в Пашу и махнул в его сторону ножом.       В следующее мгновение Паша понял, что не успевает.       Лезвие свистнуло в паре сантиметров от его горла, и он чисто инстинктивно перекатился вбок, больно ударившись плечом о ножку стола. Осколки лампы впились в щёку, но адреналин глушил сейчас любую боль. Шею мертвой хваткой сдавили чужие сильные пальцы, а правая рука была заблокирована коленом.       – Совсем же другое дело, правда? Едва коснешься, а какой результат, – шипел мужчина, снова навалившись на Пашу всем весом и приставив острие к его кадыку.        Вот и все.        Любое движение, и кошмар станет явью.  Все как тогда: то же чувство, то же орудие убийства.       И мгновение замешательства, когда убийца отлетает вбок, от мощного удара по голове от Фомы.       Паша пришел в себя моментально и выстрелил точно в сердце. Плевать, что придется отписываться, плевать на выговоры и взыскания, он просто не сможет спать, зная, что этот человек жив.       Фома, осмотрев поле боя и прикинув, в какую копеечку ему выльется ремонт, уселся на полу у бара, где мелькала  горящая лампа, единственный источник света на данный момент: подальше от этой гнетущей темноты. Паша подполз и сел рядом.       – Ты как? – хором спросили они друг друга и нервно усмехнулись.       – Одним больше, одним меньше, да? – спросил Паша, прижимая руку к порезанной ключице.       – Да, признаю, дурак. Но и ты сумасшедший, Пашка, – заявил Фома, вытащив пояс из плаща. – А если б он тебя прирезал?       Паша улыбнулся, откинув голову назад и наотмашь содрав со щеки россыпь осколков, прилипших к ней.       – Не, не прирезал бы, – устало сказал он. – Я неделю готовился.       Фома, перематывающий больную руку поясом, вопросительно уставился на него.       – Представь себе, Лёх, – Паша махнул ладонью, чтобы он повернулся, и сам перехватил пояс, продолжив наматывать его на раненое предплечье, – семь ночей я видел, как вот этим самым тесаком мне перерезают глотку. И все семь раз я умирал. А сегодня, вот, не умер.        Фома на это лишь присвистнул.       – Я даже не знаю что сказать. Ну, кроме того, что у меня друг мент-экстрасенс, оказывается, – помолчав, заключил он.       – Да ничего не говори. Скоро наши примчатся, для них слова припаси.       – Это что же получается: я тебя спас?       – Получается, спас.       Паша затянул узел и оценил получившуюся перевязку. До приезда скорой больше все равно не сделать. Фома кивнул в знак благодарности, и они снова уставились в темноту: туда, где лежало бездыханное тело убийцы, имя которого Паша так и не установил. Хотя сейчас, это уже как будто не имело никакого значения.       – Фома?       – М?       – Почему ты не отдал нож?       Фома замолчал, явно не спеша с ответом.       – Ты только не смейся.       Паша повернулся к нему, заинтригованный.       – Он мне понравился. Красивый такой, как будто моему стилю подходит. Я бы его в офис куда-нибудь пристроил.       Паша хмыкнул, на что Фома, забывшись, ткнул его больной рукой куда-то вправо, и оба зашипели от боли.       – Сиди уже спокойно, – сквозь зубы процедил Паша, снова прижав свою рану.       – Я же сказал, не смейся, – запротестовал Фома.       – Идиот.       – Есть немного.       Паша усмехнулся, отпуская напряжение сегодняшнего дня. Где-то сверху были слышны тяжелые шаги – подкрепление, наконец, прибыло – и ближайшие пару часов обещали быть утомительными со всеми опросами-распросами-допросами, но одно Паша знал точно: впервые за неделю он будет спать спокойно.