У любви есть привкус риска

Имя Шерлока Холмса не применялось в качестве синонима к «риску» лишь по какой-то совершенно нелепой случайности. Ибо сам Шерлок Холмс из риска был вылеплен — неплохо так, со вкусом. Потому связаться с ним было той еще авантюрой: сегодня, соблазнившись то ли блеском байка, заигрывающего хлеще своего хозяина, то ли глазами, метко стрельнувшими из-под поднятого визора, и вообще, когда стало понятно, что одним «выпьем кофе» не обойдется. Нет, Уильям не стал бы жаловаться — отхватил он, конечно, ту еще катастрофу, но уж до боли симпатичную, — однако точно подставит не одно острое словечко к чужому горлу, когда весь этот кошмар закончится, стоять он будет на своих двоих (не факт, что твердо первые минуты), а в спину не будут истошно орать полицейские сирены. Как Уильям — самое спокойствие с рождения, диплом с отличием, успешная профессорская деятельность, «золотой стандарт» в глазах студентов — до такого докатился? Говорят же — в тихом омуте черти водятся. И омут правда был тихим, там разве что лягушки классику квакали, пока их не распугал один кудрявый черт, собственнически хапнувший всю территорию разом. — Ты уверен, что не лучше остановиться? Новомодная гарнитура, установленная в шлемы, чтобы можно было беспрепятственно болтать в дороге, теперь вместо праздной трескотни Шерлока обрабатывала тревожный лепет Уильяма, у которого совесть еще не онемела (хотя, возможно, у Шерлока она была все же слепой, поскольку материла время от времени хлестко, но тыкалась как-то наугад и с запозданием — в общем, деталька с дефектами, потому на совместном досуге они обычно делили на двоих Уильямову). — Переживать тебе? Да, стоило бы, — хохотнув, Шерлок обогнал еще одну машину, бодро вильнув. Уильям насупился, проглотил ругательство — смачное, с тяжелой такой дубинкой (но что толку — шлем оно вряд ли пробьет) — и обернулся, чтобы оценить обстановку: машинок со злобными мигалками стало две — прелесть-то какая. Ну да, они превысили (по справедливости, лишь Шерлок, Уильям жужжал праведными «Тут ограничение», «Тут знак», но раз уж и в горе, и в радости…), возможно, превысили даже лихо, но у них там что, бензин бесплатный? Или на повышение нарабатывают? Пятничный вечер, а за ними гонятся, как за особо опасными преступниками! — Ты мне не доверяешь, Лиам? Вот увидишь, мы всех обведем! — Главное, чтобы нас не обвели. Белым на асфальте. На миг смех заглушил вой, что волей-неволей заставлял внутренности скручиваться. Уильям и сам улыбнулся, плотнее прижавшись к спине. И это ощущалось абсолютной дикостью в их ситуации, но как — как! — не отозваться на звук, от которого все в животе сводило острее, чем от подсевшей к ним опасности, не прильнуть к уверенности, источавшейся Шерлоком каким-то плотным туманом, мылившим зрение всем его тревогам. — Это штучка из кино, милый. Но каламбур я оценил. По правде, Уильям не хотел, чтобы Шерлок останавливался. Весь город — насколько хватало обзора — потерял свои четкие очертания: высотки смело, как ураганом, в световые шлейфы, будто смяв в одну пластилиновую массу вместе с яркими вывесками; желтые фонари размазались, точно шлепнувшиеся на лобовое стекло светляки; красные фары обруганных за медлительность машин походили на десятки хищных глаз. Подогретое адреналином тело не ощущало ночного холода, прорубая стену ветра; от каждого резкого поворота замирало сердце, тут же заводясь от рева железного монстра под ними. Было бы у Уильяма чуть больше безрассудства, он бы раскинул руки, вкусил ядреную смесь свободы и риска и обгладывающий ветер, но только сильнее ухватился, чувствуя, как скрипит под пальцами кожаная куртка. Под ними еще не давеча нудно пищали струны скрипки в попытке приручить хотя бы пару нот, что превратилось в дурную забаву, надорвавшую им смехом животы, а потом под ними — в том смысле, что под Шерлоком и Уильямом — скрипел уже диван, когда измученная издевательствами скрипка, к своему счастью, утратила интерес в их глазах. Воспоминание волнующе обожгло и без того взвинченное тело, нивелировав страх, гнездящийся в солнечном сплетении, до тупых коготков, почти играючи, в какой-то кошачьей манере то вонзавшихся, то отпускавших. — Держись! Срежем тут, — предупредил Шерлок, прежде чем нырнуть во тьму подворотни, разинувшую свою пасть, однако… Тупик. Слух резанула вполне уместная брань. Испуганные кошки разбежались в стороны как крысы. Времени развернуться уже не было — сирены, точно злобно дышащие в спину призраки, догнали их, преградив дорогу. — Прости, Лиам, — с досадой простонал Шерлок, качнув головой, — я повороты перепутал… Смиренно вздохнувший Уильям стукнул его затылок «лбом». До боли ответственные служители закона засуетились, выбравшись из машин. Рявкнул знакомый им обоим голос, при звуке которого Шерлок под визором закатил глаза — влетит ему по самое не балуй, еще и из зарплаты вычтут… — Руки так, чтобы я их видел! Повиновавшись, они оба сошли с байка, пригвожденные к стене ярким светом. Вся эйфория обрушилась на голову кирпичом реальности: так курьезно прославиться — именно то, чего не хватало Уильяму! — Что за молодежь пошла… — причитал Лестрейд. — Нет бы остановиться сразу, так они отягчающих захотели. Мордашки-то покажите. Он махнул головой, призывая снять шлемы. А потом комично округлил глаза. — Холмс?! «Тот самый?» — вырвалось у молоденького стажера, что уже с неделю был под крылышком Лестрейда и — к его головной боли — фанател по детективу Шерлоку Холмсу, как по супергерою. Лестрейд зыркнул в его сторону — парнишка пискнул «простите» — и вновь обратился к нарушителям. — Может, договоримся? — обаятельно улыбнулся Шерлок, кажется, ни капли не пристыженный и чувствовавший себя не иначе как звезда под софитами на сцене. Заметив, что спутник его подозрительно долго возится со шлемом, он постучал по нему полусогнутым указательным пальцем: — Да не стесняйся. Уильям пнул его, стянул дурацкий шлем и, щурясь, неловко дернул губами: — Добрый вечер… Лестрейд схватился за голову. — Профессор… Да как вы двое спелись-то?!

───── ◉ ─────

— Забрал как игрушку у ребенка! Еще бы в угол поставил! — Шерлок бесстыдно нарушал тишину узкой улочки громким смехом. Где они были — черт его знает. Опять срезали и шагали уже по принципу «иду туда, куда идешь ты». Он держал Уильяма под локоть, и их обоих шатало, будто кружило хмельные головы. Было хорошо — друг от друга и медленно остывающего в венах лихачества. Лестрейд отпустил великовозрастных оболтусов, сокрушаясь из-за того, что не может отсыпать Шерлоку щедрую порцию подзатыльников, ибо его светлый ум часто спасает их всех, потому повредить его — себе дороже. Конечно, это не отменило факта наказания, и расплачиваться Шерлоку натурой, разбираясь с тоскливой бумажной волокитой и мелкими делами, которые ему как пресные семечки. А главное — всех слушаться, не огрызаться, даже глаза не закатывать, даже за спиной. На Уильяма Лестрейд только рукой махнул, поглядел как-то сочувствующе, прежде покосившись на Шерлока, драматично хлопающего хромированный бок байка, как верного жеребца, со словами «Извини, друг», и решил, что ему и так не сладко. — Эх, идти теперь… — прикинув расстояние и не придя от него в восторг, Шерлок потянулся, хрустнув спиной, а потом сгреб Уильяма за плечи ткнулся носом в висок, горячо прошептав: — Прости меня. И посмотрел в глаза действительно с раскаянием. Не там, перед Лестрейдом, который в очередной раз его прикрыл, но перед Уильямом, которому он вообще-то обещал захватывающее свидание, предполагая под сим увлекательную поездку, уединение какого-нибудь красивого местечка и все прелести совместного времяпрепровождения, а не целую киношную гонку. Он хотел помочь ему расслабиться, ибо Уильям уже сросся со своим местом работы и этим нездоровым отношениям нужен был квалифицированный специалист (нет, Шерлок вряд ли им был, сам нередко дурно дозируя профессиональную деятельность и отдых, но он хотя бы честно в том признавался, а вот Уильям тонировал болезненную правду кучей оправданий и тошным «все хорошо»). Теперь же его — да их обоих — потряхивало от пережитых впечатлений. — Да ладно, было даже… круто, — Уильям улыбнулся, игриво боднув его. Однако, не дав сильно расслабиться, уперся ноготком в мягкое местечко под подбородком: — Но больше так не надо. — Не буду, не буду. Шерлок взял его за запястье, отводя руку от своего горла и целуя подушечку угрожавшего ему пальца — Уильям фыркнул, но нежную искорку в чертах потушить не сумел. — Все точно в порядке? — Теплые ладони легли на щеки, и Уильям окончательно поддался ласке, улавливая в ней еле заметную, тщательно скрываемую дрожь. — Не сильно страшно было? — Не-а… — А мне — да. Уильям вздернул брови, и уже было прикрывшиеся глаза — так приятно поглаживали большие пальцы туда-сюда — распахнулись. Шерлок немного смутился, но взгляд не отвел, хоть знал, что выдает он все так, что и слов не надо. — Всегда внутри страшно, когда ты вот так позади, мне доверившись. Жизнью, Лиам, понимаешь? — Он нес за нее ответственность. Он не противился ей и хотел ее, потому старался быть осторожным. А сегодня заигрался. Увлекся. В какой-то момент поддался азарту и проигнорировал тревоги в чужом голосе. Слепая совесть, не скоординировавшись, грызла его всего, усевшись прямо на сердце. — Я обошелся с ней безрассудно. С жизнью, с которой рекой собственной вполне осознанно, решительно планировал слиться. — Шерли… — Ну что?.. Опять выгляжу как провинившийся щенок? Он просто хотел, чтобы все было правильно. Ну хотя бы раз во всей его несуразной жизни. Хотя бы с Уильямом. И пусть представать уязвимым, обнаженным душой тяжелее, чем догола раздеться, пусть теребил светлые прядки своего терпеливого спутника, что ни на йоту не раздражался, когда он их слегка дергал, пусть нервно тер мочку его уха так, что оно уже покраснело, он не собирался прятаться. — Именно, — Уильям посмеялся и обнял его. Крепко. Спрятав в плече крохотную слабость заслезившихся глаз. — Мы в порядке. А остальное неважно. Мы — сейчас, окруженные друг другом и ночной тьмой с бледной примесью света от одинокого фонаря. Мы — как союз, который не пошатнет ни одна передряга. — Мгм. Самое важное — ты. Шерлок одной рукой стиснул талию, другой зарылся в волосы. Внутри набухало чувство любви к чужой жизни, ее значимости и ценности, жажды оберегать и заботиться. И любовь эта всегда будет сопряжена с волнениями. Но без них имело бы существование смысл?