Почему девочка? Почему?

Он потерял работу в ноябре. Редакция «Ист-Энд трибьюн» закрылась — владельцы сказали, что печатные газеты умерли, а мы, журналисты, можем идти в блоги. Шеф, старый Маккормик, разлил виски по пластиковым стаканчикам и сказал тост: «За то, чтобы вы нашли себя там, где ещё платят». Он не нашёл. Декабрь выдался холодным. Лондон накрыло снегом — не тем, праздничным, с открыток, а мокрым, грязным, который тает в руках и оставляет на куртке белые разводы. Он писал заметки для бесплатных газет: открытие новой кофейни, закрытие старого рынка, пропавший кот по кличке Герцог. За всё платили копейки. Вечерами он сидел в баре «Корона», пил дешёвый виски и смотрел на людей. У всех были лица. У него — не было. Только усталость и чувство, что жизнь прошла где-то мимо, пока он писал про кошек. Она вошла в канун Рождества. За два дня до сочельника. Он запомнит этот момент навсегда. В баре было полно народу, пахло корицей и потом, за окном сыпал снег. Дверь открылась, и вошла она. Высокая. Волосы — рыжие, огненные, как будто кто-то поджёг полено. Глаза зелёные, с искрой, которую сложно не заметить. Чёрное пальто, сапоги на шпильке, за лицом — усталость, которую она пыталась спрятать за улыбкой. Она села за его столик, даже не спросив. — Угостишь? — сказала она. — У меня сегодня нет настроения быть одной. — Что пьёшь? — Джин с тоником. И разговоры. — Разговоры дороже, — сказал он. — Тогда начнём с дешёвых. Как тебя зовут? — Нейт. — Нейт — это коротко от…? — Натаниэль. Но никто так не называет. — А я буду, — она улыбнулась, и свет в баре стал ярче. — Я Рашель. Приятно познакомиться. Они проговорили три часа. Не заметили, как закрылся бар, не заметили, как официант выключил музыку и начал вытирать столы. Она говорила быстро, с жестами, иногда замолкала и смотрела в окно на снег, и в эти минуты её лицо становилось чужим, будто она вспоминала что-то, о чём не могла рассказать. Натаниэль рассказал про работу. Про газету, которая умерла. Про кота Герцога, которого ищет полрайона. Она засмеялась — звонко, по-настоящему. — Ты смешной, — сказала она. — Я люблю смешных. — А ты кто? — Я? — она посмотрела на него, и зелёные глаза стали серьёзными. — Я никто. Просто девушка, которая устала от жизни. — Много нас таких. — Ага. Только не все это признают. Она встала, накинула пальто. На прощание наклонилась и поцеловала его в щёку. Губы были холодными, но след остался горячим. — Спокойной ночи, Натаниэль. — Спокойной ночи, Рашель. Она вышла. Снег закружился за стеклом. Он сидел ещё час, допивал свой виски и думал о том, что жизнь, кажется, перестала быть скучной.