Красная Нить (CORDYCEPS-D)

Дневник лесника Кирана Найдена в деревянном домике в глубине лесного массива, в 70 километрах от ближайшего города. Тетрадь в кожаном переплёте, страницы пропитаны дымом и сосновой смолой. Последняя запись обрывается на середине слова. Год первый. До всего. 15 мая. Купил участок. Соседи слева — в полутора километрах, справа — никто. Колодец выбили, печь сложили. Спать на полу, на матрасе с сеном. Небо здесь чёрное ночью. Городской никогда такого не видел. Ручка одна, чернила надо беречь. Но если не писать — забуду, зачем я сюда приехал. 22 мая. Ружьё повесил над дверью. Подарок отца. Два ствола, горизонталка, 12 калибр. Дробья набил для кабана. В лесу тихо. Слишком тихо? Нет, нормально. Это город шумит. Здесь слышно, как дятел стучит за два ручья. 3 сентября. Почти четыре месяца. Одиночество? Иногда да. Но я разговариваю с деревьями. Нет, не как сумасшедший. Кофе закончится через неделю. Надо будет заменить на отвар из корней одуванчика. Говорят, похоже. Не похоже. 12 ноября. Первый снег. Иду по следам лисы. Она обходит мою поленницу каждую ночь. Мы не враги. Я оставляю кусок сала на пеньке — воронам. Лиса ворует у ворон. Круг жизни. Год второй. Третий. Четвёртый. Записи становятся реже, короче. Почерк увереннее, но буквы пляшут — писал при свете керосиновой лампы. 17 апреля. Весна. Таяние. Ручей за домом взбесился — снёс мостки. Ноги мокрые. Смешно. 9 августа. Грибы. Целую корзину белых. Сушу на печке. Зимой будет суп. Я научился варить суп из сушёных грибов и лука. Вкус детства. У меня детство в городе было. Там не пахло грибами, там пахло бензином. 31 декабря. Новый год. Выпил самогон из прошлогодней рябины — кислый, но греет. Вышел на крыльцо, посмотрел на звёзды. Хорошо. Год пятый. 3 марта. Встретил человека. Турист, заблудился. Я вывел его к трассе. Он говорил что-то про интернет, телефоны, какие-то акции. Я слушал и не понимал половины слов. 4 марта. После ухода туриста — странное чувство. Не одиночество. Скорее… опустошение. Два часа разговора — и теперь снова молчать. Я забыл, как это трудно — привыкать к человеку и терять его за один день. Больше никого не отведу к трассе. Пусть сами находят. 22 октября. Сегодня на востоке, за горами, видел зарево. Не закат — слишком красное, пульсирующее. Пожар? Город там, но далеко. Три дня шёл бы. Решил не проверять. Чужое горе. Год шестой. Начало. 12 января. Зима лютует. Волки выли близко. Третью ночь. Запалил костёр во дворе — не подходят. Ружьё заряжено, но стрелять не хочется. Они тоже голодные. Пусть воют. Я слушаю. 8 февраля. Странная штука. Нашёл на снегу следы — не звериные, не человеческие. Волочились, будто кто-то полз и вставал, опять падал. Следы уходят к старой дороге. Я не пошёл. У меня есть правило: не совать нос туда, где не ждут. Лес большой, мёртвого места хватит. 15 февраля. Сегодня утром заметил фигуру на опушке. Стояла спиной. Сначала думал — человек. Окликнул. Не обернулась. Я вышел с ружьём — шагов на тридцать. Фигура повернулась. Лица нет. То есть глаза есть, но… серые, мутные. И челюсть отвисла, изо рта что-то тёмное вытекает. Она двинулась ко мне. Не быстро, но упрямо. Я выстрелил в воздух — не остановилась. Тогда в ногу. Упала. Я подошёл, смотрю: пуля прошла насквозь, крови нет. Вообще нет. Она всё равно пыталась ползти ко мне, царапая снег ногтями. Я ушёл в дом. Запер дверь. Слышал, как она скреблась до вечера. Потом затихла. Не знаю, что это было. 16 февраля. Выглянул — её нет. Осталась только тёмная лужа на снегу. Следы ведут в лес, к западу. Сегодня на охоту не пойду. Посижу дома. Переберу патроны. Их двадцать три. Дробь, пуля, картечь. 18 февраля. Нашёл мёртвую лису у порога. Не мою, другую. Разорвана странно — будто кто-то отрывал куски ртом. Ни одна зверюга так не делает. Волки рвут, но аккуратно. Это… хаотично. Зубы, но не волчьи. Нет. Не хочу думать. 25 февраля. Я бродил по лесу — собирал хворост, проверил силки. В одном зайце — мёртвый заяц. Не тронутый, не укушенный — просто серый, жёсткий, как будто высохший изнутри. Под кожей видны красные прожилки. Я закопал его подальше. Не знаю, что это. Но есть я этого не буду. 28 февраля. Раненый олень вышел на поляну. Шёл шатаясь, из глаз текло. Зацепился рогами за куст и стоял, мотая головой. Я пожалел его — выстрелил в лоб. Тушу не стал разделывать. Что-то не так с животными. Что-то не так со всем лесом. 4 марта. Вчера ночью слышал свист. Не ветер. Не птица. Свист, похожий на тот, что издаёт чайник — но низкий, грудной. Длился минуту, потом оборвался. Сразу же — топот. Много ног. Вокруг дома. Я забил окна досками, дверь подпёр поленом. Не спал. На рассвете выглянул в щель — их десятки. Стоят на опушке. Не двигаются. Просто смотрят на дом. Мутные глаза. Красные нити под кожей — теперь я вижу их даже отсюда. Некоторые подходят ближе, касаются стены, замирают. У меня патронов двадцать один. Последняя запись. 5 марта, поздний вечер. Их стало больше. В три раза больше. Я насчитал под сотню. Они не уходят. Те, что лежат — встают. Кто-то застрял в сугробе, барахтается часами. Новые приходят из леса. Со стороны старой дороги — бесконечный ручеёк. Сегодня днём я пытался прорываться. Выскочил с ружьём, выстрелил три раза — они расступились. Секунда тишины. А потом они бросились все сразу. Я едва успел захлопнуть дверь. Она трещит. Полено подпёрто плохо. Ружьё перезарядил. Восемнадцать патронов. Последний — для себя. Не для них. Слышу их за дверью. Шаркают. Иногда — голоса. Но не слова — звуки. Как будто они учатся говорить заново. Ужасно. Окна с той стороны начали поддаваться. Доски трещат. Киран, ты прожил шесть лет в лесу. Ты не умер от одиночества. Ты не превратился в зверя. Ты остался человеком. Помни это. Стук в дверь. Не ломка — вежливый стук. Три удара. Я отозвался: «Кто там?» Никто не ответил. Ещё три удара. Громче. Текст обрывается. На следующей странице — одно предложение, написанное дрожащей рукой, почти неразборчиво: «Они знают, что я здесь. Они ждут. Я слышу, как они шепчут моё имя. Откуда они знают моё-... Далее — несколько пустых страниц. В конце тетради — следы сажи и тёмных пятен, не идентифицированных как кровь. Дом был найден пустым, с выбитой дверью и следами волочения в сторону леса. Ружьё осталось в доме, разряженное, с одним стреляным патроном. Пуля вошла в деревянный косяк.