Лисья нора

Грязная вода в лужах переливалась всеми оттенками токсичного розового и ядовито-синего, отражая мигание неоновой вывески круглосуточного ломбарда. Тяжёлый, влажный воздух пах озоном, ржавчиной и чем-то тухлым. Я поправила лямку рюкзака и в очередной раз за последние пять минут прокрутила языком холодное стальное колечко в нижней губе. Привычка, ставшая ритуалом. Каждый раз, когда я приезжала в район Киры, челюсть непроизвольно сжималась. Мой же район с его серыми многоэтажками казался раем по сравнению с этим нагромождением ржавого железа и бетона. Здесь здания буквально давили друг на друга, оставляя лишь узкие полоски неба. Мои ботинки неприятно чавкали по жиже, которая когда-то была асфальтом. Мимо прошмыгнула какая-то тень — то ли крыса размером с кошку, то ли местный бедолага в поисках дозы. Я не оборачивалась. В таких местах лучше смотреть прямо перед собой, сохраняя лицо кирпичом. Лишнее внимание здесь стоит дорого, а у меня ноль желания ввязываться в какое-то очередное дерьмо. — Лирен! — негромкий, но отчётливый голос заставил меня вздрогнуть. Я повернула голову. Кира стояла у входа в полуподвальное помещение соседнего здания. Она выглядела как обычно: бледная, худи натянуто до подбородка, словно она пыталась спрятаться в нём от всего мира. Мы дружили больше десяти лет, и я знала каждую трещинку в её броне. Знала, почему она здесь, и знала, чем она занимается по ночам за экраном монитора, вытягивая деньги из похотливых идиотов ради брата. Но в этот раз она была не одна. Рядом с ней на щербатой бетонной ступеньке сидел парень. Высокий, судя по длине ног, в поношенной рокерской футболке с каким-то стёртым принтом и длинном чёрном плаще, который явно повидал лучшие времена. Его чёрные волосы, спутавшиеся и длинные, закрывали часть лица, но я успела заметить огонёк сигареты. Он затянулся, и густой дым медленно поплыл в мою сторону, смешиваясь с туманом. Я подошла ближе, чувствуя лёгкий укол недоверия. Кира редко кого-то подпускала к себе, особенно парней. — Привет, — бросила я, остановившись в паре метров. Я прикусила губу, чувствуя вкус металла. Кира кивнула мне, слегка отступив в тень дверного проёма. — Привет. Это Айзек, — она коротко махнула рукой в сторону парня, даже не глядя на него. Голос её, как всегда, был лишен лишних эмоций. — А это Лирен. Парень медленно поднял голову. У него был странный взгляд — какой-то отрешенный, мёртвый, но при этом в глубине зрачков плескалось что-то чертовски насмешливое. Он не выглядел опасным в привычном смысле, скорее… поломанным, как и всё в этом районе. Он выпустил тонкую струйку дыма, небрежно стряхнул пепел прямо на свои кеды и чуть заметно кивнул. — Салют, — выдохнул он тихим, слегка хриплым голосом. Айзек не улыбался, но по тому, как дёрнулся уголок его губ, я поняла, что он меня рассматривает. Так же внимательно и настороженно, как я его. В этом проклятом городе знакомства редко сулили что-то хорошее, но от этого парня веяло спокойствием, которое обычно бывает только у тех, кому уже нечего терять. Я стояла и тупо смотрела на этого Айзека, пытаясь переварить его присутствие. Внутри было пусто и глухо — привычное состояние за последние три с половиной месяца. С тех пор, как визг тормозов и скрежет металла стёрли мою семью с лица земли, я жила на автопилоте. Я убеждала себя, что держусь. Что работа, сон и редкие вылазки к Кире — это и есть «нормальная жизнь». Но каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела тот проклятый перекрёсток. — Я думала, мы пойдём погуляем, — нарушила я тишину, переводя взгляд на подругу. — Почему мы тут торчим? Кира поправила рукав своей кофты и отвела глаза. — Погуляем. Позже. Она кивнула на тяжёлую железную дверь подвального помещения, из-за которой доносилось глухое гудение вентиляции. — Брат настоял, чтобы я продолжила ходить… Ну, ты знаешь. Группа поддержки. Сейчас будет собрание, начнётся минут через восемь. Я замерла, прикусив губу так сильно, что почувствовала металлический привкус пирсинга. — Группа поддержки? Ты забыла мне об этом сказать, Кир. Я недоверчиво осмотрела вход. Облупившаяся краска, тусклая лампочка над дверью, пахнет мочой и дешёвым чистящим средством. Это больше напоминало притон для тех, кто уже окончательно скатился на дно. — Выглядит максимально надёжно, — саркастично бросила я, кивнув на дверь. — Это точно безопасно? Там не пускают на органы? Айзек, всё ещё сидящий на ступеньке, издал короткий смешок, не вынимая сигареты изо рта. — Органы тут никому не нужны, — пробормотал он, глядя куда-то сквозь нас. — Слишком много токсинов. Скорее, просто вынесут мозг нытьём о несправедливости мироздания. Я проигнорировала его комментарий и снова посмотрела на Киру. — Ладно, иди. Я подожду здесь, на улице. Подышу… ну, тем, что здесь вместо воздуха. Не спеши. Кира не двинулась с места. Она сделала шаг ко мне, и в её обычно пустом взгляде появилось что-то пугающее. Решимость. — Лирен, пойдём со мной. Пожалуйста. Я опешила. Горло моментально сдавило спазмом, а в животе завязался тугой узел нервозности. — Нет. Исключено. Я не хочу. — Пойдём, — повторила она. — Тебе нужно выбираться, Лер. Хватит гнить в своей раковине. Ты уже три месяца как живой мертвец. Тебе пора вылезти из этого дерьма… Там люди, которые понимают. Они помогут. — Мне не нужна помощь! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Мне отлично в моей раковине, ясно? Я в порядке. Я справляюсь. — Ты не справляешься, — отрезала Кира. — Ты просто медленно угасаешь. Она резко подалась вперёд и схватила меня за руку, пытаясь потянуть к двери. Я инстинктивно дёрнулась, вырываясь, и в этой короткой возне край моего широкого рукава задрался вверх, обнажая предплечье. Кира замерла. Её пальцы застыли на моей коже, прямо над тонкими, ровными и пугающе свежими алыми полосами, которые ещё не успели превратиться в шрамы. В переулке как-то резко затихло, даже Айзек перестал курить, застыв с поднятой рукой. Кира медленно перевела взгляд с моих запястий на моё лицо, и в её глазах я увидела то, чего боялась больше всего — невыносимую, звенящую жалость. — Снова? — голос Киры дрогнул, став совсем тонким и надтреснутым. Меня будто током прошило. Я до боли стиснула зубы и рванула руку на себя, натягивая обратно рукав толстовки. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Кожа под тканью горела, будто эти порезы снова вскрылись под её взглядом. Я чувствовала себя так, словно меня выставили голой посреди этой грязной улицы под свет самого яркого и безжалостного прожектора. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в пальцах, и схватила Киру за плечи, разворачивая её спиной к Айзеку. Слишком много откровений для парня, которого я знаю ровно три минуты. Я не хотела видеть его реакцию — жалость, отвращение или, что ещё хуже, понимание. — Не здесь и не сейчас, Кира, — выцедила я сквозь зубы. Мой голос звучал глухо, я едва узнавала его. — Мы поговорим об этом позже. Дома. Где угодно, только не тут. — Тебе нужно туда зайти, — Кира не отступала. Она вцепилась в мои ладони, игнорируя мой тон. — Лирен, просто попробуй. Тебе не обязательно говорить. Можешь сидеть там камнем, плевать в потолок, делать что хочешь. Просто… побудь рядом. Она посмотрела мне прямо в глаза, и я поняла, что она делает. Она знала, что я не умею говорить «нет», когда дело касается её. Она знала, что после смерти моей семьи она — единственный якорь, который удерживает меня от того, чтобы окончательно шагнуть с края. — Пожалуйста, — прошептала она, нанося решающий удар. — Ты мне там нужна. Запрещённый приём… Бессовестный, грязный, но чертовски эффективный. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от беспомощности. Она давила на самое больное, на ту часть меня, которая ещё была способна что-то чувствовать, кроме боли. Кира была для меня всем. И если ей действительно страшно… Я тяжело вздохнула, чувствуя, как с этим выдохом уходит последнее сопротивление. — Ладно. Фиг с тобой, — я отвела взгляд, чтобы не видеть её торжества или облегчения. — Но я не буду изливать душу. Я просто мебель. Понятно? В этот момент тяжёлая железная дверь со скрипом отворилась. Мимо нас прошёл мужчина средних лет в помятом плаще, пряча лицо в воротник. Он выглядел так, будто нёс на плечах непосильную ношу. Он нырнул в темноту подвала, и оттуда потянуло сыростью и безнадёгой. — Пошли, — Кира легонько коснулась моей спины, словно боялась, что я передумаю и рвану в сторону метро. Айзек, до этого молча наблюдавший за нашей драмой, медленно встал. Он аккуратно потушил окурок о подошву кеда и бросил его в сторону, в груду мусора. Плащ всколыхнулся, когда он выпрямился — он был выше, чем я думала. Кира потянула меня за руку к лестнице, ведущей вниз. — Мы с Айзеком познакомились здесь пару дней назад, — быстро заговорила она, пытаясь заполнить неловкую тишину. — Это была его первая встреча. Он… он нормальный. Я бросила короткий взгляд на парня, идущего следом за нами. «Нормальный»? В этом городе это слово давно потеряло смысл. Мы все тут были «нормальными» ровно до тех пор, пока не снимали одежду или не открывали рот. Мы начали спускаться. Ступеньки были скользкими, а свет мигающей лампы сверху делал наши тени длинными и ломаными. В груди нарастало душное, липкое предчувствие. Мне казалось, что я спускаюсь не в подвал, а в какую-то братскую могилу, где каждый будет тыкать в мои раны пальцем и спрашивать: «Ну что, как оно? Болит?» Я снова прикусила кольцо в губе. Металл был холодным. Я — нет. Меня трясло. — Терпеть не могу, когда лезут в душу. Просто ненавижу, — пробормотала я под нос, скорее для себя, чем для Киры. Мы преодолели последние ступеньки и оказались в тесной комнатке. Прямо перед нами была развилка: одна дверь налево, другая направо. Стены здесь были выкрашены в унылый серый цвет, который отдавал какой-то трупной зеленцой. — Нам направо, — уверенно шепнула Кира, кивнув в сторону приоткрытой двери. Я замерла, глядя на левую дверь. Внутри всё протестовало против этого похода, и мозг судорожно искал любой повод свернуть с намеченного пути. — А что слева? — я кивнула в сторону. Кира и Айзек переглянулись. На лице парня промелькнула тень странной ухмылки, а Кира едва заметно покраснела. — Поверь, тебе туда не надо, — выдавила она, крепче сжимая мою ладонь. — Мы в прошлый раз ошиблись дверью… Там была группа для людей с… специфическими сексуальными проблемами. Я на секунду зависла, а потом нервно хихикнула. — Слушай, может, всё-таки налево? — я попыталась пошутить сквозь нарастающую панику. — По-моему, обсуждать проблемы с либидо куда веселее, чем ковырять старые травмы. Я бы послушала. — Лирен, направо, — отрезала Кира и практически силой затащила меня в нужную дверь. Внутри помещение напоминало бункер: толстые стены, низкий потолок, но, к моему удивлению, здесь было довольно светло. Воздух казался слишком сухим и стерильным. У самого входа стоял небольшой столик, за которым сидела женщина лет сорока. Она выглядела пугающе приветливой. — Добрый вечер! Рада видеть новые лица, — пропела она, сияя и смотря на меня так, будто я пришла на юбилей к своей бабушке. — Здесь все свои. Тебя поймут и выслушают. Женщина достала из коробки яркие резиновые браслетики. На каждом красовался жёлтый смайлик. — Это чтобы не перепутать вас с другой группой. Наденьте, пожалуйста, — она по очереди нацепила браслеты Айзеку, Кире, а потом добралась до меня. Резина неприятно сдавила запястье как раз там, где под рукавом скрывались свежие порезы. Я дёрнулась, но сдержалась. Смайлик на моей руке выглядел как издёвка. Кричащий контраст между этой ярко-жёлтой рожей и тем, что происходило у меня под кожей. — Проходите, присаживайтесь, — женщина указала вперёд. Там, в центре комнаты, стояли стулья, расставленные ровным кругом. Половина мест уже была занята. Люди сидели молча, уставившись в пол или на свои браслеты. — Это как в каком-то фильме ужасов, — прошептала я, склонившись к Кире. Мне стало невыносимо душно. Стены будто начали медленно сдвигаться, а круг из стульев напомнил мне пасть огромного зверя, готовую захлопнуться, как только я займу своё место. Я чувствовала, как на лбу выступает холодная испарина. Липкое ощущение в помещении усиливалось, а воздух, казалось, превращался в кисель, который невозможно было протолкнуть в лёгкие. Мы медленно двинулись к кругу. Чтобы хоть как-то отвлечься от паники, я коснулась подушечкой пальца выпуклого смайлика на браслете. Жёлтая рожа издевательски скалилась. — Интересно, — пробормотала я, — что изображено на браслетах у той, другой группы? Шедший чуть позади Айзек издал тихий смешок, едва слышный в гулкой тишине комнаты. — Думаю, догадаться несложно, — ответил он. Я замерла на полуслове, и мои брови поползли вверх. — Что, правда? Прямо член? — я ляпнула это громче, чем следовало. Кира дёрнула меня за локоть так сильно, что я едва не споткнулась. — Лирен, бога ради… — прошипела она, затаскивая меня в круг. Мы подошли к двум свободным стульям. Я попыталась снять рюкзак, но пальцы не слушались — лямка просто соскользнула с плеча, и рюкзак с глухим стуком шлёпнулся на бетонный пол. Я наклонилась, чтобы его поднять, и в ту же секунду чья-то рука перехватила лямку. Парень, сидевший справа, отреагировал быстрее меня. Он выглядел до чёртиков обычным — светлые волосы, очки в простой оправе, такое же безразмерное худи, как у половины присутствующих. — Держи, — он протянул мне рюкзак, слегка улыбнувшись краем губ. — Спасибо, — выдохнула я, забирая вещь и опускаясь на стул. Я села, выпрямив спину, чувствуя, как каждая мышца превращается в натянутую струну. Кира опустилась рядом, то и дело бросая на меня взгляды, полные такого беспокойства, что мне хотелось завыть. Айзек прошёл дальше и сел напротив нас, вальяжно откинувшись на спинку стула и скрестив ноги. Дверь хлопнула ещё пару раз, и в круг втиснулось ещё несколько человек. Я с ужасом осознала, что нас здесь человек пятнадцать. Я то думала, нас будет трое калек в тёмном углу, а не целая толпа. Ненавижу толпы… Через минуту та самая женщина от входа грациозно прошла в центр и заняла своё место. Она окинула всех нас материнским взглядом, от которого у меня поползли мурашки по коже. — Добрый вечер всем, — мягко начала она. — Прекрасно, что мы сегодня собрались. У нас в кругу сегодня новое лицо. Она посмотрела прямо на меня, а я перевела убийственный взгляд на Киру. «Ты же обещала, что я буду просто мебелью, предательница», — кричало всё моё существо. — Дорогая, не стесняйся. Пожалуйста, представься нам, — улыбнулась женщина. Я почувствовала, как пятнадцать пар глаз впились в меня. Воздуха не осталось совсем. Я прокрутила кольцо в губе, до боли прикусив металл. — Лирен, — коротко и сухо выдавила я. — Привет, Лирен! — хором отозвалась группа. Этот дружный, отрепетированный возглас ударил по ушам. Я вжалась в стул, чувствуя, как внутри нарастает дикое, первобытное желание вскочить и выбежать вон из этого подвала, сорвав к чертям этот дурацкий браслет. — Привет, Лирен, — повторила женщина, не обращая внимания на мой шок. — Для кого-то это первая встреча, для кого-то вторая, кто-то с нами уже долго. Но помните главное: мы здесь, чтобы не закрываться в себе. Это место, где вас выслушают. Где нет осуждения, только поддержка. Ваша раковина кажется безопасной, но она же вас и душит. Я опустила голову, глядя на свои колени. Рукав толстовки надёжно скрывал порезы, но мне казалось, что эта женщина видит меня насквозь — и мои шрамы, и мою пустоту, и мою ярость. Женщина начала опрос по кругу, словно собирала дань с наших измученных душ. — Как прошёл твой день? Как ты себя чувствуешь сегодня? — её голос лился ровно и убаюкивающе. Когда очередь дошла до меня, я даже не подняла головы. — Всё хорошо, — отрезала я. Два слова, которыми я отгораживалась от мира последние месяцы, универсальный щит. «Всё хорошо» — это когда ты не хочешь, чтобы тебя трогали. Это когда ты мертва внутри, но всё ещё ходишь и ешь. Обсуждение потекло дальше, превращаясь для меня в бессвязный белый шум. Я слышала обрывки фраз, но мозг отказывался их обрабатывать. Кто-то тихим, дрожащим голосом рассказывал про потерянного кота, и как тишина в квартире сводит его с ума. Кто-то жаловался на бессонницу и кошмары, от которых просыпаешься в холодном поту, боясь снова закрыть глаза. Для них это было важно. Для меня — это были лишь звуки, разбивающиеся о мои невидимые стены. Я чувствовала, как на запястье пульсирует браслет со смайликом. Прошло минут десять, а может, и вечность. В этом подвале время тянулось совсем иначе. — Ну вот, видишь, Лирен? — мягкий голос руководительницы группы уничтожил мой транс. — Здесь не так страшно. Все делятся, все слушают. Мы — твоё безопасное пространство. Я медленно подняла взгляд. Она смотрела на меня с этой своей понимающей улыбкой, которая вызывала у меня желание вскрыть вены прямо здесь, просто чтобы посмотреть, как она на это отреагирует. — Расскажи нам, что тебя тревожит? В чём твоя боль? — она подалась чуть вперёд, сокращая дистанцию. — Она не хотела бы это обсуждать, — быстро влезла Кира. Я чувствовала, как она напряглась рядом, готовая броситься на мою защиту. Женщина едва заметно подняла руку, останавливая её. — Кира, дай ей слово. Лирен должна сама решить, когда сделать первый шаг из тени. Лирен? В комнате стало невыносимо тихо. Даже Айзек, кажется, перестал рассматривать свои кеды и перевёл взгляд на меня. Воздух закончился, а в горле встал комок, острый, как битое стекло. Я шумно, со свистом выдохнула, чувствуя, как внутри что-то трещит. Стены бункера будто качнулись. — Авария, — сорвалось с моих губ. Почти шёпот, но в этой мёртвой тишине он прозвучал как гром. Женщина сочувственно наклонила голову набок. — Авария… — повторила она, словно пробовала слово на вкус. — Мы соболезнуем тебе. Это страшно. — Я потерял брата в аварии, — подал голос кто-то из круга. — Я знаю, как это. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Нет, ты не знаешь. Никто из вас не знает. — Кого ты потеряла в той аварии, дорогая? — голос женщины стал ещё тише, ещё интимнее. Я подняла на неё взгляд — пустой, выжженный дотла. Кольцо в губе до боли впилось в кожу. — Всех, — сказала я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Всю семью. Пятнадцать человек замерли, и я почти физически ощутила, как на меня обрушилась волна их коллективного, липкого сочувствия. Кира шумно выдохнула рядом и резко придвинула свой стул почти вплотную. Она накрыла моё предплечье ладонью и начала медленно, успокаивающе поглаживать его. Но для меня это прикосновение было как ожог. — О боже… — выдохнула какая-то женщина напротив, прижимая руки к груди. — Это же… как это вообще можно вынести? Бедная девочка. Я так соболезную, я просто не представляю… Голоса поплыли. Стены бункера начали медленно вращаться, как в замедленной съёмке. — Я сам попал в аварию три года назад, — подал голос мужчина откуда-то слева. Его голос звучал как из-под воды. — Переломы, реабилитация… Это… это дыра, которую ничем не залатаешь. «Заткнитесь» — пронеслось у меня в голове. — «Просто закройте свои рты». Мне стало тошно. Желудок сжался в тугой узел, а к горлу подкатила желчь. В стерильном воздухе подвала вдруг явственно прорезался запах жженой резины, бензина и… сладковатый, тошнотворный запах смерти. Тот самый, из моих кошмаров. — Ты очень сильная, раз пришла сюда сегодня, — вкрадчиво произнесла руководительница, и её улыбка теперь казалась мне оскалом. — Мы все здесь для того, чтобы разделить твою ношу. Ты не должна нести это в одиночку. «Замолчите. Пожалуйста, замолчите». — Ты не одна, Лирен, — вдруг тихо, но отчётливо произнёс блондин в очках, тот самый, что поднимал мой рюкзак. Я заставила себя сфокусировать на нём взгляд. Он смотрел не на моё лицо, а на то, как рука Киры продолжает судорожно гладить моё предплечье. — Иногда достаточно просто обернуться, — продолжал он спокойным, почти гипнотическим тоном. — Оглянись. Рядом с тобой всегда есть кто-то. Кто-то, кто готов изменить весь твой мир. Тебе просто нужно позволить этому случиться. В нос ударил резкий, невыносимый запах дыма. Мне показалось, что за спинами сидящих в кругу людей поползли серые клубы. Я попыталась вздохнуть, но лёгкие будто склеились. Воздух стал горячим, обжигающим, как в ту ночь на шоссе. Сердце забилось о рёбра с такой силой, что стало больно. Браслет со смайликом впился в кожу, превращаясь в удавку. Я задыхалась. Мир вокруг начал рассыпаться на искры и чёрные пятна. Перед глазами вспыхнули красные огни, и я почувствовала, что если сейчас же не вырвусь отсюда, этот подвал станет моей личной могилой. Стул с грохотом отлетел назад, ножки противно взвизгнули по бетону. Я не помнила, как вскочила. Перед глазами стояла пелена из едкого серого дыма и алых пятен. Рюкзак привычно потянул плечо вниз, и я, шатаясь, рванулась к выходу. Я чуть не снесла Айзека, он едва успел отклониться, провожая меня своим странным взглядом. Кто-то ещё испуганно охнул, когда я задела плечом соседа, но мне было плевать. Я видела только дверь. — Лирен! — крик Киры донёсся откуда-то издалека, словно через толстый слой ваты. — Извините, всё нормально, я… я присмотрю за ней! Я вылетела в коридор, лёгкие горели. Ступеньки. Мне нужно было преодолеть чёртовы ступеньки… Я ломанулась вверх, но ноги стали ватными, непослушными. Зрение сузилось до крошечной точки в центре. На середине лестницы я промахнулась мимо края, нога соскользнула, и я тяжело рухнула вниз, на холодный, грязный бетон. Я не пыталась встать, я просто не могла вдохнуть. Горло будто залили раскалённым свинцом. Каждая попытка сделать вдох заканчивалась судорожным всхлипом, который застревал где-то в гортани. — Лер! Лер, посмотри на меня! — Кира упала рядом на колени, её тонкие пальцы впились в мои плечи. — Прости меня, слышишь? Прости, я идиотка… Мы больше никогда, слышишь? Никогда сюда не вернёмся. Она видела, что я не могу вдохнуть, что мои глаза закатываются, и в её голосе зазвучал настоящий ужас. — Блять… Блять, что делать? Лирен, дыши! Пожалуйста, просто дыши! — она в панике оглядывалась по сторонам, её руки дрожали. Тяжёлая дверь подвала внизу скрипнула и открылась. Послышались неспешные шаги. Я услышала шуршание ткани. Айзек остановился на пару ступенек ниже нас. Он выглядел пугающе спокойным, словно вышел на перекур. — Помощь нужна? — спросил он ровно. — Да! — почти закричала Кира. — Если ты знаешь, как это остановить… у неё паническая атака, она не может дышать! — Навряд ли я эксперт, — он медленно присел на корточки передо мной, сокращая дистанцию, — но попробовать могу. Я чувствовала, что проваливаюсь в чёрную воронку. Мои пальцы судорожно скрючились и вцепились в грубую, пропахшую табаком ткань его плаща. Я сжала его так сильно, что костяшки побелели. — Эй, — его голос прозвучал неожиданно твёрдо, разрезая хаос в моей голове. — Смотри на меня. Лирен. Прямо на меня. Он не касался меня, но его присутствие ощущалось как холодная стена, о которую можно опереться. Я с трудом заставила себя поднять взгляд. Его лицо было совсем рядом — бледное, с какими-то застывшими чертами. — Слушай только мой голос. Забудь про всё остальное. Давай вместе. Считай со мной. Один… — он сделал медленный, демонстративный вдох. Я попыталась повторить, но вместо вдоха получился лишь рваный хрип. — Один, — повторил он тише, не отводя глаз. — Два… Три… Я смотрела в его глаза и чувствовала, как этот монотонный счёт становится моей единственной связью с реальностью. — Четыре… — я едва слышно выдавила цифру сквозь сжатые зубы. — Пять. Хорошо. Ещё раз. Один… Постепенно, миллиметр за миллиметром, железный обруч на моей груди начал разжиматься. Запах дыма отступил, уступая место горьковатому аромату его дешёвых сигарет. Огонь в лёгких сменился прохладой. Я всё ещё судорожно сжимала его плащ, но пальцы уже не сводило судорогой. Тьма по краям начала медленно рассеиваться, возвращая мне очертания грязного переулка и испуганное лицо Киры за его плечом. Я сделала первый полноценный вдох. Болезненный, глубокий, но настоящий. Паника медленно, неохотно отползала, оставляя после себя только звенящую пустоту и дикую, выматывающую усталость. Тело обмякло, став тяжёлым и неповоротливым, как мокрое тряпьё. Пальцы медленно разжались, выпуская измятую ткань плаща Айзека. Я обессиленно опустила голову, глядя на свои ботинки, испачканные в подвальной пыли. — Эй, — негромко позвал Айзек. В его голосе не было ни капли той приторной жалости, которой меня только что душили в кругу, и за это я была ему благодарна. — Давай так: голову выше. Мне нужно видеть, в сознании ты или решила окончательно нас покинуть. Я с трудом заставила шею выпрямиться. Перед глазами ещё плясали остаточные тёмные пятна, но реальность обретала чёткие контуры. — В сознании я, — прохрипела я, облизывая пересохшие губы. Металлическое колечко неприятно зацепилось за зубы. — Спасибо. Он ничего не ответил. Просто коротко кивнул, резко поднялся на ноги и, не оборачиваясь, зашагал вверх по ступеням, на выход из этого бетонного колодца. Выбравшись на улицу, он отошёл на несколько метров в сторону и щёлкнул зажигалкой. Я поняла: он специально ушёл подальше, чтобы запах дыма не стал для меня очередным триггером. Чертовски проницательный парень. Внутри жгло от стыда. Я чувствовала себя так, словно с меня содрали кожу. Мало того что я вывалила свою личную катастрофу перед кучкой незнакомцев, так ещё и устроила этот чёртов цирк. Ненавижу быть слабой. Ненавижу быть той, кого нужно спасать. Кира, хлюпая носом, тут же обхватила меня руками, прижимая к себе. Я уткнулась лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах её шампуня и домашнего уюта, который она умудрялась сохранять даже в этих трущобах. — Прости, — шептала она мне в макушку. — Я правда думала… я не знала, что накроет так сильно. — Пойдём отсюда, Кир, — глухо отозвалась я. Она помогла мне подняться. Ноги всё ещё подкашивались, но опора в виде подруги была надёжной. Мы медленно поднялись на «свежий» воздух. Айзек, стоявший у края дороги, увидел нас и тут же выбросил едва начатую сигарету, придавив её подошвой кеда. — Спасибо ещё раз, — я посмотрела на него, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, хотя руки всё ещё предательски подрагивали. — Ты… ну, короче, спас меня от позорной смерти на лестнице. Он лишь неопределённо повёл плечом, пряча руки в карманы плаща. — Обращайся. Хотя лучше не надо. Зрелище на любителя. — Я поведу её к себе, — Кира покрепче перехватила меня за талию, словно боясь, что я растворюсь в этом тумане. — Не оставлю её сегодня одну. Она коротко махнула Айзеку на прощание и потянула меня вглубь узких переулков, в сторону своего дома. Мы плелись к дому Киры, едва переставляя ноги. Всё, чего я хотела — это оказаться за закрытой дверью и упасть лицом в подушку, чтобы выветрить из головы этот чёртов запах дыма. Когда мы наконец добрались до её подъезда, реальность отвесила мне ещё один смачный подзатыльник. — Только не говори мне, что… — я обречённо уставилась на тёмное табло лифта. — Медные кабели, Лер, — Кира вздохнула, потирая переносицу. — Вырезали ещё позавчера. Лифт сдох окончательно. Семнадцатый этаж. В моём нынешнем состоянии это казалось восхождением на Эверест. К восьмому этажу мои лёгкие снова начали гореть, но на этот раз не от паники, а от банальной нехватки кислорода. Ноги налились свинцом, и я буквально рухнула на перила. — Всё, стоп… — прошептала я. — Дай мне минуту. Кира остановилась рядом, тяжело дыша. На её бледном лице проступил нездоровый румянец. — Соберись, Лирен. Ещё немного. — Слушай, — я выдавила из себя слабую, кривую усмешку, — зря мы так быстро попрощались с этим Айзеком. Надо было надавить на жалость, пустить слезу… Может, он бы дотащил меня на руках до семнадцатого. Кира фыркнула и слабо улыбнулась, поправляя сползающее худи. — Обойдёшься. Ещё не хватало, чтобы он знал, где я живу. Он хоть и помог, но на вид — типичный потрошитель из даркнета. — Зато эффективный потрошитель, — пробормотала я, отлепляясь от перил. — Ладно, пошли. Остаток пути прошёл в мучительном молчании. Мы радовались тому, что паника отступила, что мы вместе и что впереди — безопасные стены маленькой квартиры Киры. Там, за старой дверью, можно было забыть про всё. Когда мы наконец доползли до семнадцатого этажа, Кира первой вышла на лестничную площадку. Я плелась следом, уже предвкушая вкус горячего чая и тишины. Но Кира вдруг замерла. — Ты чего? — я едва не врезалась в её спину. Она молчала, глядя вперёд. Я проследила за её взглядом. Дверь её квартиры была приоткрыта на пару сантиметров. Тёмная щель выглядела как рана. — Лер… я всегда запираю дверь. На три оборота. Всегда, — её голос превратился в ледяной шёпот. Она резко, словно боясь передумать, толкнула дверь и буквально ввалилась внутрь. Я зашла следом, но застыла на пороге, чувствуя, как внутри всё леденеет. Безопасного места больше не было. Вся квартира была перевернута вверх дном. Подушки дивана распороты, содержимое шкафов вывалено на пол ровным слоем хлама, на кухне звенели осколки разбитой посуды под нашими ногами. Ноутбук Киры — её единственный инструмент для заработка — отсутствовал.