Пока никто не знает.

День разгорался яростно, почти безумно. Солнце обрушивалось на городс испепеляющей силой, вынуждая даже самых закалённых и привычных ко всем капризам погоды горожан искать спасения в жидкой и судорожно дрожащей тени. Асфальт, казалось, вот-вот начнёт плавиться под ногами, источая вязкое марево, искажавшее очертания домов. Воздух сгустился до состояния тягучей патоки и давил душной, звенящей тишиной. Эту тишину нарушало лишь далёкое, протяжное мычание коров, доносившееся с фермы какого-то Старика, и было точное ощущение, что звук, казалось, тоже пропитанный зноем. Но Бенди, стоя за прилавком в своей маленькой пекарне, почти не замечал этого пекла. Он застыл, задумавшись о чём-то своём. Когда ты по-настоящему занят любимым делом, всё внешнее перестаёт существовать, верно? Забываешь и про изнуряющую жару, и про свинцовую усталость, и про то, кем ты становишься, когда деньги начинают вызывать сомнение своим количеством — а точнее, своим предательским отсутствием. Он как раз выставлял на витрину новую партию выпечки. Золотистые, слоистые круассаны, подёрнутые искрящейся сахарной глазурью булочки с корицей, и его личная гордость — аппетитные маленькие пирожные в форме чертенят, с задорными хвостиками из тёмного, горьковатого шоколада. На эту идею его подтолкнула подружка Алиса, местная домохозяйка. Старую партию разобрали в один миг, после того, как Бенди её испёк. Городок явно любил своего кондитера, даже не подозревая, что на его чёрных, изящных руках, помимо муки и сахарной пудры, иногда остаётся и нечто совсем иное. Нечто алое. Нечто страшное и абсолютно неприемлемое для простого пекаря-кондитера. Время тянулось, словно застряв в буквальной петле, заставляя ощущать каждую секунду. Солнце наконец начало медленно клониться к закату, щедро раскрашивая небо в нежные персиковые и густые лиловые тона. Бенди издал усталый выдох, почти ложась грудью на прохладную мраморную столешницу рядом с витриной, где он стоял на постоянной основе, словно часовой у своего кулинарного царства. Его гибкое тело приятно ныло, а неизменная дьявольская улыбка, навечно застывшая на чернильном лице, сейчас казалась чрезмерно уставшей. Он вздрогнул и машинально дёрнулся, задорно махнув хвостом, лишь когда входные колокольчики залились звоном, предвещая появление новых гостей. Звонкий и пронзительный звук разрезал густую тишину, словно остро сквозь полотна. Бенди мгновенно выпрямился, возвращая своему лицу выражение радушного хозяина, и чуть наклонил голову вбок, чтобы увидеть, кто же соизволил нанести визит в стол «предзакатный» час. В дверном проёме, заполняя его почти полностью, стоял Капхед. Шериф выглядел так, словно сошёл с плаката, призванного прославлять здоровый образ жизни и несокрушимую мощь закона. Его белая, глянцево-сияющая фарфоровая голова-чашка была чуть запрокинута, а на ней виднелись золотистые узоры. На лице играла та самая обезоруживающая, широкая улыбка, от которой казалось, будто его распирает изнутри чистый солнечный свет. Что, отчасти, было самой настоящей правдой. Ковбойская шляпа была небрежно сдвинута на затылок, полностью открывая лицо. Он был в своём стандартном прикиде, в котором, казалось, уже успел заживо перегреться. Рост в метр и девяносто восемь делал его едва ли не самой заметной и внушительной фигурой во всём городе, а шерифская звезда на груди сверкала в лучах заходящего солнца так ярко, что Бенди на мгновение прищурился. — Bonjour, sheriff… — лениво растягивая слова, протянул Бенди. — Неужели в городе совсем не осталось преступников, и вы, наконец, решили попробовать мою выпечку? Капхед чуть наклонил голову, проходя внутрь. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Половицы старой пекарни жалобно скрипнули под его весом, приветствуя гостя. — Bonsoir, — отозвался он грудным, слегка гулким голосом, который эхом отразился от стен маленького помещения. От этого голоса у Бенди всегда пробегали мурашки по спине — там, где у обычных людей была бы кожа, а у него простиралась чуткая чернильная гладь. — С преступниками и вправду тишина. Да такая мёртвая, что я скоро начну ловить кошек за раздражающие шорохи по ночам. А выпечку твою я и так пробую, Бендз. Регулярно. Через тебя, — он заливисто хохотнул, кивая на кондитера. Это была их старая, устоявшаяся игра. Капхед, сам того не зная, говорил чистую, голую правду. «Через Бенди» можно было понимать и в самом прямом, буквальном смысле. Всё, что попадало в рот фарфоровому шерифу в течение последних двух лет, или даже дольше, было приготовлено руками того, кого он по долгу службы должен был бы выследить и засадить за решётку. — Кофе? — спросил Бенди, плавно выскальзывая из-за прилавка. Его движения были тягучими, почти текучими. Контраст между ними был разителен: монументальный, сияющий божественной белизной Капхед и подвижный, гибкий, тёмный, словно сгусток ночи, Бенди. — Или, может быть, чего покрепче? Для такого столпа закона и порядка, как ты? Их отношения были сложными, сотканными из противоречий. Знакомы они были уже два года — ровно с того самого дня, как Бенди открыл мелкое заведение и явился регистрироваться в мэрию. Капхед тогда был ещё помощником шерифа. Он стоял у конторки, заполняя какой-то пыльный бланк, и в какой-то момент их взгляды встретились. Ярко-красные, пронзительные, живые глаза Капхеда и две светящиеся золотистые точки-зрачка на белой, окружённой угольно-чёрным оттенком, мордочке Бенди. В тот миг что-то щелкнуло в самом воздухе между ними. Или так предсталял Бенди, всегда пожимая плечами, вспоминая полобные моменты. С тех пор их встречи превратились в нечто сродни ритуалу, от которого оба смеялись.(оба с приветом) Тайный ритуал двух «одиночек», затерянных в этом маленьком, забытом богом городке на Западе. Капхед шагнул ближе к стойке. Бенди, нарочито медленно, развернулся к нему спиной и потянулся за банкой с молотым кофе, что стояла на верхней полке. Капхед громко зевнул проходя ближе,обоокачивая одним из предплечь на стойку. Но сейчас этот взгляд был сосредоточен не на поиске улик, а на изгибе его чёрного хвоста, лениво и гипнотически покачивающегося из стороны в сторону. — Tu es très calme aujourd'hui, — негромко, почти произнёс Капхед за его спиной, словно вопросительно. Бенди замер. Рука с банкой кофе застыла в воздухе. — Peut-être parce que je prépare quelque chose, — ответил он, не оборачиваясь. Его голос звучал ровно, но в глубине его таилась угроза. (Может быть, потому что я кое-что готовлю.) — И что же? — в тоне шерифа послышалось искреннее любопытство. — Сейчас плюну в заказ — узнаешь, — коротко хмыкнул Бенди и резко повернулся. Даже через разделявшую их стойку была очевидна огромная разница в росте, из-за которой их обоих частенько подкалывали. Правда, по большей части доставалось только Бенди. От Капхеда пахло солнцем, нагретой фарфоровой глазурью, грубой кожей ремня и горькой пылью прерий. От Бенди же — свежемолотым кофе, сладкой ванилью и, если хорошенько принюхаться, едва уловимым, терпким ароматом чернил, который ни с чем в мире нельзя было спутать. Между ними повисло напряжение, густое, как свежая патока. Капхед смотрел сверху вниз, и в его взгляде не было привычной угрозы или подозрения. Скорее — какая-то странная, глубокая, невысказанная тоска, перемешанная с восхищением. Он наблюдал за Бенди, словно за прекрасным, редким и смертельно ядовитым цветком. Он был достаточно опытен, чтобы своим шестым чувством, чутьём охотника, ощущать в этом кондитере какую-то тёмную сторону, что-то глубоко скрытое, что не давало ему покоя и давило на спокойсвие. Но он гнал от себя эти мысли. Бенди был… просто Бенди. Типа тихой гаванью. А Бенди смотрел на него снизу вверх, и где-то в его беспросветно-чёрной душе царапалось что-то предательски тёплое. Этот нелепый и честный до зубовного скрежета шериф был единственным существом за долгие, мрачные годы, кто видел в нём не знакомого, а кого-то… стоящего внимания. Он собственноручно наливал ему кофе и улыбался своей настоящей, тёплой улыбкой, а не приклеенной клоунской гримасой. И это было по-настоящему больно. Потому что чернильный демон, которого разыскивали в трёх штатах за ограбления банков и кражи бесценных предметов искусства, не имел права на такую слабость. — Ладно-ладно. Просто кофе, Бендз, — тихо проговорил Капхед, прерывая затянувшееся молчание. Его голос звучал непривычно устало. — И, желательно, без отравы. — ну-ну, я подумаю. Бенди резко кивнул, разрывая зрительный контакт. Он отвернулся, слишком поспешно, невольно выдавая своё волнение, и начал священнодействовать над туркой. Капхед тяжело, с глухим стуком опустился на стул у окна и вытянул свои длинные ноги. Он смотрел на улицу, на то, как вечерние тени медленно и неумолимо заползают на главную улицу. — Я устал, Бенди, — сказал он вдруг. Если подумать, то он редко кому говорил такое, но Бенди всегда был исключением из всех его правил по доверию. Он был и слушателем, и добавить в диалог мог. — Устал от этой тишины. Знаешь, тишина перед бурей — она самая гнетущая. Чудится всякое. — Что же тебе там уже чудится, шериф? — спросил Бенди, не поворачиваясь, прислушиваясь к мирному бульканью закипающего кофе. — Что-то грядёт. В последнее время снова ходят слухи о нашем вечно танцующем. Опять объявился. Ограбление в Силвер-Рик. В одну ночь вынесли коллекцию старинных бриллиантов из частного музея. Никто ничего не видел и не слышал, только на стене — чёрная подпись, словно выведенная жидкими чернилами. Почерк его, — мрачно продолжал фарфоровый, не отрывая взгляда от темнеющего неба за окном. — Феликс, детектив из главного управления, дал знать по телеграфу… Говорят, он движется в нашу сторону. И вот я сижу, смотрю на наш тихий город, на твою уютную пекарню, и думаю: что ему, демону, здесь нужно? Неужели и наш покой будет нарушен? Рука Бенди, державшая турку, дрогнула. Всего на долю секунды. Он знал, что ему нужно здесь. Покой. Тишина. Маленькая пекарня, пахнущая корицей и кофе. Ему нужно было исчезнуть, замести все следы и залечь на дно, чтобы переждать бурю. Он уже спланировал своё финальное дело в этой области. Самое главное ограбление. Ограбление Национального Банка прямо здесь, в их городе. Яркая, ослепительная точка в карьере, а затем — немедленное бегство в Европу, где его никто не знает. Он, знающий все языки, кроме испанского, легко затеряется в многолюдном Париже или изысканной Вене. Он и представить не мог, как сильно и безжалостно усложнит его план эта случайная встреча. Он не думал, что Капхед вот так, в лоб, заговорит о своей усталости и тревогах, делясь самым сокровенным. Он не думал, что это будет так… больно. — Не думай о плохом, Кап, — мягко произнёс Бенди, ставя перед ним дымящуюся чашку. Кофе был чёрнее самой глубокой ночи. — Вор, говоришь? Может, он просто ищет лучший круассан во всём штате? — он попытался беззаботно усмехнуться, но улыбка вышла кривоватой, — Ты ведь знаешь, пока ты здесь, наш покой в безопасности. Капхед поднял на него глаза. В них читалась неподдельная благодарность — за эту секунду поддержки, за эту успокоительную и ничего не значащую ложь. — Спасибо. Ты умеешь слушать, — он с наслаждением вдохнул горьковатый аромат и взял чашку в свои большие ладони. — Merci. Бенди промолчал. Если бы ты только знал, шериф, что твой друг и есть тот самый Дьявол. Он молча смотрел, как Капхед пьёт кофе,прикрыв глаза. На его фарфоровом лице разгладилось выражение тревоги и усталости. В этот миг он был не шерифом, не грозой всего криминального мира, а просто уставшим парнем, который нашёл своё тихое убежище. «Возможно, при ограблении всё пройдёт само собой? — промелькнула предательски ядовитая мысль, и от этого холодок пробежал по его чернильной крови. — Бежать не придётся, и…» Нет. Он знал, что скоро станет для Капхеда врагом. Злейшим врагом. Но пока, в это краткое мгновение, он просто наслаждался вниманием с его стороны, словно стараясь впитать это тепло, чтобы хватило на всю оставшуюся вечность.