Мой

--- Это случилось в апреле. За неделю до их с Майком «годовщины» — четырёх лет с того дня, как они впервые сказали друг другу «люблю» на крыше дома Уилеров. Уилл готовил подарок. Рисовал портрет Майка — не дракона, не котёнка, а его самого. Настоящего. С кудрями, с веснушками, с карими глазами, в которых всегда горел свет. Он рисовал три недели, прятал под кроватью и каждую ночь перед сном доставал, чтобы посмотреть. — В субботу отдам, — шептал он. — Скажу, что люблю его. Ещё сильнее, чем в прошлом году. Но в пятницу, после школы, Майк сказал: — Уилл, нам нужно поговорить. Они сидели на их скамейке в парке. Майк не смотрел на него. Смотрел на свои руки. — Что случилось? — спросил Уилл. Сердце уже ёкнуло, но он не подал виду. — Я долго думал, — начал Майк. — О нас. — О нас? — Мы встречаемся почти четыре года. С детства, можно сказать. И я… — Он замолчал. Потянул время. Уилл ждал. Он вдруг перестал чувствовать пальцы. И нос. И губы. — Я думаю, нам нужно… ну… пересмотреть наши отношения. — Пересмотреть? — переспросил Уилл. Голос не дрожал. Пока. — Мы слишком молоды, чтобы… чтобы так серьёзно, — сказал Майк. — Скоро выпускной. Потом колледжи. Мы, возможно, разъедемся в разные города. — Мы говорили, что поступим в один. — Да, но… вдруг не получится? Уилл молчал. Он смотрел, как Майк мнёт край своей куртки. — Майк, что ты хочешь сказать? — спросил он очень тихо. Майк поднял на него глаза. В них был страх. Но не тот, который Уилл знал. Не страх за Уилла. Страх за себя. — Я хочу сказать, что мы должны остаться друзьями, — выпалил он. — Лучшими друзьями. Как в детстве. Без… без всего этого. Без всего этого. Уилл почувствовал, как мир вокруг него даёт трещину. Прямо посередине. — То есть ты хочешь расстаться, — сказал он. — Я хочу вернуться к тому, что было, — ответил Майк. — Когда мы просто дружили. Без поцелуев. Без… — Без любви? — закончил Уилл. Майк не ответил. — У тебя кто-то есть? — спросил Уилл. Вопрос вырвался сам. — Нет! — слишком быстро сказал Майк. — Нет, никого. Я просто… я запутался. Мне нужно время. Мне нужно понять. Уилл кивнул. Он встал. И пошёл. — Уилл! — крикнул Майк в спину. — Подожди! Мы же поговорим? — Нет, — сказал Уилл, не оборачиваясь. — Не поговорим. Он шёл быстро. Не бежал. Он не умел бегать от проблем, как когда-то сказал Майку. Но сейчас он шёл так быстро, как только мог. Домой он зашёл, закрылся в комнате и сел на пол, прислонившись спиной к кровати. — Мам, — позвал он. Джойс прибежала через секунду. Увидела его лицо — и всё поняла. — Милый, что случилось? — Мы расстались, — сказал Уилл. — Он сказал, что мы просто друзья. Джойс села рядом. Обняла. — Почему? — спросила она. — Он не сказал. Сказал, что запутался. Уилл не плакал. Он не мог. Слёзы были где-то глубоко, но не выходили. Вместо них была пустота. — Мам, можно я побуду один? Джойс поцеловала его в макушку и вышла. Уилл лёг на пол и смотрел в потолок. Потом достал из-под кровати рисунок — портрет Майка. Посмотрел на него. Аккуратно, медленно разорвал пополам. Потом ещё раз пополам. И ещё. Мусор полетел в ведро. — Через две недели Уилл узнал правду. Он не искал её. Он просто шёл по коридору школы после контрольной и случайно (не случайно, никогда не случайно) заглянул в пустой класс. Там стоял Майк. И рядом с ним — девушка. Высокая, с длинными светлыми волосами. Уилл не знал её имени. Не хотел знать. Майк держал её за руку. Наклонялся. Целовал. Уилл замер. Он смотрел, как губы Майка — его губы — прижимаются к губам другой. Как его руки — те, которые обнимали Уилла тысячу ночей — лежат на её талии. Как он закрывает глаза. Как он улыбается. Майк открыл глаза. И увидел Уилла. Бледного. Неподвижного. С широко раскрытыми глазами, в которых уже стояли слёзы. — Уилл, — прошептал Майк. Отпустил девушку. — Уилл, это не то, что… Уилл не дослушал. Он развернулся и пошёл. Не побежал. Он больше никогда не побежит. — Уилл! — крикнул Майк в спину, но Уилл уже свернул за угол. Он шёл по коридору, и слёзы текли по его щекам. Он не вытирал их. Пусть текут. Пусть все видят. Всё равно. Он вышел из школы. Прошёл через парк. Сел на их скамейку — ту самую, где Майк сказал «мы просто друзья». И заплакал. В голос. Навзрыд. Как в детстве, когда Джеймс порвал дракона. Только сейчас это был не бумажный дракон. Это было его сердце. — Майк пришёл к нему вечером. Стоял под окнами и кидал камешки. — Уилл! Пожалуйста! Спустись! Уилл сидел в своей комнате, смотрел на белый лист бумаги и не рисовал. Он не мог рисовать. Рисование умерло вместе с любовью. — Уилл, умоляю! — крикнул Майк. Уилл встал. Вышел на крыльцо. — Что тебе надо? — спросил он. Голос был пустым. — Я хочу объяснить. — Объясняй. Майк смотрел на него. Уилл заметил, что у него красные глаза — значит, он тоже плакал. Но Уиллу было всё равно. — Она… это ничего не значит, — начал Майк. — Я просто… — Если ты скажешь «просто друг», я ударю тебя, — перебил Уилл. — Впервые в жизни я тебя ударю. Майк замолчал. — Мы расстались, — сказал он наконец. — С тобой. Я был дураком. Я испугался. Испугался, что мы слишком серьёзно. Что я слишком молод. Что я… что я гей. Я не хотел быть геем. Я хотел быть нормальным. Уилл слушал. Каждое слово было как нож. — И ты решил, что быть нормальным — это завести девушку? — Я думал, это поможет, — прошептал Майк. — Я надеялся, что если я с ней… то перестану любить тебя. — И помогло? — спросил Уилл. Майк покачал головой. — Нет. Я люблю тебя. Только тебя. Я дурак. Прости, пожалуйста. Прости. Он протянул руку. Уилл посмотрел на неё. На эту руку, которую держал тысячу раз. — Нет, — сказал он. — Что? — Я не прощаю. Майк замер. — Уилл, пожалуйста… — Ты сказал, что мы друзья, — голос Уилла дрожал, но он не плакал. Он уже выплакал всё. — Ты солгал мне в глаза. Ты завёл девушку и целовался с ней у меня за спиной. А потом пришёл просить прощения. — Я люблю тебя! — Недостаточно, — сказал Уилл. — Если бы ты любил меня достаточно, ты бы не сделал этого. Он развернулся, чтобы уйти. — Уилл! — крикнул Майк. — Что мне сделать? Скажи, что мне сделать! — Ничего, — ответил Уилл, не оборачиваясь. — Оставь меня в покое. Навсегда. Он зашёл в дом. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и сполз на пол. Теперь он мог плакать. Никто не видел. — Они больше не разговаривали. В школе Майк пытался — подходил, звал, писал записки. Уилл молчал. Он пересел на другую парту. Перестал ходить в столовую в одно время с Майком. Если видел его в коридоре — разворачивался и шёл в другую сторону. Джойс пыталась поговорить с ним, но Уилл только качал головой: — Мам, не надо. Пожалуйста. Через месяц Майк перестал пытаться. Через два Уилл сжёг все рисунки, на которых они были вместе. Остались только те, где драконы и котёнок. Но котёнок больше не был чёрным и кудрявым. Он стал просто котёнком. Через три Уилл подал документы в колледж в другом городе. Далеко. В Сан-Франциско. Майк узнал об этом от учителей. — Ты уезжаешь? — спросил он, перехватив Уилла в библиотеке. — Да. — Навсегда? — Навсегда. Майк смотрел на него. Глаза его были мокрыми. — Уилл, я… я не хочу, чтобы ты уезжал, зная, что я тебя ненавижу. Я тебя люблю. Я всегда буду любить тебя. Даже если ты меня ненавидишь. Уилл поднял на него глаза. В них не было ненависти. Была усталость. — Я тебя не ненавижу, Майк. Я просто… я не могу больше. Ты разбил мне сердце. И я не знаю, как его собрать. Может быть, в Сан-Франциско научусь. Он ушёл. И не обернулся. — В день отъезда Уилл стоял на перроне с одним чемоданом. Джойс обнимала его, плакала, говорила что-то про «приезжай на каникулы» и «звони каждый день». Уилл кивал, но не слушал. Он смотрел на вход в вокзал. Вдруг дверь открылась. Вошёл Майк. Без куртки, без шапки — только в толстовке, хотя было холодно. Он смотрел на Уилла из другого конца зала. Уилл смотрел на него. И никто из них не двинулся. — Уилл? — Джойс обернулась, проследив за его взглядом. — Это… — Ничего, мам, — сказал Уилл. — Это просто друг. Он взял чемодан и пошёл к поезду. Не оглядываясь. В последний момент, когда поезд уже тронулся, Уилл всё-таки посмотрел в окно. Майк стоял на платформе. Один. Под дождём. И плакал. Уилл отвернулся. Он больше не плакал. Он смотрел на проплывающий мимо город, где осталось всё — его детство, его первая любовь, его разбитое сердце. — Прощай, Майк, — прошептал он. — Уилл переехал в Сан-Франциско. Поступил на художественное отделение. Нашёл новых друзей. Научился улыбаться, не вспоминая. Иногда рисовал драконов — без котят рядом. Майк остался в Нью-Йорке. Поступил в местный колледж. Через год расстался с той девушкой. Больше ни с кем не встречался. Иногда, перед сном, он открывал старую коробку, где хранились детские рисунки Уилла — те самые, с холодильника. С драконами, с котёнком, с подписями «МАЙК И УИЛЛ. НАВСЕГДА». Он смотрел на них. И плакал. Потому что «навсегда» закончилось. И он сам в этом виноват. Конец ---