Пора привыкнуть

      Когда жизнь превращается в череду перелётов, пресс-конференций и бесконечного шума вокруг, становится всё сложнее разделять личную жизнь и работу. Сама работа задаёт бешеный ритм жизни, к которому привыкаешь гораздо быстрее, чем к обычному быту. И по возвращении домой, имея несколько недель перерыва, оказывается удивительно сложно просто остановиться. Нет возможности даже просто прислушаться к собственным ощущениям, о нормальном построении отношений и говорить не приходится. Благо в этом плане у Оскара и Джорджа всё складывается чуть проще. Совместная работа позволяет проводить гораздо больше времени вместе: одни и те же трассы, одни и те же отели, одни и те же уставшие взгляды после долгих дней. Им гораздо проще, чем остальным парам, даже несмотря на то, что свою личную жизнь, отношения в целом, они так и не раскрыли общественности. Исключением стали только самые близкие друзья и менеджер Пиастри, из-за чего часто приходится скрываться. Но даже более выгодные условия не спасают от сложностей. Возвращаясь домой, они приносят с собой не только чемоданы, но и всё напряжение, накопленное за уикенд. Обычная жизнь кажется непривычной, и привыкнуть к постоянному присутствию партнёра рядом тоже сложно. И тогда любая мелочь начинает цеплять. Невовремя сказанное слово может вызвать конфликт. Такие небольшие ссоры редко бывают громкими и решаются в основном совместным просмотром комедии.       Неожиданно возникший перерыв в начале гоночного сезона снова позволяет провести время вместе. После Гран-при Японии прошло несколько дней, два парня только успели вернуться домой и разобрать чемоданы, разговоры выходили короткими, большую часть времени оба занимались в основном своими делами, стараясь не нагнетать.       Джордж просыпается резко, поднимая голову с подушки. В горле пересохло, в висках неприятно отдаёт, шея затекла так, что любое движение отзывается тупой болью, помимо шеи болит ещё и голова. Он морщится, не сразу понимая, где находится — только ощущение тяжести, тепла и липкой влажности на спине. Под зимним одеялом слишком жарко в душном доме, да и прижатое тело партнёра, прижатое слишком близко, делает всё только хуже. Рассел на ощупь тянется к тумбочке, морщится недовольно. Пальцы британца скользят по холодной поверхности и наконец нащупывают телефон — и, едва не уронив его, Джордж всё-таки находит экран. Свет из открытых жалюзи бьёт по глазам, заставляя его зажмуриться сильнее. На экране после отключения назойливой мелодии высвечивается «6:00».       Он замирает на секунду, моргает несколько раз, потом раздражённо выдыхает сквозь зубы. — Чёртов будильник…       Голос хриплый, недовольный, почти обиженный на сам факт существования утра и факт того, что вчера забыл отключить будильник. Он снова оставляет телефон на тумбочке.       Он осторожно пытается выбраться из чужих объятий, но Оскар только сильнее прижимается, что-то недовольно бормоча во сне. Британец всё же выпутывается из чужой хватки и остаётся сидеть на краю кровати, ссутулившись, проводя ладонью по лицу. Кожа горячая, волосы липнут к вискам, футболка неприятно прилипла к спине. Всё тело ноет, будто протестует против раннего подъёма. Наконец скинув одеяло, Рассел ощущает, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи, и от этого становится чуть легче. — Мм… — ленивое недовольство Пиастри прорезает тишину.       Оскар медленно просыпается, лишившись источника тепла, сонно моргает. Он морщится из-за света, зевает широко, не скрываясь, и поднимает руки к лицу, лениво проводя ладонями по глазам. Его движения медленные, всё в нём говорит о том, что вставать он точно не собирался. — Спи, — коротко говорит Джордж, вставая с кровати. Делает шаг и тут же цепляется ногой за плед, оставленный ночью на полу. — Да серьёзно?.. — раздражённо выдыхает он, резко дёргая ногой. — Конечно, почему бы не оставить это прямо посреди прохода…       Ткань тянется за ним, когда он пытается выпутаться и перешагнуть её. Джордж чуть не теряет равновесие и, наконец скинув со своей ноги плед, зло смотрит вниз, будто плед лично виноват в неудавшемся утре. На что с кровати раздаётся отчётливый смешок. Британец медленно поднимает недовольный взгляд, чувствуя, как недовольство повышает свой уровень. — Очень смешно, да? — с явной колкостью бросает он, ещё сильнее хмурясь, так, что брови чуть ли не сходятся на переносице. — Прямо комедия.       Оскар, всё ещё полусонный, улыбается только шире, уткнувшись щекой в подушку. Пиастри находит это даже милым, как минимум потому что осознаёт — Джордж абсолютно безобиден в этом состоянии, но крайне ворчлив. И это довольное выражение лица только сильнее раздражает Рассела. — Конечно, лежать и наблюдать проще всего, — продолжает Джордж, наклоняясь и подхватывая плед, движения всё выходят неаккуратными и резкими. Голос тоже звучит недовольно, с чистым язвительным сарказмом. — Никакой ответственности, никаких последствий…       Он на секунду замирает, сжимая ткань в руках, а потом без особой аккуратности кидает её обратно на кровать, прямо на Оскара. Тёплая ткань падает на лицо и часть открытых плеч. — Эй… — приглушённо доносится из-под пледа, но в голосе больше смеха, чем недовольства.       Оскар стягивает плед вниз, и его взгляд снова цепляется за Джорджа. Карие глаза отражаются теплом, искренней любовью, они слишком внимательно следят за каждым движением Рассела.       И это почему-то бесит ещё больше, но сердце всё равно ёкает приятно, заставляя тепло разлиться по груди. — Не смотри на меня так, — ворчит он, резко отворачиваясь, кончики ушей едва краснеют.       Джордж проходит к окну, дёргает ручку чуть резче, чем нужно. Створка открывается с глухим звуком, и прохладный воздух наконец начинает заполнять душную комнату. Британец шумно выдыхает, проводит рукой по влажной шее, морщится от ощущения липкости, появляется желание сходить в душ и остаться сидеть на балконе. — Господи, тут дышать невозможно… — бормочет он. Голова всё ещё тяжёлая, пульсирующая боль практически выводит из себя. — Кто вообще решил, что нужно спать под этим… — Джордж дёргает край одеяла, — …термоядерным одеялом? Он бросает взгляд на Оскара через плечо. — А, точно. Ты. А Пиастри только тихо хмыкает в ответ, явно не собираясь спорить с возлюбленным. — Конечно, тебе нормально, — продолжает Джордж, уже почти на автомате ворча. — Ты просто берёшь и отрубаешься. В любых условиях, в любой позе. Хоть в печке. Потом ещё и попробуй разбудить, когда ты уже придавил меня и сопишь.       Рассел ещё несколько раз проводит руками по лицу, будто пытаясь стряхнуть остатки раздражения, но выходит не очень. — И будильник… — добавляет Джордж тише, но с той же саркастической интонацией. — Шесть утра. Отлично. Просто прекрасно. Лучшее начало выходного.       Не дожидаясь ответа, он разворачивается и уходит на кухню. Оскар же решает оставить неозвученным комментарий о том, что будильник не отключил сам Рассел. Пиастри молча провожает взглядом партнёра.       На кухне оказывается гораздо прохладнее из-за того, что на ночь забыли закрыть окно. Джордж потягивается, наливает себе воды, делает несколько быстрых глотков. Опирается на столешницу и просто закрывает глаза на пару секунд. Обычно Джордж молча бы отключил будильник, перевернулся на другой бок, поудобнее обняв Оскара, и продолжил бы спать. Но совокупность всех неприятных факторов мешает реагировать на это спокойно. — Идеально, — бормочет Джордж себе под нос. — Проснуться ни свет ни заря, осознать, что вспотел как не пойми кто, чуть не убиться об плед… выходной удался.       Он тяжело выдыхает, ставит стакан обратно и, всё ещё нахмуренный, возвращается в спальню, несмотря на желание распахнуть все окна в доме или уйти досыпать на гамак во дворе. Оскар за это время даже не пошевелился. Лежит всё так же на спине, закутанный в это тяжёлое одеяло, единственное, что он сделал, — это снова закрыл глаза и погрузился в дремоту, но возвращение Рассела заставляет его снова вернуться в реальность. Пиастри слегка ленивый, удивительно довольный, будто весь этот утренний хаос его вообще не касается. Джордж останавливается у кровати, смотрит на него пару секунд. — Конечно, — тихо фыркает он. — Даже не думает вставать.       Британец ложится обратно, но, в отличие от Оскара, решает не залезать под одеяло. Только успевает Рассел устроиться, как Оскар тут же двигается ближе. Рука австралийца скользит по его боку, слегка задирая футболку, обнимая, притягивает к себе снова под одеяло. Снова становится жарко из-за нагретой ткани и прижатого сбоку Пиастри. — Нет, ну конечно… — тихо возмущается Джордж, но уже без прежней резкости. — Ещё ближе. Почему бы и нет. Может, давай вообще задохнёмся тут вдвоём? Оскар в ответ только тихо выдыхает, утыкаясь носом ему в плечо, целует небольшой участок открывшейся кожи, бормочет спокойно: «Если жарко, сними футболку».       И Джордж наконец замолкает, не найдя того, что можно было бы сказать в ответ. Но это не мешает ему продолжить хмуриться, всё ещё делает вид, что недоволен, но рука сама ложится на спину австралийца, ногу он закидывает на чужое бедро, принимая более удобную позу, а вторая рука запутывается в каштановых волосах. — Невыносимый ты… — бормочет Джордж уже почти шёпотом, уткнувшись носом в макушку Пиастри. В этот же момент чувствуя плечом, как губы Оскара растягиваются в улыбке. И даже несмотря на испорченное утром настроение, требуется всего несколько секунд, чтобы Джордж расслабленно выдохнул, позволяя себе снова утонуть в этом тепле. И раздражение начинает спадать, он больше не хмурится так явно, как минуту назад. — Ты слишком активно ворчишь для шести утра… — тихо бормочет Оскар, голос приглушённый плечом Джорджа. Британец фыркает, не прикрывая глаза, вдыхая запах парфюма возлюбленного, смешанного с запахом общего шампуня. — Я имею на это полное право, — ворчит он уже скорее по привычке. — Меня разбудили. В мой выходной. В шесть утра. Это, между прочим, преступление. — Ты сам поставил будильник. — Это детали.       Оскар тихо смеётся едва слышно в ответ. Его дыхание горячим потоком касается кожи у шеи, и Джордж невольно чуть двигается, устраиваясь удобнее, немного морщась из-за всё ещё неприятной боли в шее. — Что ты ёрзаешь, шея затекла, да? — вдруг спрашивает Оскар, чуть приподнимая голову. Рука сразу скользит вверх по спине британца. — Ужасно. Такое чувство, будто я спал… — он на секунду замолкает, морщится неприятно, когда Пиастри начинает разминать трапециевидную мышцу — …на бетонной подушке. — Это была моя рука, вообще-то. Я поэтому не двигался, потому что ты мне руку отдавил. — Тем более, — сразу отзывается Джордж, но уже без настоящей колкости. Оскар снова тихо смеётся и чуть сильнее надавливает пальцами на шею, двигаясь ими вверх от плеча до верха затылка, находит напряжённое место, массирует уже с осторожностью. — Не делай так, — предупреждает он, но голос предательски смягчается. — Почему? — Потому что я сейчас расслаблюсь и снова усну. — В этом и план, — Оскар целует подбородок Джорджа. — Ужасный план. Но Рассел не отстраняется, наоборот, чуть наклоняет голову вбок, предоставляя Оскару более открытый доступ к своей шее, и тихо выдыхает, когда напряжение постепенно уходит. Комната наполняется более мягким утренним светом, прохладный воздух из окна смешивается с остатками тепла под одеялом. И тишина в спальне становится приятной, а не напряжённой, как несколько минут назад. Оскар перестаёт массировать чужую шею и просто обнимает возлюбленного. — Знаешь, — вдруг тихо говорит Джордж, не открывая глаз. — Я правда не люблю подобные начала утра. — Мм? — Когда вчера ещё был на трассе, вокруг шум, люди… а потом ты возвращаешься домой, к обычной жизни. И вроде должен радоваться, что наконец дома… — Джордж делает паузу, подбирая слова. — но всё равно всё как-то не так… — Я знаю, — Оскар успокаивающе гладит британца по спине. Пиастри всегда более спокойно и сдержанно относился к подобным вещам. Джордж поворачивает голову, утыкаясь лбом в его висок. — Бесит, — просто констатирует факт Рассел. — Мм. — И ещё больше бесит, что ты при этом просто… спишь и молчишь. Оскар улыбается в ответ, снова расслабленно закрывая глаза, и чуть крепче притягивает Джорджа к себе. — Не ворчи, — тихо бормочет он. — Переживёшь. Рассел фыркает, но поддаётся чужим рукам, утыкаясь носом в его плечо. — Если я сварюсь тут, это будет на твоей совести. — Я готов взять на себя эту ответственность. — Смело. И в комнате снова воцаряется приятная тишина, только звуки с улицы не делают её гудящей. Пальцы Пиастри лениво забираются под ткань его футболки, с любовью двигаются по обнажённой коже спины. — Эй, — тихо зовёт он через какое-то время. — Мм? — мычит погрузившийся в лёгкую дремоту Оскар. — Люблю тебя, — Рассел ёрзает в последний раз, тоже закрывая глаза, с целью доспать несколько часов. — Я тебя тоже.