Скованные одной цепью

Постепенно часы заточения начали перетекать в дни, а дни уже в первые недели. В тот вечер ,как и обещалось, трефа осмотрели, выдали таблетки, даже накормили, отвели в душ, переодели и ,к счастью, вернули очки. Когда перед глазами наконец всё прояснилось, Куромаку смог оценить весь "уют" своей теперешней скромной камеры. Размерами она была с маленькую комнатку.Грубые бетонные стены, высокий потолок и пол были выкрашены, на удивление, в знакомый трефу серый цвет. Краска кое-где лежала неровным слоем, из-за чего куски поверхности выглядели бугристыми, а совсем рядом расползались трещины и сколы. Помещение явно не новое, будто уже давно было заготовленно. . . Те белые врачебные прожекторы со временем убрали . Вместо них на потолке висела одинокая лампочка на голом проводе, которая пыталась хоть как-то осветить помещение. Получалось у неё к сожалению так себе - она разве что могла назойливо жужжать и мигать, шатаясь туда сюда. Где-то рядом с ней в стене, было вырублено явно фальшивое черное окошко с ветееватой чугунной решёткой. Когда Куромаку первый раз туда заглянул, сразу стало понятно, что находится треф явно где-то в глубине подвальных помещений, а не на поверхности здания. На полу скромно ютился жесткий матрас, на нем же валялись холщовое одеяло и подушка. Рядом с "кроватью" лежало нечто похожее на пустую записную книжку и к нему перьевая ручка. Эти вещи так и говорили, мол вот оно, твое развлеченье Куромаку на ближайшие пару недель. Жаль только стола для записей "в комплекте" не стояло. И больше внутри комнаты ,кажется, не находилось ничего. Выход был представлен ввиде классической железной решетки, за которой виднелись только стражники, да темнота. Доступ после камеры треф имел максимум еще к душевой комнате, в которую обычно его "учтиво" вели по узкому коридору. Отношение к новой обстановке у трефа складывалось мутное. С одной стороны условия можно было назвать довольно терпимыми, с другой же - совсем нет. Стены камеры будто так и давили, норовя сомкнуть в своих объятьях. Пружины жесткого матраса впивались в спину. Запах спертого воздуха, вперемешку с сыростью дурманил голову, а мерзкий холод по ночам пробивал до дрожи. Как бы типичные условия для тюремной камеры, но даже так, смущали пленника совершенно другие ньюансы. С момента как треф очнулся, Пиковый стал навещать Куромаку намного реже. Приходил он ещё около 3х раз (из тех, о которых Куромаку знал) а потом... встречи оборвались окончательно. Как только треф пошел на поправку со своим ,оказывается, сотрясением мозга, все вокруг перестали относиться к нему, как к чему-то драгоценному. Не то чтобы пленника поначалу радовало такое повышенное внимание, но он и подумать не мог, что его самые базовые потребности вскоре перестанут быть закрытыми. Скромная однообразная пища, в виде пары разных похлебок, каш и стакана воды, в какой-то момент стала пропадать. Ему "забывали" принести то ужин, то завтрак, то обед, а иногда и не приносили еду вовсе. Потом по утрам холщовое одеяло, никак не помогавшее от холода в ночь, тоже стало бесследно исчезать. Как по волшебству.. Вся прислуга, навещавшая его в течение дня, вечно пялилась на него искоса и с некоторым презрением. Стражники прям как резали своими острыми глазами по спине, и пускали жидкие смешки вперемешку с шёпотом.Треф чувствовал себя неведомой зверушкой , что на самом деле было не мудрено, всё таки иностранец.. Бесило только это отношение.. это отношение и ощущение того, что они знают больше чем он. И ведь сначала хотелось слепо верить, мол все эти поступки -лишь случайность. Но вторая встреча с Пиковым и все последующие быстро доказали обратное. Куромаку отчетливо помнил, как происходило это из раза в раз. Предположительно раннее утро, громкий стук служебной обуви. Сонного трефа резко поднимают и грубо тащат под руки. Опомниться он не успел, как его окунают головой в таз с ледяной водой и умывают хозяйственным мылом. Жидкость попадает в рот и дыхательные пути, пленник начинает кашлять, но его тут же кидают обратно на матрас. Повсюду боязливая суета, возгласы с указаниями. Одна единственная спокойная медсестра подходит к пленнику и помогает ему прийдти в себя. Она расчесывает его волосы и вручает новый выглаженный комплект одежды. К этому моменту треф разлепляет свои веки, и кое-как цепляется за ткань рубахи. Остальные медсестры и стража вносят узкую деревянную ширму, после чего Куромаку заталкивают туда силой с приказом переодеться. Парень в усталом замешательсве застегивает пуговицы рубахи, пытается не дрожжать от мокрой по шею головы, но и тут опять его грубо толкают вон. Это швыряние из стороны в сторону бесило больше всего. В первый раз от неожиданности мужчина выронил очки и те с глухим стуком упали на пол. В этот момент паника достигла такого предела, что казалось трефа перестали замечать вообще. Куромаку опустился коленями на бетон, пытаясь на ощупь найти свои очки. На губах скользнула усмешка и раздражение." Значит все таки не случайность, все таки не забыли, простите.. А они выполняют пятилетку в 4 года, как.. самонадеянно". Наконец уцепившись за душку очков, треф поднял их с пола, поднес к лицу, и только сейчас до него дошло, что весь шум куда то пропал. Парень медленно поднял голову. Сначала показалась пара блестящих сапог, кусок плаща и доспехов. Перед ним стоял никто иной как Пиковый король, теперь особенно громоздко смотрящийся на фоне этой заскорузлой комнатушки. И каждый раз происходило почти одно и то же (не считая летавших на пол очков). Треф помнил как он из оглядывал все покрывшиеся потом и побелевщие вокруг лица. Как солдаты и медсестры стояли таким ровным строем, вытянувшись вдоль стен, что походило это больше на вырубленные тени самого короля, чем на отдельных людей. А потом становилось не по себе. Куромаку словно чувствовал этот животный страх и напряжение прислуги вокруг, оно будто передавалось воздушно-капельным путём. Треф никогда не боялся Пика, не стал бояться и после похищения. Но эта общая паника заставляла его инстиктивно вжиматься в кровать, больно упираясь локтем в стенку. Хуже того было только то необъяснимое, проиходящее дальше. Дальше происходили бессмысленные разговоры. Пустой треп о состоянии Куромаку, странное поведение Пика, когда он садился к пленнику на край кровати, да всё приговаривал с улыбкой, как ты себя чувствуешь? Вечные вопросы и вечно одинаковые на них ответы. Треф никогда не жаловался на отсуствие еды, на синяки по телу от вечно грубого таскания, на холод.. да на впринципе стеснёные условия. Он не хотел лишний раз конфликтовать, и до последнего сомневался в мотивах императора - почему он вообще заботится о пленном, когда на реально важные вопросы отвечает пафосными фразами, да загадками? Бесила эта назойливая недосказанность, тот факт что теперь треф живет в вечном ожидании. О да.. именно так это только назвать и можно было. Ожидание. Изо дня в день, треф просыпался , вдыхал этот запах сырости и почти сразу погружался в состояние глубоких раздумий. Иногда он ходил кругами, разминая озябшие конечности, иногда писал что то отстранённое в выданном дневнике, пытался считать время ,но быстро сбивался, гулял глазами по комнате.. Уже через 3 дня с начала заточения все возможные вариации побега исчерпались, никаких лазеек не было и в помине. Оставшиеся 4 дня от первой недели он пересматривал комнату заново , но всё было безуспешно. Параллельно с этим, треф пытался разузнать хотя бы то, что творится во внешнем мире. По обрывкам фраз солдат, которые он старательно выцеплял, понятно было почти ничего. Четко выстраивалось только одно - Пиковый скорее всего готовит масштабную войну или уже её начал. От подобных размышлений у пленника казалось что то больно тянуло в груди. Понятное дело, того незыблемого мира уже трефу не видать, понятно было что даже другие правители наврядли ему помогут в данной ситуации. Куромаку всё думал и думал, прокручивал сценарии, планы, возможности в голове, мотивы, да всё что угодно, и это сводило с ума. В какой то момент от вечного нахождения в 4х стенах, мысли стали заволакиваться мутной пеленой, и треф погружался в неспокойные сны. Просто дремал в течение дня, просыпался, думал, перебирал.. и снова засыпал. Тревога, уже давно жаждущая пленника, смыкала по одному пальцу на его худощавых плечах, из-за чего даже глубокой ночью у мужчины появилась паранойя, что кто-то за ним следит. Он резко вскакивал с кровати, вглядывался в темноту и потом удручённый падал обратно. Утром все это списывалось на сонные бредни. Знал бы он, что всё это было правдой... и что в том углу стоял кое-кто и усиленно за ним наблюдал. За его непривычным выражением лица. Непривычным, ведь как ни странно, несмотря на всю тревогу и муки размышлений, внешне треф никак не выказывал внутреннего беспокойства. Он держался особняком, гордо. Лицо его было холодным и строгим, впрочем как и всегда. Тут ,под светом от тусклой лампочки, оно казалось ещё более непоколебимым. Куромаку внешне выказывал только своё искреннее раздражение и решительность. А все накопленные тревоги вырывались из него только по ночам. В конце концов, после недель поисков и душевных метаний, треф пришёл только к одному выводу. Ожидать. Ему остаётся только ждать, сохранять спокойствие, думать. Терпеть, не жаловаться, молчать, строить догадки, рвать бумагу в дурацком дневнике, считать время . Ждать когда его снова почтят визитом, когда он наконец услышит ответы на свои вопросы. Ждать и делать вид что какие то надежды ещё есть? Но постойте.. нужно ли было ему правда делать вид? Ведь надежда на самом деле была, и не просто слепая вера в чудо, не какая то маленькая вероятность лучшего исхода. Реально твердая и веская надежда, записанная на бумаге, задокументированная еще многие многие года назад.