Скованные одной цепью

Прошла примерно неделя прежде чем Куромаку наконец смог очнуться. Всё это время за ним усиленно ухаживали врачи. Пелибет вместе с парой медсестёр следили за состоянием тела, разминая неподвижные конечности, и иногда меняя одежду. Главный врач продолжал делать ежедневные анализы и изредка менял одни препараты на другие. Все рекомендации по лечению соблюдались строго и безукоризненно. Пиковый король иногда по середине дня или вечером приходил навестить больного. Ожидание его сильно затянулось, но результаты были видны: всё еще ослабший пленник уже не выглядел как полу живой, и просто продолжал безмятежно спать под действием нужных лекарств. Синяки и прочие следы грубого обращения почти затянулись, отметины на запястях окончательно исчезли, на шее остались только пару маленьких пятнышек рядом с кадыком, под подмышками не осталось ничего. Тех слуг, что следили за ним за решеткой уволили или понизили в звании, отняв у них возможность дальше двигаться по карьерной лестнице. Со стражей встречи вообще так и не произошло после той злополучной ночи. Приказ повелителя был один - чтобы глаза его их больше не видели. Никогда. Каким образом это произойдёт, ему не было важно: главное чтобы их и духу во дворце не было. Пиковый решил не марать свои руки, а по официальной версии их также отручили от работы у покоев и запретили подниматься выше по службе в армии. Постепенно, в комнату начали набирать новую прислугу, максимально тщательно отбирая всех возможных кандидатов, вплоть до тех, кто будет стирать его одежду. Сам Куромаку не знал какая суматоха происходит вокруг. Для него дни восстановления протекали так. Со своего обморока Куромаку помнил лишь странный взгляд повелителя и неразборчивый крик. Обволакивающая теплота и жар окутывали его тело, и он канул в небытие, получая наконец так желаемый покой. Обрывками, сквозь щелочку глаз он видел пару моментов, как рядом с ним сидит силуэт Пелибет, и читает какие то сказочные книжки. Видел и чувствовал он также прикосновение горячей руки к его щеке, размытое бесспокойное лицо Пика. Но обычно после всего этого он обратно проваливался в сон, пока вообще не перестал просыпаться и видеть что либо вокруг. Где то глубоко во сне, он гулял по пустому карточному миру. Вспоминал, как создавал свою великую страну, как в первый раз он увидел "свои" день и ночь. Как он создал первых жителей, как обучал Курона и впервые радовался его успехам, неловко трепал по макушке. Первые машины, открытия, технический прогресс, развитие экономики, прочие достижения.. Воспоминания так и мелькали перед его глазами, выстраиваясь в длинную цепочку. Были б у него силы, он бы улыбался сквозь сон, провожая давно прошедшие деньки. Но и это счастье вскоре покинуло его.. Где-то на середине следующей недели Куромаку пришёл в себя. Темнота, заволакивающая его глаза расступилась, он медленно начал размыкать веки. Очень хотелось пить. Перед ним предстала размытая комната, взгляд отказывался фокусироваться и чётко показывать какие-либо предметы вокруг. Очков на нём опять не было. Незнакомая обстановка, знакомая ситуация. Он хотел было приподняться на локтях, но руки его не слушались. Правая рука капризно ныла от огромного количества уколов капельницы, а под левой теплилось что то мягкое и пушистое. Оказалось, что под локтем у него лежала маленькая кошечка и мурлыкала, пуская вибрации по всему телу. Он резко поднялся на подушках, и так же резко рухнул от набирающего силу звона в ушах. Первое, что вспыхнуло в сознании было привычное "кто я?, где я?, что я?" и мозг будто отказывался осознавать хоть что то вокруг. Поток нескончаемых вопросов и тревожных мыслей вырвался наружу, заглушая одно слово за другим. Все это казалось таким громким , что даже самого себя он не мог расслышать. В дверях Куромаку заметил стоящую в шоке медсестру с парой книжек. Она тут же рванула куда-то и через пять минут из коридора раздавались торопливые шаги и неразборчивые разговоры врачей. Треф вновь толчком попытался встать с кровати. Маленькая кошечка мяукнула и убежала вглубь мутной комнаты. Куромаку подскочил всё таки с кровати, но у него закружилась голова и подкосились ноги. Он упал на колени, а подоспевшие в шоке врачи, уложили его обратно. Перед ним мелькали опять белые фигуры, подключали какое то оборудование, проверяли зрачки, пульс, давление. Они задавали ему вопросы, но он не сразу смог на них ответить. Из его сухих губ раздавалась одна просьба - попить воды, но трефа будто игнорировали. -Господин Куромаку вам сейчас нельзя вставать, оставайтесь пожалуйста в постели, мы работаем над тем, чтобы вы чувствовали себя лучше. -Вы меня слышите, можете пошевелить пальцами рук и ног? Как ваша голова, не болит?- Но Куро лишь слабо кряхтел и продолжал молчать. Эхо от вопросов резало уши. Его еле окрепшая голова была пепеполнена и до сих пор не могла сформулировать четко хоть что-то. В конце концов он перестал пытаться что-либо прояснить и тихо прерывисто отвечал на задаваемые вопросы. Ему дали выпить наконец-то желаемой воды, придерживая за голову, а потом положили обратно на подушки. Вскоре в спальню подоспел главный "ожидающий пробуждения". Врачи к тому времени уже закончили все свои процедуры. Влетевший ураганом в комнату Пик жестами показал чтобы те немедля покинули помещение, а сам направился к пленнику. Не теряя ни минуты, он кинулся к нему. Схватил руками под спину и плотно прижал к себе, своебразно обнимая. Такое проявление внимание было крайне не привычным, после всех тех сцен в камере, но это сейчас не шибко волновало пленника. От этих объятий ему не было ни горячо, ни холодно. Как и от фраз из разряда "Наконец-то ты очнулся". Пик так жестко стиснул трефа в своих руках, что казалось будто стало сложнее дышать. В этом не было ничего романтичного.. а руки пленника продолжили беспристрастно валяться по бокам.Он не ответил на объятья.В этот момент сонное наваждение наконец пропало и реальность всем грузом опустилась на его плечи. Вихрь мыслей бешено заметался по голове. Собственные слова наконец-то перестали заглушать друг друга, давая четко донести весь смысл услышанного. Гулко раздавалась правда, обращённая к самому себе: "2 дня... все мертвы.. страны нет, 2 дня.." . А далее всё пошло своим чередом. Еще 4 дня прошло прежде, чем Куромаку смог полностью четко мыслить и двигаться. Вечно теперь сидящая при нём Бет теперь помогала ему перемещаться между комнатами, одевать одежду и всё в таком роде. Теперешняя его обстановка отдавала имперским блеском. Нельзя было не отметить- убранство было шикарное, особенно на фоне той мелкой бетонной комнатки, в которой ранее треф потихоньку сходил с ума. Высоченные потолки, идущие вряд такие же высокие окна на левой стене. На них висели бархатные лиловые шторы, опущенные где-то в пол, а где-то закреплённые шнуровыми подхватами с блестящими кисточками. Дубовый паркет стелился по всей площади помещения ёлочкой. Всю комнату опоясывал шикарный темно-пурпурный гобелен с имперскими узорами, на полу лежал с похожей росписью бахристый ковёр. Правая стена была вся увешана разного рода трофеями, ближе к входу стояло шикарное зеркало в полный рост, с резной деревянной рамой, рядом с ним стояли старомодные башенные часы с маятником. У самой дальней стены располагалось ложе повелителя, таким же образом отделанное резным дубом. Над кроватью располагался огромный многослойный балдахин, выполненный с узорами пик из атласной ткани. Остальное казалось в комнате было по классике: прикроватные тумбы и лампы, два бесхозных кресла у окна, нечто напоминающее стойку для доспехов и парадной формы, совсем небольшой шкаф с неизвестным содержанием, трехногая вешалка и прочее прочее. На время лечения Куро там появилась ещё стойка для капельницы и железный столик с разными препаратами. Спальня была выполнена подстать своему обладателю : каждая деталь так и сияла помпезностью и величием. Правда какими бы шикарными нынешние условия проживания Куромаку ни были, ему было на всё это абсолютно плевать. Он чувствовал себя чужим бледным пятном среди всего этого фиолетового безумия. В бетонной камере он хотя бы вписывался в обстановку , а тут.. это выглядело будто он сам является одним из трофеев на стене, домашней побрякушкой. Даже пижама на нем больше не была привычно серого цвета - она была бледно-лавандовой.Чужая. Как и сам он. Свои руки, голова, тело - все казалось чужим. Вместе с страной и честью, треф тут окончательно потерял самого себя. Внутри сложился весь тот разрозненный пазл и стал добивать его остатки мотивации к жизни. Изо дня в день его мучила совесть. Скребла по сердцу, внутренностям, не давая даже спокойно поесть в кои то веки нормальную пищу. Вина за совершённое давила - он даже не попытался что-то сделать, и все равно ,что сделать хоть что-нибудь было просто невозможно. Титул самого умного из клонов разбился вдребезги. Его гордость и детище, то что он строил на протяжении долгих лет рухнуло на два дня, погибли близкие люди. Курон.. "У них даже не было времени подготовиться к защите, они даже не успели узнать, что случилось". Его секретный план, был разгадан за считанные секунды, а наивные надежды и спасении и отпоре страны теперь казались несусветной глупостью. "Все было настолько предсказуемым?". Холод пробирал с ног до головы, а мысли повторялись изо дня в день, яростно вбиваясь остриём в мозг. От переизбытка чувств же лицо трефа больше не выражало никаких эмоций. Глаза помутнели и потемнели, брови не хмурились и не поднимались, рот закрылся в ровную линию. Всё в его лице замерло. Выражение походило на мраморную маску - полностью беспристрастное, безразличное, холодное и закаменевшее. Ни слёз ни криков не было, не было ничего. Ни один мускул не дрогнул на его лице с тех пор. Если так подумать, то в сочетании с чуждой одеждой он выглядел реально похожим больше на экспонат, чем на живого человека. Внутреннее скребло и извивалось, но снаружи на нем отражалась только пустота. Ни просьб ни желаний он не высказывал, любые указаниям медсестры он безукоризненно подчинялся, разговаривал очень тихо и редко. Он теперь имел доступ к любой комнате замка, мог бродить куда угодно и даже имел возможность сбежать, но это было бессмысленно. Ему было просто некуда бежать, не к кому. В набиравшей за окном силу вьюге его не ждал никто.И Пик знал это, оставляя следить за Куромаку только сиделку, или изредка новую стражу, когда девушки не было. Мысли о том, что хоть кому-то ещё из других клонов его существование не безразлично треф даже не допускал. Они явно заняты защитой собственных государств, и не важно как треф старался и помогал всем ради всеобщего блага. Жизнь Куромаку разделилась на до и после. Он сидел безвылазно в спальне днями и ночами упираясь взглядом то в окно то в потолок. Дни он не считал, время тоже.. Жил ото сна к сну и проще говоря существовал. При нем находилась Бет, отчаянно пытавшаяся хоть как то его расшевелить. Пик, по заветам врача не сильно докучал Куромаку, давая время на полное восстановление. Он лишь иногда навещал его, посмотреть как на памятник, да и потом стал пропадать, укатывая далеко на передовую, в пекло сражений. Дни сменялись ночами, вина пожирала последние остатки чувств трефового и ,казалось, что хуже уже быть не может. А хуже быть могло.