Судьба обряда.

— Тэхен-а, ты снова витаешь в облаках. Оставь эту несчастную корзинку в покое, ты её сейчас просто раздавишь. Чимин, лучший друг Тэхена и самый бойкий омега в их поселении, присел рядом на траву, ловко перебирая лесные ягоды. Его собственные движения были точными и уверенными — Чимин уже полгода как жил со своим альфой и светился тем особенным спокойным светом, который появляется у омег, нашедших свое место. Тэхен вздрогнул, осознав, что и правда вцепился в прутья корзины так, что костяшки пальцев побелели. — До полнолуния три дня, Чимин-и, — выдохнул Тэхен, и его голос прозвучал так надломленно, что друг тут же отложил ягоды. — Всего три дня. И мне исполнится восемнадцать. — И это же замечательно! — Чимин попытался улыбнуться, подбадривая. — Вся деревня ждет этого праздника. Ты наконец-то переедешь из родительского дома. Ты станешь парой вожака, Тэхен! Самой важной омегой в стае. Тэхен резко отвернулся, пряча задрожавшие губы. В его золотистых глазах, обычно таких ясных, сейчас стояла густая, как туман, тревога. — Ты не понимаешь... Он же Чонгук. Он холодный вожак. Ты видел его взгляд? А этот шрам? Говорят, он получил его, когда в одиночку завалил бешеного волка-одиночку, который был втрое больше него. Он воин. Его жизнь — это дисциплина, сила и власть. — Тэхен, он твой истинный. Аромат не лжет, — мягко вставил Чимин. — Вот именно! — Тэхен почти вскрикнул, всплеснув руками. — Аромат связал его со мной, с этим... недоразумением. Я вчера снова пытался обернуться у ручья. И что? Я запутался в собственных лапах и свалился в воду! Я даже не волк, Чимин, я пушистый позор стаи. Чонгуку нужна пара, которая будет внушать уважение, которая сможет бежать рядом с ним вровень на охоте. А я? Я буду просто обузой, которую ему придется защищать из чувства долга. Тэхен обхватил свои колени, утыкаясь в них подбородком. Его запах, обычно нежный, напоминающий сладкие персики и теплое молоко, сейчас стал горьковатым от страха. — Он меня не любит, — тихо добавил он. — За два года с того момента, как мы узнали правду, он ни разу не заговорил со мной просто так. Он смотрит на меня издалека, сурово, словно проверяет, не натворил ли я снова каких-то глупостей. Он просто ждет моего совершеннолетия, потому что так велит закон. Это не брак, Чимин. Это приговор. Чимин хотел было возразить, сказать, что он видел, как замирает Чонгук, стоит Тэхену пройти мимо, но не успел. Лес вдруг словно выдохнул. Птицы разом замолкли, а ветер принес тяжелый, густой и невероятно притягательный аромат альфы. — Чим…— прошептал испуганно Тэ, хватаясь за запястье друга — Он здесь.  — Тэ… — Чимин слегка отдернул свою руку— Я пойду, Тэхен-а. Мне еще нужно к Юнги. Поговори с ним... хотя бы попробуй. — последние слова он произнёс очень тихо. Чимин почти убежал, оставив Тэхена один на один с приближающейся мощью. Тэхен сидел не шевелясь, чувствуя, как по загривку пробегают мурашки. Шагов не было слышно, но воздух вокруг стал горячим и плотным. Тэхен знал, Чонгук стоит прямо за его спиной. Один только запах этого альфы заставлял нутро омеги сладко ныть, а инстинкты, требовать немедленно подчиниться и подставить шею для метки. Но страх был сильнее. — Ты снова сидишь на сырой земле, — раздался низкий, рокочущий голос, от которого у Тэхена перехватило дыхание. — Простудишься. Тэхен медленно, боясь поднять глаза, обернулся. Чонгук возвышался над ним как неприступная скала. Темные волосы падали на лоб, частично скрывая глубокий шрам, который тянулся через левый глаз. Его лицо, как всегда, казалось высеченным из камня. — Простите, вожак... — Тэхен начал суетливо вставать, но, как назло, запутался в подоле собственной рубашки. Мир качнулся, и омега уже приготовился к позорному падению прямо к ногам альфы, но горячая, огромная ладонь Чонгука молниеносно перехватила его за талию, буквально вдергивая вверх и прижимая к твердой груди. Тэхен замер, уткнувшись носом в черную ткань куртки. Запах бергамота стал оглушительным. В этот момент Тэхену показалось, что он слышит, как бешено и тяжело стучит сердце Чонгука. Или это было его собственное? — Ты вечно падаешь, — тихо произнес Чонгук, и в его голосе Тэхен впервые уловил странную, вибрирующую нотку. Тэхен замер в кольце сильных рук, боясь даже вздохнуть. Он поднял взгляд и столкнулся с глазами Чонгука, глубокими, темными, в которых зрачок затопил почти всю радужку от близости истинного. Шрам на лице альфы вблизи выглядел еще более пугающим, подчеркивая его суровость. Тэхену показалось, что вожак смотрит на него с осуждением за эту вечную неуклюжесть. Испуганно охнув, омега попытался отстраниться, и Чонгук тут же разжал руки. Он отступил на шаг, пряча ладони в карманы куртки, словно обжегся о кожу Тэхена. «Точно позор, — пронеслось в голове у омеги, а щеки вспыхнули пунцовым. — Он, должно быть, думает, какой я жалкий. Даже стоять ровно не умею». — Извините... — пролепетал Тэхен, пятясь назад и едва не зацепив корзинку с ягодами. — Меня папа ждет. Я... я должен вернуться домой до заката. Простите, вожак! Не дожидаясь ответа, Тэхен развернулся и бросился бежать по тропинке. Он не видел, как Чонгук сделал неосознанное движение рукой вслед, словно хотел вернуть его, и как тяжело вздохнул, закрывая глаза. Тэхен перестал бежать только тогда, когда впереди показались знакомые очертания их дома с покосившейся изгородью. Легкие горели от холодного воздуха, а сердце в груди билось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. Он остановился у самой калитки и зачем-то резко обернулся. Он всматривался в сумерки леса, из которого только что вылетел, словно убеждаясь, что Чонгук не следует за ним по пятам. Тишина. Только ветер шелестел листвой, да где-то вдалеке крикнула ночная птица. Омега горько усмехнулся собственной глупости, прижимая ладонь к горящему лицу. «Хотя… о чем я думаю?» — пронеслось в голове.  Если бы вожак захотел его  догнать, он бы сделал это еще там, на поляне, в один прыжок. Скорость и сила Чонгука были легендарными в их краях. Если он не пошел следом, значит, ему это просто не нужно. Очередная неуклюжая выходка омеги лишь подтвердила его мысли: Тэхен — это обуза. С трудом выровняв дыхание, он толкнул дверь и вошел в дом. В большой комнате, залитой мягким золотистым светом свечей, стоял густой аромат сухих трав. Его отец, Мёнсу, невысокий омега с добрыми морщинками у глаз и волосами, аккуратно перевязанными старой лентой, стоял у окна. Он не спеша связывал пучки полыни и подвешивал их к потолочным балкам. Услышав стук двери, Мёнсу обернулся, прижимая к груди связку зверобоя. — Тэ-тэ? Ты чего такой взмыленный, сынок? — он внимательно оглядел растрепанного, тяжело дышащего сына. — А где ягоды? Я уже и тесто для пирога поставил. Тэхен замер на пороге. Руки были пустыми. Он только сейчас осознал, что бросил корзинку прямо там, у ног Чонгука, даже не подумав её поднять. — Я... я... — Тэхен запнулся, лихорадочно подыскивая слова. Сказать правду было невозможно: он до смерти боялся, что отец увидит его истинные чувства к вожаку. Мёнсу отложил травы в сторону и, глядя на потерянный и испуганный вид сына, вдруг негромко, по-доброму рассмеялся. — Ох, Тэхен-а, — старый омега покачал головой, вытирая руки о передник. — Вновь испугался кого-то из насекомых? Увидел большого лесного паука и задал стрекача? Тэ... Ну это же не значит, что надо было бросать корзинку и бежать без оглядки. Тэхен опустил голову, чувствуя, как уши заливает краской стыда. Пускай лучше думает, что он испугался паука. Это было почетнее, чем признать, что он сбежал от собственного истинного, как от лесного демона. — Папа, прости... — тихо выдохнул он, разглядывая мыски своих стоптанных ботинок. — Да ладно тебе, не страшно, — Мёнсу подошел и ласково потрепал сына по макушке, успокаивая. — Завтра сходим вместе, если пообещаешь не падать в обморок при виде каждой козявки. Иди, отдохни до ужина. Тэхен кивнул и, стараясь не поднимать глаз, быстро юркнул в свою комнату. Закрыв дверь, он не зажег лампу. Он просто упал на кровать, зарываясь лицом в подушку. Здесь пахло домом, старым деревом и лавандой. Омега  лежал на спине, подложив руки под голову, и невидящим взором сверлил темный деревянный потолок. Тишина комнаты вдруг стала слишком давящей, и в этой тишине, словно на кинопленке, перед глазами поплыли кадры двухлетней давности. Тот день, когда его жизнь раскололась на «до» и «после». Ему было шестнадцать. Обряд узнавания — событие, которого омеги ждут с трепетом. Он помнил жаркий полдень, запах нагретой хвои и пыли на главной площади. Старейшина с сухим, как пергамент, лицом окропил его запястья ледяной водой и затянул ритуал. Тэхен стоял, зажмурившись, пока внезапно по толпе не прошел гул. Воздух вокруг него вдруг стал сладким, как перезрелый персик, но мгновение спустя эту сладость буквально разрезал, подчинил себе другой аромат. Терпкий, сильный, пахнущий, запах лесного чая с бергамотом. Тэхен открыл глаза и замер. В центре круга, прямо перед ним, стоял Чонгук. Тогда он только-только стал вожаком. Молодой, пугающе мощный, с еще свежим, ярко-красным шрамом, который делал его лицо похожим на маску яростного лесного духа. Чонгук смотрел прямо на него. Не улыбаясь, не делая шага навстречу. Его взгляд был тяжелым, как свинец. Омега помнил, как у него подкосились ноги под этим взглядом. Он смотрел на альфу из-под челки, снизу вверх, ища хоть каплю тепла, но увидел лишь суровую сосредоточенность. Чонгук тогда просто коротко кивнул, признавая связь, и, не проронив ни слова, развернулся к лесу, скрывшись в тенях деревьев. С того дня всё изменилось. Тэхен из обычного, пусть и неуклюжего подростка, превратился в «пару вожака». На него стали смотреть иначе: кто-то с жалостью, кто-то с насмешкой. А сам Чонгук... он стал его личным проклятием. Он был везде и нигде одновременно. Следил издалека, отдавал короткие приказы, но никогда не подходил близко. «Он просто терпит меня из-за закона», — подумал Тэхен сейчас, переворачиваясь на бок и кусая губы. Тяжелые мысли о прошлом и тот самый терпкий запах бергамота, который, казалось, преследовал его даже в закрытой комнате, внезапно рассеялись. Из-за двери донесся мягкий голос отца, возвращая Тэхена в реальность. — Тэхен-а, выходи, ужин уже на столе! — позвал Мёнсу. Тэхен встрепенулся, потирая лицо ладонями, чтобы прогнать остатки нахлынувших воспоминаний. Он тяжело вздохнул, поправил смятую рубашку и медленно вышел на кухню. В доме уютно пахло свежевыпеченным хлебом и сушеными травами, но взгляд омеги тут же замер на обеденном столе. Там, прямо в центре, стояла его корзинка. Та самая, которую он в панике бросил на поляне у ног вожака. Тэхен подошел ближе, не веря своим глазам: корзина была не просто на месте, она была доверху наполнена крупной, спелой малиной и земляникой. Ни одной ягодки не было раздавлено, словно их собирали с предельной осторожностью. Тэхен удивленно обернулся к отцу, который расставлял тарелки. — Папа... когда ты успел сходить в лес? И как нашел её? Мёнсу добродушно усмехнулся, придвигая сыну стул. — Я и не выходил никуда, — старик весело блеснул глазами. — Представляешь, открыл дверь буквально десять минут назад, чтобы вытряхнуть кухонные полотенца, и чуть не споткнулся. Смотрю, у порога твоя корзина стоит.  Полнёхонька! Тэхен замер, коснувшись пальцем прохладной ягоды. Его сердце пропустило удар. — Видимо, кто-то увидел, что ты её оставил, и принес нам, — продолжал отец, не замечая, как побледнел сын. — Наверное, кто-то из наших охотников мимо проходил. Повезло тебе, Тэ-тэ, что в нашей стае такие заботливые волки. Тэхен опустил голову, чтобы скрыть вспыхнувшие щеки. Он знал. Он кожей чувствовал, кто наполнил эту корзину. Только у одного волка в этой деревне была такая бесшумная походка, что даже чуткий слух его отца не уловил шагов у двери. «Он принес её сам...» — пронеслось в голове. Тэхен представил, как огромный, грозный Чонгук своими большими руками, привыкшими к мечу и когтям, бережно собирал для него эти крошечные ягоды, одну за другой. Эта мысль обожгла его изнутри сильнее любого страха. Чонгук был совсем рядом. Он стоял у их двери, пока Тэхен прятался в комнате. *** Утро дня рождения Тэхена началось не с пения птиц, а с предчувствия чего-то неизбежного. Вся деревня гудела, словно потревоженный улей. Поскольку Тэхен был истинной парой вожака, его восемнадцатилетие превратилось из скромного семейного праздника в событие для всей стаи. На главной площади, под сенью вековых дубов, с самого утра расставляли длинные деревянные столы. Женщины-омеги приносили огромные блюда с запеченным мясом, домашним сыром и ароматными пирогами, а дети развешивали на ветвях фонарики из тонкой бересты. Тэхен сидел во главе «молодежного» стола, окруженный сверстниками и Чимином, который без умолку что-то рассказывал. Но, несмотря на шум, смех и бесконечные поздравления, Тэхен чувствовал себя так, словно находился под прицелом. Чонгук сидел за главным столом старейшин, на возвышении. Между ними было добрых десять метров пространства, заполненного бегающими детьми и снующими с подносами омегами, но Тэхену казалось, что между ними натянута раскаленная проволока. — Наш Тэхен-а сегодня просто сияет! — пробасил один из старых охотников, поднимая кубок в сторону омеги. — Истинная гордость стаи! Пусть твоя судьба с вожаком будет крепче любого дуба! Тэхен вежливо склонил голову, чувствуя, как шею жжет от смущения. Он рискнул поднять глаза и тут же пожалел об этом. Чонгук не участвовал в общем веселье. Он сидел, откинувшись на спинку массивного кресла, и в его руке был зажат кубок, к которому он почти не прикасался. Его взгляд, тяжелый, пристальный, немигающий, был прикован к Тэхену. Шрам на левом глазу в неверном свете факелов казался еще глубже, придавая лицу вожака по-настоящему хищное выражение. — Посмотри на него, — шепнул Чимин, толкнув Тэхена локтем. — Он с тебя глаз не сводит. Такое ощущение, что он сейчас встанет, закинет тебя на плечо и унесет в лес. — Перестань, — вспыхнул Тэхен, опуская взгляд в свою тарелку. — Он просто... следит за порядком. Ему, должно быть, скучно. Гул голосов на площади напоминал рокот набегающей волны. Пламя костров плясало в расширенных зрачках оборотней, отражаясь в медных кубках и блестящих от жира губах. Тэхен чувствовал себя так, словно его выставили на всеобщее обозрение в витрине, а теперь решали его цену. Тишина наступила внезапно, когда старейшина Хон, чьи слова весили больше, чем золото, подался вперед, опираясь на узловатую палку. — Вожак! — его голос, надтреснутый, но властный, разлетелся над столами. — Пора напомнить стае о законе крови. Тэхен сегодня переступил порог детства. Его истинность неоспорима, а запах уже кружит головы молодым альфам. Мы должны знать: когда ты введешь свою омегу в дом? Когда свадьба? Тэхен замер, забыв, как дышать. Его пальцы, лежащие на коленях, судорожно сжали ткань праздничной рубахи. Он видел, как Чонгук медленно отставил кубок в сторону. Движения альфы были пугающе спокойными, хищными. Чонгук не смотрел на старейшину. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, был направлен через всю площадь прямо на Тэхена. — Через месяц, — коротко, как удар топора по дереву, произнес Чонгук. На секунду над деревней повисла такая тишина, что было слышно, как трещат искры в огне. А затем площадь буквально взорвалась. — Через месяц?! — выкрикнул кто-то из дальних рядов, и этот возглас утонул в восторженном реве. — Наш вожак не может больше терпеть! — захохотал кузнец, хлопая соседа по плечу. — Свадьба так скоро! Новое счастье! Новый праздник!  — Неожиданно! — подхватили другие. — Неужто наш вожак боится, что такого красавца украдут, раз решил не ждать осени? Тэхен видел, как его отец, Мёнсу, просиял. Старый омега прижал руки к груди, в его глазах блеснули слезы облегчения и гордости. Он посмотрел на Чонгука и почтительно склонил голову, благодаря за то, что тот не собирается томить его сына в долгом ожидании. Но для самого Тэхена этот радостный гул звучал как погребальный звон. Его мир, который он так старательно строил из трав, тишины и привычного одиночества, рушился. «Месяц... Всего тридцать дней», — эта мысль билась в его голове раненой птицей. Ему казалось, что свадьба, это что-то далекое, туманное, что случится «когда-нибудь», когда он станет сильнее, когда научится быть достойным. Он надеялся на месяцы подготовки, на время, чтобы привыкнуть к запаху бергамота, который сейчас буквально душил его своей близостью. — Тэ, ты слышал? Месяц! — Чимин, сидевший рядом, сиял от восторга. — Он действительно тебя хочет, Тэхен-а! Тэхен выдавил из себя подобие улыбки, но его губы дрожали. Он понял: его мнения никто не спрашивал. Его судьба была решена этим коротким, резким «Через месяц». На площади воцарилось безудержное веселье. Бочки с крепкой медовухой были вскрыты, и хмельной аромат смешался с запахом жареного на вертелах мяса. Музыканты ударили по струнам и завели быструю, дикую мелодию, заставляя землю вздрагивать под ногами танцующих. Чимин, уже изрядно развеселившийся, потащил за собой Юнги в самый центр круга. Юнги, обычно хмурый и немногословный альфа, сейчас лишь снисходительно улыбался, позволяя своему омеге кружить себя в танце и крепко прижимая его к себе за талию. Вокруг них мелькали яркие ленты, слышался звон кубков и радостные выкрики. В этом хаосе звуков и движений на Тэхена, казалось, перестали обращать внимание, стая была слишком занята празднованием скорой свадьбы своего вожака. Тэхен почувствовал, как стены из чужих голосов и ожиданий смыкаются вокруг него, лишая кислорода. Воспользовавшись тем, что Чимин отвлекся на Юнги, а отец увлеченно беседует со старейшинами, Тэхен тенью выскользнул из-за стола. Он не бежал, чтобы не привлекать внимания, но двигался быстро, пока свет костров не начал блекнуть за его спиной. Шум праздника становился всё тише, превращаясь в глухой рокот, а прохлада ночного леса обняла его за плечи, принося долгожданное облегчение. Тэхен прошел вглубь чащи к своему любимому месту, огромному старому дубу, чьи узловатые корни уходили глубоко в землю, образуя подобие естественного кресла. Омега устало опустился на мягкий мох между корнями и обхватил колени руками. Здесь, в объятиях древнего дерева, было темно и спокойно. Тэхен уткнулся лбом в холодную ткань своих брюк, наконец-то позволяя себе выдохнуть. Омега сидел, прижавшись спиной к шершавой коре дуба, и пытался заставить свои легкие работать нормально. Но прохладный лесной воздух больше не приносил облегчения. Напротив, внутри начало зарождаться странное, пугающее тепло, которое медленно, сантиметр за сантиметром, разливалось по венам. Сначала он подумал, что это просто волнение от праздника или выпитый глоток вина, но ощущение быстро становилось иным, тяжелым, тягучим и липким. Его кожа вдруг стала слишком чувствительной, даже легкое прикосновение ткани рубашки вызывало дрожь, а во рту пересохло. Тэхен судорожно вздохнул, и в этот момент низ живота пронзило тупой, ноющей сладостью. «Нет... только не сейчас», — пронеслось в голове. Он знал, что первая течка у омег наступает вскоре после восемнадцатилетия. Старейшины предупреждали, что это может случиться в течение недели, но Тэхен и представить не мог, что его собственная природа решит предать его в первый же вечер. В тот самый день, когда он и так чувствовал себя загнанным в ловушку. Тепло превращалось в жар. Тэхен почувствовал, как по позвоночнику скатилась капля пота. Его собственный аромат, нежный, обычно едва уловимый запах персиков — вдруг начал расцветать в ночной тишине, становясь ярким, дурманящим и невыносимо приторным.  Он буквально физически ощущал, как этот запах облаком окутывает его, плывет между деревьев, подавая сигнал, который в мире оборотней невозможно проигнорировать. Его волка внутри начало трясти. Это не был страх, это была древняя, инстинктивная потребность в защите, в сильных руках и том самом запахе бергамота, который теперь казался единственным спасением. Тэхен обхватил себя руками, пытаясь сжаться в комок, спрятаться за корнями дерева. Пальцы не слушались, стали ватными. Сознание начало медленно затуманиваться, оставляя лишь одну пульсирующую мысль: он здесь, совершенно один в лесу, беззащитный, в самом уязвимом своем состоянии, а его запах уже разносится по ветру. Ноги стали совсем слабыми, и Тэхен сполз ниже по корням, тяжело и часто дыша.  Но все же, сидеть у дуба в разгар течки, не самое верное решение. Он заставил себя подняться, вцепившись пальцами в грубую кору дуба. Ладони скользили, а ноги казались чужими, ватными, словно он заново учился ходить. Каждый шаг отзывался внизу живота тягучим, изматывающим жаром, который мешал связно мыслить. Он побрел в сторону деревни, пошатываясь и тяжело дыша. Лес, который всегда был его убежищем, теперь казался враждебным, каждый шорох заставлял сердце испуганно подпрыгивать. Но хуже всего был запах. Его собственный аромат персиков стал настолько плотным, что Тэхену казалось, будто он оставляет за собой видимый след, манящий любого хищника. Когда сквозь деревья забрезжил свет праздничных костров, Тэхен замер. До него донеслись звуки музыки, пьяный смех и звон кубков. Чтобы попасть к себе домой, ему нужно было пересечь всю площадь. Пройти мимо сотен оборотней, мимо альф, чьи инстинкты сейчас обострены до предела. «Я не смогу... они все почувствуют», — с ужасом подумал он, прислонившись к стволу сосны.  Представить, как сотни глаз оборачиваются на него, как волки улавливают его беззащитность, это было выше его сил. Ноги, повинуясь какому-то иному, древнему зову, сами повели его в обход центральной площади. Он не контролировал свой путь. Перед глазами, застилая реальность, вспыхивал образ вожака. Тэхен видел его тяжелый, пронзительный взгляд, чувствовал фантомную хватку его горячих рук на своей талии и слышал рокочущий голос:  «Ты вечно падаешь». Этот голос сейчас был единственным ориентиром в тумане его сознания. Ему не нужен был дом отца. Его сущность, его омега внутри, измученная первым жаром, требовала только одного, того, кому она принадлежала по праву крови. Тэхен даже не заметил, как ноги привели его к массивному крыльцу дома из темного дерева. Здесь, в тени, запах бергамота был настолько сильным, что Тэхен почти застонал от облегчения. Это был дом Чонгука. Единственное место, где он мог спрятаться от всего мира и где его запах не был бы преступлением. Тэхен пришел в себя, когда его ладонь коснулась прохладной ручки тяжелой двери. Он даже не помнил, как преодолел ступени крыльца. Рассудок застилал густой розовый туман, а тело казалось чужим. С трудом толкнув дверь, он шагнул внутрь и замер, прислонившись лбом к косяку. Здесь было темно, лишь лунный свет пробивался сквозь узкие окна, рисуя на полу длинные серебристые полосы. Тэхен заставил себя открыть глаза и оглядеться. Он ожидал увидеть вожака, ожидал строгого вопроса или тяжелого взгляда, но хижина встретила его тишиной. В доме никого не было. Чонгук, как и полагалось вожаку, всё еще оставался на празднике, следя за порядком в свою последнюю свободную и веселую ночь перед тем, как его жизнь свяжется с другим. Тэхен сделал неуверенный шаг, потом еще один. Его окутал аромат Чонгука— здесь он был везде: в стенах, в шкурах на полу, в самом воздухе. Омега всхлипнул, чувствуя, как его собственная течка вспыхивает с новой силой от близости запаха истинного. Каждое дерево в этом доме шептало о силе Чонгука. Он прошел вглубь, ориентируясь по самому густому аромату, и толкнул дверь в спальню. В комнате царил полумрак. Огромная кровать, застеленная темными мехами, манила его к себе. Тэхен понимал, что он здесь чужой, что он вторгся на территорию самого опасного зверя в стае, но его волк внутри победно завыл. Жар внутри Тэхена становился невыносимым, лишая его остатков рассудка. Он больше не был тем скромным, неуклюжим омегой, который боялся поднять глаза на вожака.  Сейчас им двигал первобытный, древний инстинкт — потребность в «гнезде», которое пахло бы единственным альфой, способным унять эту лихорадку. Тэхен, пошатываясь и цепляясь за стены, дополз до массивного платяного шкафа из темного дуба. Дрожащие пальцы вцепились в тяжелые створки, и те с негромким скрипом разошлись, обдавая омегу концентрированной волной бергамота.  — Мало... — выдохнул он, и его голос сорвался на тихий стон. — Мне нужно больше... Он начал лихорадочно, одну за другой, вытаскивать вещи Чонгука. На пол полетели тяжелые шерстяные свитеры, которые вожак носил во время зимних охот, грубые полотняные рубашки, сохранившие запах его кожи, кожаные жилеты. Тэхен действовал как в бреду: он прижимал одежду к лицу и жадно вдыхал аромат, который теперь был для него слаще любого кислорода. В глубине одной из полок его пальцы наткнулись на стопку тонкой ткани. Тэхен вытянул её, это было нижнее белье альфы. Самое личное, самое близкое к телу, сохранившее самый интимный, мускусный оттенок запаха Чонгука. Он сгреб в охапку всё, что удалось вытащить из шкафа. Эта гора ткани была неподъемной, но омега, не чувствуя веса, дотащил её до огромной кровати вожака и буквально рухнул в самый центр меховых шкур вместе со своей добычей. Тело Тэхена выгибалось от первой, еще незнакомой и пугающей боли внизу живота, а кожа горела так, словно он коснулся открытого пламени. Всхлипывая и шепча что-то бессвязное, он начал строить свое убежище прямо на постели Чонгука. Он выкладывал вещи кругом, создавая высокие бортики, которые должны были отгородить его от всего мира. Тэхен зарывался лицом в каждую рубашку, жадно впитывая запах, прежде чем уложить её в основание своего гнезда. Ему было жизненно необходимо, чтобы запах альфы касался его со всех сторон, чтобы не осталось ни одного сантиметра пространства, где бы не ощущалось присутствие Чонгука. Наконец, когда стена из одежды стала достаточно высокой, Тэхен забрался в самую середину. Он свернулся в тугой комок, подтянув колени к подбородку, и накрыл голову тяжелым свитером вожака, создавая подобие кокона. Тонкая ткань праздничных штанов теперь казалась слишком грубой, слишком тесной. Тэхен всхлипнул, когда почувствовал, как его возбуждение, острое, непривычное и пугающее достигло предела. Его небольшой член, уже ставший колом в тесных брюках, мучительно пульсировал, отзываясь на каждый вдох терпкого запаха альфы. Омега потерся бедрами о мягкую шерсть свитера вожака, пытаясь унять этот зуд, но стало только хуже. На глазах выступили слезы. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным: его тело предало его, превратив в комок оголенных нервов и ненасытного желания. — Чонгук... — сорвалось с его губ вместе с рваным выдохом. В этот момент в глубине дома раздался тяжелый, размеренный звук шагов. Чонгук вернулся. Тэхен замер, сжимая в руках футболку вожака. Его сердце, казалось, решило пробить грудную клетку. Запах бергамота в комнате вдруг стал живым, вибрирующим, альфа был совсем близко. Дверь спальни медленно открылась. Чонгук остановился на пороге, и его фигура в дверном проеме перекрыла свет, идущий из коридора. Вожак замер, когда ему в лицо ударил густой, почти осязаемый аромат спелых персиков, пропитанный сладостью течки и страстью. Его взгляд медленно переместился со вскрытого шкафа на кровать. Там, среди хаоса его собственных вещей, свернувшись в гнезде и дрожа от возбуждения, лежал его омега. Зрачки Чонгука мгновенно расширились, стирая радужку, а по комнате пронесся его низкий, утробный рык, от которого у Тэхена по всему телу пробежали искры. Чонгук стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть слишком громко. Запах Тэхена заполнил его легкие, вытесняя всё остальное. Его собственный альфа внутри взревел, требуя немедленно заявить права на омегу, и Чонгук почувствовал, как его тело отозвалось тяжелой, болезненной пульсацией. Ткань его кожаных штанов натянулась, но он стиснул зубы, заставляя себя сохранять самообладание. Он медленно, почти бесшумно двинулся к кровати. Его движения были текучими и осторожными, он боялся разрушить это хрупкое, созданное с такой отчаянной любовью гнездо. Тэхен, почувствовав его близость, сжался еще сильнее. Он не открывал глаз, лишь судорожно сжимал в пальцах белье альфы. Его маленькое тело била крупная дрожь, а в штанах всё так же невыносимо давило и жгло. — Чонгук... — выдохнул омега, и этот звук был полон боли и нежности. — Прости... мне так стыдно. Я не должен был... я всё испортил... Чонгук опустился на колени у самого края кровати. Он не стал запрыгивать сверху, не стал требовать, он лишь бережно протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев колена Тэхена, скрытого под горой свитеров. Его дыхание было тяжелым, но он старался сделать его максимально ровным, чтобы не напугать своего воришку еще сильнее. Омега наконец приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманен слезами и дымкой течки, щеки пылали, а губы были искусаны в кровь. — Я... я залез в твой шкаф... — всхлипнул Тэхен, пытаясь прикрыть собой украденное белье. — Я такой жалкий... Прости меня, вожак. Чонгук смотрел на него, и в его единственном здоровом глазу больше не было льда. Там плескалось море обожания и такой нежности, что Тэхен на миг забыл о своей боли. Альфа медленно, очень мягко улыбнулся, впервые за все те два года, что Тэхен его знал. Эта улыбка преобразила его суровое лицо, сделав его почти мальчишеским, несмотря на шрам. — За что ты извиняешься, маленький? — прошептал Чонгук, и его голос вибрировал от сдерживаемого чувства. — Я два года ждал момента, когда мой запах станет для тебя единственным домом. Он осторожно потянулся вперед и коснулся лбом колена Тэхена, признавая его власть над собой. — Ты не испортил ничего, Тэхен-а. Ты просто пришел туда, где ты должен был быть с самого начала. Чонгук видел, как Тэхен мучается, как его бедра непроизвольно дергаются под тяжестью вещей, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Альфа понимал, что тесные праздничные брюки сейчас для омеги, настоящая пытка. — Позволь мне помочь, — почти беззвучно произнес Чонгук. Он действовал невероятно бережно. Сначала он снял свои перчатки, чтобы Тэхен чувствовал только тепло его кожи. Затем его большие ладони, скользнули под край свитеров, которыми укрылся омега. Тэхен вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился,  напротив, он неосознанно подался навстречу, издавая тонкий, жалобный звук. Чонгук аккуратно расстегнул пояс брюк Тэхена. Его пальцы двигались медленно, он замирал каждый раз, когда омега судорожно выдыхал, давая ему привыкнуть. Когда он начал стягивать ткань вниз, открывая покрасневшую от жара кожу и нежное, напряженное естество Тэхена, в комнате словно стало еще жарче. Увидев, как сильно возбужден его маленький омега, Чонгук сглотнул. Его собственная нужда была почти невыносимой, но он лишь мягко погладил Тэхена по бедру, успокаивая. — Всё хорошо, золото мое. Дыши вместе со мной. Когда Тэхен наконец освободился от тесной одежды, он почувствовал, как прохладный воздух коснулся его кожи, но это облегчение было недолгим. Ему нужно было прикосновение. Чонгук, словно читая его мысли, накрыл его член своей горячей, широкой ладонью. Тэхен выгнулся в пояснице, зажмурившись так сильно, что из глаз брызнули слезы. Это было слишком правильно. Слишком сладко. Запах бергамота от рук Чонгука смешивался с его собственным ароматом, создавая идеальную гармонию. — Чонгук...  Чонгук… — шептал Тэхен, вцепляясь пальцами в плечи альфы. Чонгук начал медленные, тягучие движения ладонью, подстраиваясь под рваный ритм дыхания омеги. Он не торопился. Он целовал колени Тэхена, его лодыжки, шептал ему самые ласковые слова на ухо, пока тот плавился в его руках. Альфа видел, как Тэхен теряет связь с миром, как его пугливый взгляд сменяется бесконечным доверием. В какой-то момент Тэхен достиг пика. Он задрожал, выкрикивая имя своего альфы, и обмяк в его руках, тяжело и часто дыша. Чонгук не отстранился, он притянул его к себе, прямо вместе с гнездом, укутывая в свои объятия. — Я рядом, золотко, — шептал он, целуя Тэхена в висок. — Теперь ты в безопасности.