Белокаменные развалины

      — Траффи-и... Можно с тобой поплыть?       — Нет.       — Почему? Ну пожалуйста!       — Нет. Тебе там будет скучно.       — Ну и что? Я давно не выходил в море!       Ло закатывает глаза, забирая у Луффи с рук свои очки. Тот, естественно, нес их небрежно, наследив подушечками пальцев по всему периметру стекл. И поэтому, в очередной раз, Трафальгар достает из кожанного футляра небольшую тряпочку, протирая линзы и уже даже не пытаясь объяснить своему мужу, как правильно брать в руки очки.       Это стало постоянной проблемой с тех пор, как Ло начал их носить. Оказалось, постоянное перенапряжение глаз из-за недосыпов и ночных чтений сказалось на глазах гараздо раньше, чем Трафальгар мог предположить. Он думал, что будет носить очки где-то к пятидесяти, как и его отец. Но вот ему тридцать девять, а зрение упало так, что порой по утрам он не может разглядеть и лица Луффи.       Когда как Луффи крайне трудно не разглядеть.       Ло помнит, как впервые увидел Монки Д. Гарпа, деда своего мужа, и все думал, станет ли Луффи таким же. Каково же было его удивление, когда к двадцати пяти Король Пиратов сравнялся ростом с ним самим, а в тридцать перерос, как в высоту, так и в ширину.       — А Бепо уже здесь? — Луффи не теряет надежды. Он выглядывает из окна их с Ло дома, пытаясь вглядеться в находящуюся неподолеку пристань, — Не вижу подлодки!       — Он уже тут, — Ло надевает очки, и схватив заранее подготовленный букет белых хризантем, идет к входной двери, — Я всего лишь на пару дней, Мугивара-я. Скоро увидимся.       — Ои, Траффи! Может все-таки я поплыву с тобой? Эй! Погоди!       Крики в сторону удалющегося от дома Ло медленно становились тише. Как бы капитан Пиратов Сердца не любил своего мужа, порой ему необходимо остаться наедине и подумать о своем. Особенно тогда, когда к поездке нужно быть морально готовым.       Ло приветствует Бепо, перекидывается с ним парой фраз и спускается в Полярный Тан, оглядывая покрывшиеся пылью стены подлодки. Он ненадолго задерживается возле приоткрытой двери в операционную комнату, а потом разворачивается и заходит к себе в кабинет, кладя на стол белые хризантемы и свежую газету.       Газету, которую он не выпускал из рук последние два дня.       "Сегодня на территории города Флеванс открыт первый государственный мемориал жертвам политических репрессий, сокрытия правды о Янтарном свинце и массовой гибели мирных жителей."       Именно так гласил один заголовков ряда статьей в газете, которую свободно публикует Революционная Армия. Луффи никогда в жизни не читал подобное, но подписался на рассылку выпусков, так как некоторые из них писал Сабо. А раз газеты регулярно оказываются у входной двери дома, Ло, чтобы не перечитывать в который раз медицинские методички, читал каждую.       И когда всего пару дней назад он натыкается на новость про мемориал во Флевансе, в нем что-то надрывается, трескается, слабеет. Что-то, что не всплывало в его теле годами, и, в конечном итоге, заставило набрать номер Бепо, с просьбой о подготовке Полярного Тана к отправлению в море.       Не сказать, что Ло когда-либо рвался во Флеванс. Он давно решил оставить свой родной город где-то глубоко на подкорке сознания, чтобы лишний раз не вспоминать весь тот ужас, что там происходил. Единственное, что это место дало ему во взрослую жизнь, помимо знаний о врачевании, это непоколебимое не перед чем, рвущееся наружу желание мести. В остальном Белый Город оставался для него лишь блеклым воспоминанием о беззаботном детстве. Плыть туда и что-то искать было бессмысленно, в нем давным давно ничего не осталось, а ходить по руинам и, возможно, все еще оставшимся в развалинах зданий телам, совершенно не хотелось.       Мимолетное желание оказаться во Флевансе настигло Ло лишь единожды, после победы над Дофламинго в Дрессрозе. Но и то было скорее желанием наконец победившего маленького десятилетнего мальчика, спрятавшимся в тощем татуированном теле, чем искреннее желания Хирурга Смерти.       Но сейчас другая ситуация, другой мотив. Будто что-то тянуло его туда, с чем он до конца не распростился.       Ло хмурится, сидя в своем кресле. Он сгинается и укладывает локти на колени, скрещивая пальцы рук и поднимая взгляд на стол с разбросанными по нему бумагами, чертежами и записями. На подлодке ничего не изменилось с того момента, как Трафальгар прекратил свое активное странствование по морям.       Он узнает в своих исписанных листах план их с Луффи нападения на Мариджоа. То, что случилось сразу после того, как Ван Пис был найден, а Луффи стал Королем Пиратов.       Это война, бесспорно, одна из самых сложных, что когда-либо Ло пришлось пережить. Ни Дофламинго, ни Кайдо, ни Биг Мам, ни сам Чёрная Борода не вытянули из Ло столько сил, сколько война против Мирового Правительства. И даже огромное количество союзников не сделало битву легче: Сабо и Революционная Армия, огромное количество рыболюдей с их предводителем Джимбеем, Боа Хэнкок и ее армия амазонок, адмирал Фуджитора и вице-адмирал Смокер, и еще столько людей, что Ло даже не каждого узнал. Лишь потом, после битвы, Луффи рассказал о каждом их союзнике, объяснив, почему именно они пришли им помогать.       И после этой битвы Мировое Правительство было свергнуто. Раз и навсегда.       На его место пришел Союз Четырех Морей, который, поначалу, состоял из самых разных людей, начиная от представителей стран и заканчивая членами Революционной Армии. Только спустя несколько лет состав устоялся, и туда пришел Джимбей на должность Посола объединенных народов моря, и Нико Робин на должность Верховного хранителя мировой памяти. И уже благодаря им, благодаря десятку лет реформ и нововведений, весь мир пошел по новому пути.       По пути исправления и справедливости.       Но в тот год череда невероятных событий не прекратилась, моря оглушила очередная сенсация — Акаину покидает свою должность, и новым Адмиралом Морского Флота становится Коби, один из самых молодых руководителей дозора. Ло на это тогда никак не отреагировал, так как дозор его никогда не волновал всерьез. Был один человек, но он остался гнить в Панк Хазарде.       Впрочем, это не помешало Ло впасть в ступор, когда Луффи и всех остальных Мугивар официально пригласили в штаб главного командования Морского Дозора.       "Я не хочу, чтобы ты оказался в Импел Даун, Луффи-сан. Есть идея в разы лучше," — Сказал тогда Коби. Ло это слушал с легкой толикой недоверия, готовясь к тому, что на них нападут со спины. Не зря же для встречи был выбран штаб Морского Дозора, а не нейтральная территория. Но Луффи, кажется, совершенно не переживал. Король Пиратов скрестил руки на груди и пытался понять, что Адмирал Флота хочет до него донести, — "Поэтому предлагаю взаимовыгодную сделку: ты, при любых обстоятельствах, сохраняешь за собой статус Короля Пиратов, а я отдам приказ не ловить тебя и всех, кто к тебе относится. Договорились?".       Луффи, естественно, воспринял это так, будто бы над ним сжалились, сделали одолжение. Он тут же схватился за плечи Коби, и начал его трясти из стороны в сторону, говоря о том, что это будет невыносимо скучно. Как можно жить, если за тобой не охотятся? Ло и вся команда Мугивар (Очевидно кроме Зоро. Он, пускай, и молчал, но явно был на стороне капитана) пыталась вразумить Луффи, объяснить, что это не для того, чтобы его не ловили, это просто сделка, которая должна быть выгодна обоим сторонам. Коби важно, чтобы количество пиратов в морях продолжало сокращаться. Но так уж вышло, что выгоду Луффи искал другую, из-за чего каждого двадцатого числа, двенадцать месяцев в году, на остров, где жили Ло и Луффи, линкор Морского Дозора привозил около тонны свежего мясо. И, не смотря на беспечность Короля Пиратов, Коби все таки издал приказ о том, чтобы Луффи, и всех, кто к нему относятся, не трогали.       Но даже так Ло не может забыть лицо Смокера и Ташиги, когда те услышали условия Короля Пиратов. На самом деле, будь он двадцати шести летним Трафальгаром Ло, он бы тоже не поверил. Не поверил, что Дозор будет добровольно возить им с Луффи мясо, не поверил, что Мировое Правительство упразднено и теперь есть люди, кто правда заботится о населении, не поверил бы...       Что о Флевансе еще помнят. Что государство признало свою вину в том, что на нем произошло, и принесла извинения за случившееся.       Выбравшись из собственных мыслей, Ло берет в руки газету и в который раз открывает страницу со статьей о Белом Городе.       "По решению Союза Четырех Морей, территория бывшего города не подлежала реконструкции. Вместо восстановления жилых кварталов власти утвердили проект сохранения руин Флеванса как исторического свидетельства одной из крупнейших гуманитарных катастроф прошлого режима...".

***

      Когда Полярный Тан причаливает к берегу острова, где раньше располагался Флеванс, Бепо почти сразу идет оповестить об этом своего капитана. И стоит ему толкнуть дверь кабинета, как округлые медвежие глаза цепляются за уснувшую за столом фигуру Ло. Медведь неуверенно чешет затылок, а потом подходит к Трафальгару, пару раз хлопая его по плечу.       — Мы на месте, капитан.       Когда Ло отрывает свое лицо от сложенных на столе рук, то выглядит в крайней степени плохо. На лице остались следы от складок на одежде, а очки спали с носа и держались душками за уши.       — Капитан...?       — Все в порядке, Бепо, — Ло приводит себя в порядок, достает из вазы белые хризантемы и оглядывается вокруг, проверяя, ничего ли он не забыл, — Всю ночь читал свои записи. Не заметил, как уснул.       На деле весь путь Ло думал, что произойдет, когда он ступит на земли своего родного города. Он в курсе из тех же самых газет, что мир поделился на несколько лагерей: кто был согласен на нынешнюю политику, кто был категорически против действий Коби и Союза Четырех Морей, и кто вообще не соображал, зачем реформы производятся. Это натолкнуло капитана Пиратов Сердца на мысль, что, возможно, статья в газете вымысел, ложь, и стоит ему выйти с подлодки, как его тут же ловят инакомыслящие люди. Или дозор. Ло сомневается, что в дозоре совсем не осталось людей, которые были приверженцами политики Акаину.       Собственно, именно из-за перестраховки Ло попросил поплыть с ним только Бепо, как и не брать с собою Луффи. Мир меняется, но Ло все еще ждет от него подставы, ищет во всем этом ловушку и чей-то сговор.       Но нет. Оказавшись на просторной площади города Флеванса, никто не начинает за ним погоню, не пытается наставить к виску дуло или арестовать. Люди проходят мимо, даже не оглядываясь, создавая впечатление, будто бы Ло обыкновенный человек, который, как и все, приехал на открытие мемориала.       Это даже слегка бьет по гордости. Раньше он был Суперновой, за которого просили более пяти миллиардов белли.       Впрочем...       — Привет, Траффи. Давно не видились, — слышится где-то сбоку. Ло поворачивает голову на теплый женский голос и удивленно поднимает брови, — Не ожидала тебя здесь увидеть.       Ло тоже не ожидал здесь встретить Нико Робин, но вслух это не произносит. Хотя, на самом деле, ее здесь ожидать и стоило. Она одна из немногих, кто продвигал идеи о создании мемориалов в память о разрушенных островах, государств и городов. Именно она около десяти лет назад вышла к публике и рассказала правду о Пустом веке, о всех бесчинствах, что творило Мировое Правительство, и о людях, пострадавших из-за той политики.       Действетильно, ее стоило здесь ждать.       — Проплывал мимо, — Ло смиряет уставшим взглядом одетую в строгий костюм Робин. На ее шее висел бейджик, который говорил о том, что она член Союза Четырех Морей, — Решил возложить цветы.       — М, — Робин, будто бы смотря сковзь Ло, кивает. По ее взгляду кажется, что она все знает, и решила просто принять ложь со стороны мужа своего капитна, — Хару, не убегай далеко.       Ло и не заметил, как вокруг Робин бродил маленький голубоволосый мальчик. В его руках был небольшой букет белых хризантем, а сам он был, кажется, увлечен переступанием через швы уложенной на площади плитки.       Сын Робин и Фрэнки. Кажется, Ло был на одном из его дней рождений вместе с Луффи.       Услышав голос матери, Хару подбегает к ней и оттягивает свой крохотный пиджачок вниз. Видно, что ему либо не нравится его носить, либо неудобно.       — Здрасьте, дядя Траффи, — Мальчик машет ладошкой, а потом хватается за руку своей матери, и тянет ее в сторону, — Мама, пошли, я тебе кое-что покажу!       Ло качает головой женщине, мол, "ничего страшного", и провожает Робин взглядом. И когда та скрывается в толпе людей, разглядывающих развалины Белого Города, Трафальгар идет в центр площади, откуда, свысока, смотрел на него монумент, с изображенной на нем семьей.       Взглянув на скульптуру, Ло видит женщину, мужчину и двое детей, поднявших свои головы вверх, в небо. Каменный мальчик держит за руку свою сестру, а родители положили свои ладони детям на плечи. Некоторые люди, кто стоял возле Ло, пустили слезу, не отрывая глаз от статуи, а кто-то снял головные уборы, удрученно качая головой.       Люди скорбели. Скорбели, что такое произошло с городом.       А Ло помнит, как Кора-сан носил его по больницам, и врачи, узнав его болезнь, тут же отказывались его лечить. Ло помнит, как соседние от Флеванса острова решили тактично забыть про то, что правительство сделало с мирными жителями. Ло помнит... многое, но решает промолчать, так как не видит, чтобы окружающие его незнакомцы пытались выдавить из себя эмоции или играть роль скорби. Те правда были поражены историей Флеванса, и с натуральным ужасом читали таблички, где была расписана настоящая история родного города Ло.       Трафальгар молчит. Молча оглядывает окружающих его людей, молча заглядывает за статую, где простирался разрушенный годами город, и вздыхает. Все это вызывало в его сердце диссонанс и непомерную тоску, но бурных эмоций, или, чего хуже, слез, к которым он готовился, он не дождался. Пока что.       Пройдя чуть вперед, Ло огибает монумент, и направляется в сторону города, чтобы встретится с давно забытым им местом. Больница, где работали его мать и отец. Больница, в которой он и сам учился медицине.       Вот только дойти до города Ло не успевает. Он сталкивается с высокими мраморными плитами, вбитыми в землю и размещенными так, что окольцовывали стоящую в центре статую. Трафальгар хмурится и поправляет на носу очки, вглядываясь в небольшие, выгравированные в камне надписи. Он смог увидеть имена, фамилии и...       Тут же Ло пробивает дрожь. Он натягивает на свои глаза козырек пятнистой шляпы, и сильно жмурится, сдерживая подступающие слезы. Грудь начало больно ссаднить.       Плыть сюда одному было ошибкой, как и попросить Бепо остаться на подлодке — Трафальгар чувствует, как подкашиваются ноги, а руки слабо дрожат.       Он узнает в именах на плите друзей отца, учителей, узнает медсестру, работавшую с его матерью, узнает фамилию главврача больницы, где работали его родители. Узнает все то, что давно забыл.       Слезы, совершенно не повинуясь телу Ло, начинают градом течь по щекам, оставляя после себя неприятную липкость. Мужчина смахивает их рукой и неверяще пятится назад, жмурясь и сжимая зубы, чтобы сдержать нахлынувшие волной воспоминания.       Уроки биологии и анатомии, класс математики, их с сестрой игры на улице...       Ворох мыслей начинает бить в грудь Ло сильнее, когда его мутные от слез глаза натыкаются на белую табличку: "Мы не смогли вас спасти, Но мы обязаны вас помнить."       Вдруг, на его плечо ложится тонкая женская рука, возвращая в реальность.       — Пойдем, — Говорит неожиданно появившаяся Робин, из-за чего Ло содрагается. Он низко склоняет голову и следует за женщиной.       Оказавшись возле одной из десяток прямоугольных мраморных плит, Ло тихо шмыгает, и наконец поднимает голову вверх. Робин, тем временем, уверенно водила пальцем по именам погибших, шевеля губами. И остановивишись на одной строчке, зачитывает: — Трафальгар Элиза, Трафальгар Д. Вотер Генри.       Ло смотрит на Робин, задавая немой вопрос.       — Трафальгар Лами, — Робин отводит взгляд, убирая руку от мраморной плиты. Она поворачивает голову в сторону, на соседнюю плиту, которую разглядывал Хару. Ее голос опускается до шепота, — Погибшие дети находятся отдельно.       Эти слова добивают Ло окончательно. Он сжимает руками свое лицо и бесшумно хнычет, позволяя прошлому всплыть в голове.       Как бы он не хотел, чтобы Робин или ее сын увидели его слезы, он не может сдержаться. Все навалилось слишком быстро, и сколько бы Трафальгар морально не готовился во время пути на подлодке, он не думал, что давно смирившись с потерей, снова сможет ощутить горечь по прошедшим временам. И в десять лет, и в двадцать шесть Ло считал, что давно отпустил, принял потерю, но кажется, что-то все еще осталось в его сердце.       Молча, Ло присаживается у плиты с именами своих родителей и возлагает возле нее пару цветов. Белые хризантемы почти сразу утопают между стеблей других таких же. Это заставляет Трафальгара вновь смахнуть с глаз слезы и бегать глазами по белоснежным бутонам.       Робин на это лишь отводит взгляд, и дает Ло возможность оплакивать дорогих ему людей. Она не торопит его, понимая на своем опыте, каково это — снова столкнуться с прошлым. Особенно тогда, когда думаешь, что давным давно его отпустил.       Когда Ло приходит в себя, он идет к соседней плите и бежит взглядом по именам погибших детей. Выцепив свою сестру и пару школьных знакомых, он невесомо касается пальцем надписей, а потом сжимает руку в кулак, отворчаивая голову. Оставшиеся цветы возлагаются под белый мрамор.       Хару, проследив за действиями Ло, опускается на корточки и тоже кладет пару белых хризантем возле плиты.       — Ты знала? — Не поднимая взгляда, спрашивает Ло, — Как давно?       — Я узнала, когда вскрыли засекреченные документы Мирового Правительства, — Робин подходит к Ло и Хару, опускаясь на корточки и заглядывая в список имен.       — И ты знала, что я единственный, кто выжил?       — Да.       — Тогда почему меня не донимает Совет Четырех Морей и прочие-       — Думаю, ты бы не хотел к себе излишнего внимания. Я сохранила эту информацию в тайне.       Ло поворачивает голову на Робин, некоторое время смотрит на нее, а потом опускает вгляд вниз. Это всезнающая женщина единственная, кто понимает Трафальгара без слов. Ло и не думал, что они так похожи, если не брать в счет то, что в отличие от Робин, он никогда не рвался за сохранение памяти о разрушенных правительством городах.       — Мемориал в память об учёных Охары. Он будет построен?       — Боюсь, от острова мало что осталось, — Робин берет у своего сына пару цветов и кладет возле плиты, — Там такое построить не получится.       — Понимаю... Спасибо, Нико-я, — Ло совсем слабо улыбается, на что Робин отвечает понимающим взглядом и легким кивком.       — Не стоит, Траффи.       Поднявшись на ноги, Робин предлагает своему сыну руку и идет дальше вдоль мраморных плит, возлагая возле каждой по цветку. Ло наблюдает за этим до тех пор, пока не слышит знакомый голос.       — Траффи! — Луффи ходит по площади и мотает головой в поисках своего мужа, — Ты здесь? Траффи!       На плече Короля Пиратов вырастают женские губы, заставляющие мужчину замереть и прислушаться.       — Не шуми, Луффи. Прямо и направо.       — Спасибо, Робин!       Проследив за разлетевшимися в разные стороны розовыми лепестками, Луффи кивает и направляется туда, куда его направила Робин. Мужчина не обращает внимания на удивленные лица незнакомцев и напряженных, патрулировавших город, дозорных.       — Траффи! Привет, — Луффи садится на корточки, сбоку от Ло, и смотрит туда же, куда и его муж: на оставляющую возле плит цветы Робин, — Я видел подлодку и Бепо, но решил сразу пойти в город. Что это за остров? Зачем тебе сюда надо было?       — Как ты здесь оказался? — Удивленно вскидывает брови Ло. Присутствие Луффи разряжает обстановку, и он выглядит более собранным, чем раньше, — Я ж говорил, что не надо за мной плыть.       — Меня подкинул Гребешок, — Пожимает плечами Луффи и встает на ноги. Ло трет переносицу, понимая, что Бартоломео теперь от них не отвяжется, — Мне хотелось в море! Но так как Санни и моя команда сейчас в Саут Блю, я не могу плавать. Дождусь их, и сразу в путь!       Ло на это лишь хмыкает, чувствуя, как с каждым словом, исходящим от Луффи, ему становится легче. Этот мужчина будто бы вытесняет из тела своего мужа весь негатив, заполняя пустоты собой.       — Хорошо, — Ло тоже встает на ноги и поправляет очки, — Этот город... Мне хотелось его снова увидеть. Поэтому я здесь.       — Жалко, что он разрушен, — Луффи чешет макушку и оглядывается на огорожденные руины зданий, — Но статуя, кажется, новая. Это Робин создала?       Ло задумывается. Кажется, это создала не только Робин.       — Это создал ты, Луффи-я.       — Что!? — Луффи удивленно смотрит то на Ло, то на белоснежную площадь, — Не помню, чтоб я такое строил! Я не умею так строить! Возможно, это сделал Фрэнки. Или Усопп...       — Ты, Луффи-я. Ты, — Ло смотрит на мемориал, смотрит на незнакомцев и дозорных, свободно ходящих вокруг. Смотрит какое над Флевансом чистое голубое небо, — Мысли шире.       — Не-е, не строил. Не помню, — Луффи отмахивается от слов Ло, а потом показывает пальцем на высокое здание полуразрушенной больницы, — Покажи мне лучше вон то здание! Что там?       — Больница, — Ло в последний раз бросает взгляд на плиты, после чего идет вслед за Луффи, в город, — Кажется, я тебе не рассказывал, но...       — М?       — Я здесь родился.