Осторожно: работает лейтенант Андерсон

      Прошёл ровно год с того дня, как Маркус спел свою грёбаную песню перед дулами армейских автоматов, и мир окончательно перевернулся с ног на голову.       Революция завершилась бескровно, андроиды получили свои права, а Детройт медленно, со скрипом, но начал возвращаться к нормальной жизни. Хэнк Андерсон, если честно, был этому рад. Ему больше не нужно было гоняться по заброшкам за обезумевшими машинами или рисковать получить пулю от собственных коллег по участку. Единственным минусом этой новой, мирной реальности стало ебаное количество бумажной волокиты. Отчёты о мирном урегулировании, протоколы интеграции девиантов в общество… Хэнк готов был выть от скуки.       В это субботнее утро ничто не предвещало беды. Они стояли в парке у фургончика с уличной едой. Сумо меланхолично пускал слюни на шкварчащие сосиски, Хэнк с наслаждением втягивал носом запах дрянного, но такого родного черного кофе, а Коннор… Коннор, как обычно, портил всю идиллию.       — Лейтенант. — Ровным, до скрежета в зубах правильным тоном произнёс андроид, глядя на бумажный пакет в руках Хэнка. — Содержание сахара и трансжиров в этом пончике превышает вашу суточную норму на сорок процентов. Я настоятельно рекомендую заменить его на…       — Коннор, клянусь богом, если ты сейчас скажешь слово «злаковый», я засуну этот пончик прямо в твой биокомпонент. — Мрачно отозвался Хэнк, делая демонстративно большой укус. — У меня выходной. У моего холестерина тоже выходной. Отъебись.       Диод Коннора мигнул желтым, обрабатывая угрозу, но ответить он не успел.       Идиллию разорвал локальный ураган. Ураган носил потёртые джинсы со следами краски, распахнутую клетчатую рубашку поверх дурацкой футболки с комичным, косоглазым лисенком и огромный рюкзак через плечо. Девушка, казалось, вообще не смотрела под ноги — она увлеченно пялилась в планшет на ходу.       Закономерный итог не заставил себя ждать: она с размаху споткнулась о натянутый поводок Сумо.       Пёс удивленно гавкнул, девушка ойкнула, взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, и из её рюкзака, как из рога изобилия, во все стороны брызнул веер блокнотов, распечаток и каких-то проводов. Она с грохотом приземлилась на асфальт прямо у ботинок Хэнка.       — Пиздец. — Философски констатировал лейтенант, глядя на это недоразумение сверху вниз. — Ты живая там, катастрофа?       Девушка подняла голову, убирая с лица растрёпанную прядь каштановых волос с явным рыжим отливом. На её щеках горел яркий румянец — видимо, она бежала через весь парк. Она захлопала совершенно безумными, яркими зелёными глазами, сфокусировав взгляд на лице Хэнка. И вдруг замерла.       — О… — Выдохнула она, не спеша подниматься с колен. — Вы коп?       — Допустим.. — Хэнк подозрительно прищурился. — А ты кто? Поставщик проблем?       Она пропустила его сарказм мимо ушей. Её глаза округлились ещё больше, загораясь почти фанатичным блеском.       — ОО! — воскликнула она, тыча в него пальцем. — У вас лицо, будто вы хотите либо убить всех, либо себя! Это же… это потрясающе! Это чистый нуар!       Хэнк поперхнулся кофе. Капли горячего напитка полетели на асфальт.       — Какого хера? — Прохрипел он, откашливаясь. — Девочка, ты бессмертная или просто угашенная?       В этот момент вперед шагнул Коннор. Его диод снова закрутился желтым колесом.       — Элис Флинн. — Механически отчеканил андроид, сканируя сидящую на асфальте девушку. — Двадцать один год. Студентка Детройтской академии искусств, факультет режиссуры. Пульс сто пятнадцать ударов в минуту, уровень стресса повышен. В крови зафиксировано критическое превышение допустимой дозы кофеина. Лейтенант, полагаю, она не представляет угрозы, однако ей требуется отдых.       Элис, наконец, поднялась на ноги, отряхивая джинсы. На идеального андроида в строгом пиджаке она даже не взглянула — все её внимание было приковано к помятой, обросшей щетиной физиономии Андерсона.       — Пожалуйста! — Она молитвенно сложила руки на груди, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Я снимаю дипломное кино! У меня горит дедлайн, мой главный актёр оказался мудаком и свалил, а мне нужен именно такой типаж! Суровый, потрепанный жизнью коп! Вам даже играть не придется, просто стойте и смотрите на всех как на говно! Будьте собой!       Хэнк открыл рот, чтобы послать эту сумасшедшую Элис Флинн со всем её дипломом куда-нибудь в район канадской границы. Он полицейский лейтенант, мать его, а не клоун.       Но потом он вспомнил стопку из сорока гребаных отчётов, которые ждали его на рабочем столе. Вспомнил тоску мирных дней. Перевёл взгляд на Коннора, который всем своим видом излучал тихое, праведное неодобрение. И, посмотрев в умоляющие зелёные глаза девчонки, тяжёлое вздохнул.       — Хрен с тобой. — Проворчал Хэнк, сминая пустой бумажный стаканчик. — Где снимаем, Спилберг?       «Съемочной площадкой» оказался грязный, пропахший сыростью и застарелой мочой тупик между двумя заброшенными кирпичными складами. Из реквизита здесь были только переполненный мусорный бак, пара картонных коробок и ржавый остов какого-то древнего седана.       Вся съёмочная группа состояла из самой Элис Флинн, которая носилась туда-сюда с планшетом, и двух забитого вида студентов. Один дрожащими руками держал галогеновый прожектор, перемотанный синей изолентой, а второй балансировал со шваброй, к концу которой был примотан микрофон.       Сумо благополучно привязали к хлипкому забору подальше от камер и выдали ему утешительную сосиску. Коннор застыл в тени у кирпичной стены, сложив руки за спиной. Его идеальный костюм разительно контрастировал с окружающей помойкой, а диод мерно светился синим. Он наблюдал за происходящим с тем же выражением лица, с каким обычно изучал брызги крови на месте убийства.       — Так, лейтенант, сцена предельно простая! — Щебетала Элис, размахивая руками так активно, что едва не выбила глаз парню со шваброй. — Вы стоите здесь. Курите. Смотрите в пустоту. Потом слышите шум, бросаете окурок, тяжёлое вздыхаете — вот как вы умеете, прям со всей болью этого грёбаного мира! — и идёте в кадр. Поняли?       — Девочка, я так каждое утро на работе делаю. — Проворчал Хэнк, доставая сигарету. — Давай уже, Спилберг.       Элис запрыгнула на ящик, вскинула дешёвую камеру и заорала:       — Камера! Мотор! Начали!       На удивление, Хэнку даже понравилось. Ему не нужно было учить идиотские реплики или изображать из себя Гамлета. Он просто стоял в своем любимом потертом плаще, курил и хмуро пялился в стену, думая о том, как его заебали отчеты в департаменте.       — Стоп! Снято! Боже, это гениально! — Элис чуть не визжала от восторга. — Какая фактура! Какой надрыв в глазах! Брэд Питт курит в сторонке!       Хэнк самодовольно хмыкнул и приосанился. А кино-то, оказывается, снимать — не мешки ворочать. Знай себе стой да лицом торгуй. Он даже краем глаза стрельнул в сторону Коннора, мол, «видал, пластиковая ты морда, как искусство творится?». Андроид в ответ лишь едва заметно склонил голову.       — Так, а теперь экшен! — Скомандовала Элис, листая раскадровки. — Финальная сцена погони. Преступник убегает, вы за ним. Он перепрыгивает через этот ржавый капот, вы следом. Оружие наготове, суровый взгляд... — Она осеклась, переведя взгляд с Хэнка на машину. Запнулась. — Слушайте, лейтенант... Там высоковато. И скользко. Может, всё-таки дублёр? У меня Брайан может прыгнуть. — Она ткнула пальцем в тощего парня с микрофоном, который при этих словах побледнел и вжался в стену. — Я просто сниму со спины, никто не заметит.       Хэнк только открыл рот, чтобы возмутиться, как из тени плавно, словно грёбаный ниндзя, выплыл Коннор.       — Я вынужден согласиться с мисс Флинн. — Ровным, синтетически-спокойным голосом произнес андроид. Жёлтое кольцо на его виске совершило оборот. — Лейтенант, я проанализировал высоту препятствия, угол наклона поверхности и текущее состояние ваших суставов. Учитывая ваш индекс массы тела, уровень холестерина и возрастные изменения хрящевой ткани...       — Чего блять? — Хэнк аж задохнулся от возмущения, бросив сигарету на асфальт.       — ...вероятность разрыва мениска или перелома малоберцовой кости при подобной кинетической нагрузке составляет 74,3 процента. — Невозмутимо закончил Коннор. — Я настоятельно не рекомендую выполнять этот трюк. Брайан справится лучше.       В переулке повисла тишина. Брайан нервно сглотнул. Элис виновато закусила губу.       Для Хэнка Андерсона это был удар ниже пояса. Одно дело — признавать, что ты стареешь, стоя по утрам перед зеркалом. И совсем другое — когда твой напарник-андроид прилюдно выдает статистику твоего физического упадка, да ещё и перед сопливыми студентами. В груди вспыхнул уязвленный, чисто мальчишеский азарт.       — Возрастные изменения? Семьдесят четыре процента? Да пошел ты нахер, Коннор! — Рявкнул Хэнк, отталкивая андроида с дороги. — Я по крышам ебучих девиантов ловил, пока ты ещё, блять, на конвейере собирался! Я эту рухлядь перепрыгну, даже если мне ноги свяжут!       — Лейтенант, это нерационально...       — Камера, мотор, блять! — Заорал Хэнк, разворачиваясь к машине.       Элис в панике нажала на кнопку записи.       Хэнк отошёл на несколько шагов назад, тяжело задышал, собираясь с силами, и рванул вперед. В голове заиграла крутая музыка из боевиков восьмидесятых. Он оттолкнулся от асфальта.       В воздухе он выглядел охуенно. Взметнувшийся плащ, сосредоточенное лицо, пистолет в руке — чистый адреналин, голливудская звезда во плоти.       Но физику и законы биомеханики, в отличие от сюжета фильма, наебать было нельзя.       Подошва его ботинка скользнула по влажному, проржавевшему металлу капота. Нога ушла в сторону. Гравитация сработала мгновенно и безжалостно. Хэнк рухнул по ту сторону машины, всем своим весом приземлившись на подвернутую левую ногу.       Раздался громкий, отвратительный, сухой ХРУСТ, который эхом отскочил от кирпичных стен переулка.       — БЛЯ-Я-Я-ЯТЬ! — Вопль раненого лейтенанта распугал всех голубей в округе.       Диод Коннора моментально вспыхнул тревожным красным светом. Андроид сорвался с места, перемахнув через машину с грацией кошки за долю секунды, и оказался рядом с корчившимся на земле Хэнком.       Элис выронила камеру. Брайан выронил швабру с микрофоном. Сумо напугано залаял.       — Вызовите скорую! Живо! — Скомандовал Коннор студентам, его голос приобрел жёсткие, металлические нотки. Он опустился на колени рядом с напарником, запуская программу экстренного сканирования. — Закрытый перелом большеберцовой кости и разрыв связок. Пульс сто сорок. Болевой шок.       — Пиздец... как же больно, сука... — Шипел Хэнк, сжимая зубы так, что они едва не крошились. Он схватил Коннора за лацкан идеального пиджака.       Коннор посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было злорадства, но Хэнк готов был поклясться своей целой ногой, что в глубине процессора эта пластиковая зараза ликует.       — Снято. — Пискнула откуда-то из-за машины побелевшая от ужаса Элис.       Запах хлорки, дешёвого антисептика и застарелой боли — Хэнк ненавидел больницы всей душой. Но сейчас выбирать не приходилось.       Он сидел на жёсткой кушетке в травмпункте, сверля мрачным взглядом свой новенький, ослепительно-белый гипс, который начинался от пальцев ног и заканчивался чуть ниже колена. Из-за лошадиной дозы обезболивающих, которую ему вкололи по прибытии, реальность слегка плыла по краям. Настроение Хэнка скакало по синусоиде: то ему хотелось придушить дежурного врача, который с умным видом вещал про «возрастное снижение плотности костей», то он вдруг ловил себя на мысли, что медсестра, накладывавшая гипс, была очень даже ничего.       Коннор всё это время находился рядом. Он взял на себя заполнение бумаг, оформление страховки и общение с персоналом, переведя свой модуль эмпатии в режим «максимальная вежливость». Андроид даже успел проанализировать рентгеновский снимок быстрее самого хирурга, констатировав, что осколков нет и хирургическое вмешательство не потребуется.       — Вы счастливчик, мистер Андерсон. — Резюмировал врач, протягивая Хэнку рецепт на таблетки. — Месяц покоя, костыли, никакой тяжелой работы. И постарайтесь больше не изображать из себя Бэтмена. В вашем возрасте кости срастаются неохотно.       — Ещё одно слово про мой возраст, док, и я запихну эти костыли тебе в... — Начал было Хэнк, но Коннор мягко, но настойчиво перехватил его за плечо.       — Спасибо, доктор. Я прослежу за тем, чтобы лейтенант неукоснительно соблюдал режим. — Елейным голосом произнёс андроид, подхватывая Хэнка под здоровую руку.       Процесс погрузки раненого лейтенанта в его же собственный «Олдсмобиль» напоминал комедию абсурда. Хэнк матерился, бился головой о дверной проем, пытался как-то пристроить негнущуюся гипсовую колоду на пассажирском сиденье и проклинал тот день, когда вообще решил выйти из дома.       Коннор молча обошел машину и сел за руль. Одно только это заставило глаз Хэнка нервно дёрнуться — он ненавидел, когда кто-то другой водил его ласточку.       Они выехали с парковки больницы. За окном уже стемнело, и неоновые огни Детройта смазывались в цветные полосы на лобовом стекле.       В салоне висела тишина. Глухая. Плотная. Удушающая.       Работала только печка, да тихо щелкал поворотник на перекрестках. Коннор вел машину идеально — руки на руле в положении «десять и два часа», взгляд устремлен на дорогу. Его диод светился ровным, безмятежным синим светом, отражаясь в боковом стекле.       Хэнк ерзал на сиденье. Обезболивающие немного отпускали, уступая место пульсирующей боли в ноге, но больше всего его бесило не это. Его бесило молчание. Он ждал лекцию. Ждал нотаций. Ждал того самого «я же говорил, лейтенант», чтобы иметь законное право сорваться и наорать на пластиковую задницу. Но Коннор молчал.       И это молчание было громче любой сирены.       Хэнк сжал кулаки, сверля профиль андроида тяжёлым взглядом. Коннор даже не моргнул.       — Даже не думай, блять. — Наконец прорычал Хэнк, не выдержав психологического давления.       Коннор плавно притормозил на красном свете светофора и спокойно повернул голову к напарнику.       — О чём не думать, лейтенант?       — Ни единого гребаного слова, Коннор. Понял меня? Ни одного звука на тему того, что сегодня произошло.       — Я молчу, лейтенант. И не произнёс ни слова с момента нашего отбытия из госпиталя. — Коннор пожал плечами с такой обезоруживающей невинностью, что Хэнку захотелось его ударить.       — Ты молчишь так громко и осуждающе, что у меня сейчас башка треснет! — Рявкнул Андерсон, откидываясь на подголовник. — У тебя на лбу бегущей строкой написано «я же говорил». Я буквально слышу твой гребаный сарказм!       Уголок губ Коннора едва заметно дрогнул в микроскопической, почти призрачной улыбке. Диод на секунду мигнул жёлтым и снова стал синим. Андроид перевел взгляд обратно на дорогу, нажимая на газ.       — Мой вокальный процессор отключен от генерации комментариев, о которых вы не просили. — Абсолютно бесстрастным тоном произнес Коннор. — То, что вы сейчас слышите, лейтенант, — это не я. Это голос вашей собственной совести.       Хэнк открыл было рот, чтобы выдать трехэтажную тираду, но подавился воздухом. Крыть было нечем. Он просто застонал, надвинул на глаза козырек куртки и отвернулся к окну. Ближайший месяц обещал быть самым долгим и мучительным в его жизни.       Прошла ровно неделя с того злополучного прыжка, и дом Хэнка Андерсона окончательно превратился в филиал строгого режима. И главным надзирателем в нём был один конкретный, невыносимо заботливый андроид.       Жизнь лейтенанта сузилась до размеров гостиной. Он был прикован к своему любимому (и теперь ненавистному) продавленному дивану. Гипс невыносимо чесался где-то в районе лодыжки, но Коннор конфисковал все длинные предметы в доме — от металлических линеек до спиц, аргументируя это тем, что «повреждение кожных покровов под гипсом может привести к бактериальной инфекции».       Но самым страшным ударом стала диета.       Журнальный столик, на котором раньше красовались батареи пивных бутылок и коробки из-под пиццы, теперь был уставлен пузатыми бутылками с минеральной водой без газа и банками диетической колы, от вкуса которой Хэнку хотелось плакать.       Вчера Хэнк попытался взбунтоваться. Он потребовал — нет, он приказал напарнику заказать двойной чизбургер с картошкой. В ответ Коннор принёс ему из кухни тарелку отварной куриной грудки с брокколи на пару.       — Лейтенант, вашему организму требуются кальций, фосфор и легкоусвояемый белок для стимуляции остеобластов и регенерации костной ткани. — Невозмутимо заявил тогда Коннор, ставя перед ним это зеленое недоразумение. — Холестерин и трансжиры лишь замедлят процесс выздоровления. Ешьте.       Хэнк тогда швырнул в него вилку, но андроид, естественно, увернулся.       Сегодняшний день не стал исключением. На часах был полдень. Хэнк лежал на диване, тупо пялясь в телевизор, по которому шла какая-то идиотская передача про спасение диких опоссумов. Пульт лежал на самом краю столика — сантиметрах в тридцати от пальцев Хэнка.       Коннор час назад ушёл гулять с Сумо, и Андерсон остался один на один со своей беспомощностью. Он слышал сквозь приоткрытое окно, как Сумо радостно лает на улице. Андроид наверняка кидал ему мяч, бегал с ним по газону... Они оба радовались жизни. А Хэнк чувствовал себя старым, сломанным и абсолютно бесполезным куском дерьма.       — Да чтоб вас всех... — Прохрипел Хэнк, пытаясь дотянуться до пульта.       Он взял свой алюминиевый костыль, прислоненный к спинке дивана, и попытался подцепить пульт резиновым наконечником. Тык. Пульт сдвинулся на пару сантиметров. Ещё тык. Ну же, давай, почти... Бряк.       Пульт соскользнул с полированного края столика и с издевательским стуком упал прямо под диван. Туда, куда Хэнк при всем желании не смог бы залезть.       — Сука! Еб твою мать! — В сердцах заорал Хэнк, отбрасывая костыль в сторону.       В этот самый момент щёлкнул замок входной двери. В коридор с радостным пыхтением ввалился Сумо, цокая когтями по ламинату. Следом зашел Коннор. Андроид выглядел возмутительно бодрым, свежим и ни капли не уставшим, несмотря на часовую прогулку с огромным сенбернаром.       — Мы вернулись, лейтенант! — Бодро рапортовал Коннор. Он отвёл Сумо в ванную, включил воду, методично вымыл псу лапы, вытер их полотенцем и только после этого зашел в гостиную.       Сумо тут же подбежал к дивану, ткнулся влажным носом в здоровую ногу Хэнка и, тяжело вздохнув, улегся рядом.       Коннор обвёл комнату своим цепким сканирующим взглядом. Он тут же заметил отброшенный костыль и отсутствие пульта. Идеально ровным шагом андроид подошел к дивану, наклонился, не сгибая коленей, и одним точным движением извлёк пульт из-под мебели, положив его прямо Хэнку на грудь.       Затем Коннор заботливо, словно сиделка в элитном доме престарелых, поднял сбившийся на пол шерстяной плед и аккуратно укрыл им загипсованную ногу напарника. Хэнк наблюдал за этой сценой с нарастающим желанием совершить убийство первой степени.       Андроид выпрямился, заложил руки за спину и посмотрел на Хэнка сверху вниз. В его карих глазах не было ни капли насмешки, только чистая, концентрированная аналитика.       — А ведь я говорил вам, лейтенант. — Спокойным, ровным тоном произнес Коннор, и каждое его слово падало в тишину комнаты, как капля ледяной воды на раскаленную сковородку. — Если бы вы тогда прислушались к моим расчетам на съемочной площадке, вы бы не провели эту неделю на диване и могли бы наслаждаться прогулкой в парке вместе с нами. Статистика — упрямая вещь.       Это было последней каплей. Неделя вареной брокколи, отсутствие алкоголя, чешущийся гипс и этот невыносимый, идеальный, всегда правый кусок пластика перед глазами — всё это слилось в один ослепительный шар ярости.       Лицо Хэнка пошло красными пятнами.       — Ой, да заткнись ты, блять, Коннор!!! — Взревел Андерсон.       Он схватил лежащую под боком небольшую декоративную подушку — уродливую, с вышитыми маргаритками, которую Коннор неизвестно зачем достал из шкафа — и со всей дури, вложив в бросок всю свою фрустрацию, швырнул ее прямо в лицо андроиду.       ПУФ.       Подушка смачно впечаталась в идеальное лицо Коннора. Андроид не дёрнулся. Он не попытался увернуться, не моргнул, даже не изменил позы. Подушка просто отскочила от его скулы и мягко шлёпнулась на ковер.       Единственным ущербом от этой атаки стала одна-единственная прядь темных волос, которая выбилась из идеальной прически Коннора и упала ему на лоб. Диод на его виске мигнул жёлтым светом — ровно на полсекунды — и тут же вернулся к безмятежному синему.       Коннор медленно наклонился, поднял подушку с пола, тщательно отряхнул ее от несуществующей пыли и положил обратно на край дивана.       Затем он поправил выбившуюся прядь волос.       — Ваш пульс участился до ста двадцати ударов в минуту, лейтенант. — Всё тем же безупречно вежливым, ровным голосом сообщил Коннор. — Уровень стресса повысился на восемнадцать процентов. Вероятно, это побочный эффект длительной гиподинамии. Принести вам ромашковый чай для успокоения нервной системы?       Хэнк смотрел на него широко открытыми глазами. Весь его гнев разбился вдребезги о непробиваемую, железобетонную заботу этого существа.       Он просто застонал, сполз пониже по подушкам и закрыл лицо обеими руками.       — Господи, за что мне это наказание... — Глухо донеслось из-под ладоней. — Неси свой ебаный чай, Коннор. И брокколи неси. Я хочу умереть.       Спустя пару часов издевательств в виде остывающего ромашкового чая, который на вкус напоминал заваренное сено, в дверь позвонили.       Сумо, дремавший у дивана, лениво поднял голову и гавкнул чисто для проформы. Хэнк даже не пошевелился. Он лежал с закрытыми глазами, молясь всем известным богам, чтобы это был не курьер из какой-нибудь сраной веганской лавки с очередной порцией шпината.       Коннор бесшумно прошел в коридор. Послышался щелчок замка, неразборчивое бормотание курьера, звук сканирующего терминала и захлопнувшаяся дверь. В гостиную андроид вернулся, держа в руках увесистую картонную коробку. Его диод мерцал интригующим желтым светом.       — Что там? — Подозрительно прищурился Хэнк. — Если ты выписал мне ортопедические стельки или еще какую-то медицинскую хрень, я вышвырну это в окно вместе с тобой.       Коннор ничего не ответил. Он поставил коробку на журнальный столик, аккуратно вскрыл бумажный скотч и достал сложенный вдвое лист бумаги. Развернув его, андроид пробежался глазами по тексту.       — Это от мисс Флинн. — Ровным голосом сообщил Коннор и принялся читать вслух, с идеальной дикцией: — «Лейтенант, вы спасли мой диплом! Защита прошла просто охренительно. Комиссия плакала. Кто-то от вашей актерской игры, кто-то — от вашего эпичного падения. Мы не стали его вырезать и пустили в блуперсах после титров. Вы — лучший! Элис.»       Хэнк застонал, закрывая лицо рукой.       — Боже... Мой позор теперь увековечен в анналах этой гребаной академии.       — К письму прилагается флеш-накопитель с финальной версией фильма. — Продолжил Коннор, извлекая из коробки чёрную флешку. Затем он снова заглянул внутрь, и его идеальные брови дрогнули, сходясь к переносице. Диод вспыхнул предупреждающим красным. — А также... незадекларированные органические вещества и этанол.       Коннор брезгливо, словно это была радиоактивная бомба, достал из коробки пузатую картонную упаковку, от которой одуряюще вкусно пахло свежей выпечкой, глазурью и сахаром. А затем — пузатую бутылку отличного, дорогого бурбона. Видимо, Элис спустила на эту благодарность остатки своей студенческой стипендии.       Глаза Хэнка расширились. Он смотрел на бутылку так, как человек, блуждающий неделю по пустыне, смотрит на оазис. Неделя диетической колы и вареных овощей вмиг выветрилась из головы.       — Дай. Сюда. — Хрипло, почти благоговейно выдохнул Андерсон, протягивая руки.       Коннор немедленно отступил на шаг назад, прижимая бутылку к груди.       — Лейтенант, это недопустимо. Алкоголь критически замедляет регенерацию тканей. Этиловый спирт разрушает остеобласты, а высокое содержание сахара в пончиках приведет к резкому скачку инсулина, что...       Хэнк не стал слушать. Он схватил свой костыль и с громким стуком обрушил его на деревянный столик, едва не проломив лакированную поверхность.       — Тронешь мой вискарь, пластиковая ты морда. — Прорычал Хэнк с такой угрозой в голосе, что даже Сумо перестал вилять хвостом. — И я клянусь, я сдам тебя на металлолом китайцам. А потом сам напишу в Киберлайф, что ты девиантнулся на почве брокколи! Поставь. Бутылку. На. Стол.       В гостиной повисло тяжелое молчание. Коннор смотрел на взбешенного, измученного Хэнка. Хэнк сверлил его взглядом в ответ, тяжело дыша, готовый биться за этот бурбон насмерть.       Система андроида выдавала десятки предупреждений о нарушении протоколов безопасности. Но программный код эмпатии, тот самый, что год назад заставил его опустить пистолет, сейчас подсказывал совершенно другое решение. Коннор тяжело, почти по-человечески вздохнул. Его диод мигнул и переключился на спокойный синий.       Он медленно подошёл к столику, поставил бутылку рядом с коробкой пончиков и направился на кухню. Вернулся он с одним-единственным стаканом.       — Строго в медицинских целях, лейтенант. Как миорелаксант. — Непререкаемым тоном произнес Коннор.       — Да я тебя сейчас расцелую. — Выдохнул Хэнк, срывая пробку зубами.

***

      Вечер спустился на Детройт, окрасив комнату в мягкие сумеречные тона.       В гостиной Андерсона царила редкая, почти забытая идиллия. Свет был приглушен. Телевизор отбрасывал на стены холодные блики. Сумо уютно свернулся калачиком, положив тяжелую морду прямо на здоровую ногу Хэнка, и ритмично похрапывал.       Сам лейтенант сидел в горе подушек, блаженно смакуя второй (Коннор всё-таки сдался) стакан бурбона и заедая его потрясающим, вредным, истекающим шоколадом крафтовым пончиком. Андроид сидел в кресле сбоку, замерев в своей идеальной позе, и неотрывно смотрел на экран.       Фильм оказался на удивление хорош. Элис Флинн действительно знала свое дело. Она вытянула максимум из их дешевого реквизита. Благодаря грамотной цветокоррекции грязный тупик выглядел как стильные декорации нуарного детектива. Музыка нагнетала напряжение.       А Хэнк... Хэнк на экране выглядел просто охренительно. Глубокие тени подчеркивали резкие черты его лица, усталый взгляд казался взглядом человека, видевшего все дерьмо этого мира, а плащ эффектно развевался на ветру.       — А я ведь хорош. — Самодовольно хмыкнул Хэнк, слизывая шоколад с пальца. — Видал? Чистый Клинт Иствуд.       На экране началась сцена погони. Зазвучал динамичный саундтрек. Хэнк бежал к ржавой машине, отталкивался от земли... И тут кадр резко сменился крупным планом лица убегающего преступника. Никакого падения, никакого хруста. Чистая магия монтажа.       Хэнк с облегчением выдохнул. Но как только пошли финальные титры, заиграла веселенькая музыка, и на экране появилась надпись: «Отдельная благодарность лейтенанту полиции Детройта Х. Андерсону за самоотверженность (и простите за ногу!)»       Следом включился дубль с неудачного ракурса. Хэнк разбегается, прыгает, скользит и с оглушительным, нецензурным воплем летит за капот, а в кадр тут же с бешеной скоростью врывается смазанное пятно в фирменном пиджаке Коннора.       Хэнк поморщился, отпивая виски.       — Мелкая паршивка.       Экран погас. В комнате воцарилась тишина.       Коннор медленно перевел взгляд с выключенного телевизора на Хэнка. Уголки его губ чуть дрогнули, складываясь в легкую, абсолютно искреннюю полуулыбку. Диод тепло светился синим.       — Вы действительно неплохо смотритесь в кадре, Хэнк. — Мягко произнес андроид, склонив голову. — У вас выдающаяся фактура.       Хэнк удивленно вскинул брови, не ожидая комплимента.       — Ну... спасибо, Коннор.       — Но. — Андроид выдержал театральную паузу, и в его голосе проскользнули те самые, до боли знакомые, невыносимо-правильные нотки. — В следующий раз, когда вы решите покорять Голливуд, протокол безопасности для ваших трюков я напишу лично.       Хэнк только фыркнул, откинул голову на спинку дивана и сделал большой глоток бурбона. Спорить не хотелось. Жизнь, несмотря на чешущийся гипс и зануду-андроида под боком, была чертовски хороша.