Клятва врагов

Запах крови и железа был ей знаком с детства. Ника Коллинз стояла у огромного окна в северной башне замка Фроствейл, глядя на затянутое свинцовыми тучами небо. Её отражение в тёмном стекле казалось призраком — бледное, с грустными глазами и золотистыми волосами, собранными в тугую косу, которая тяжело лежала на плече. На ней было платье из тёмно-синего бархата, расшитое серебряными нитями — цвета её дома, дома Коллинз, правящего королевством Эйларис уже три столетия. Северное королевство всегда было суровым краем. Его земли простирались вдоль Ледяного моря, где даже летом ветер дул холодным воздухом. Но люди Эйлариса были закалены этим холодом — они выживали там, где другие погибали. И принцесса Ника, единственная дочь короля Альбериха и королевы Элинор, выросла такой же сильной, как и её народ. Однако сейчас эта сила ничего не значила. — Ваше высочество, — раздался мягкий голос за спиной. — Герцог Нортон прибыл. Ника не обернулась. Она продолжала смотреть в окно, но теперь её взгляд был устремлён на юг — туда, где за хребтом Драконьих Зубов лежало другое королевство. Королевство, которое она ненавидела всем сердцем. — Скажи ему, пусть подождёт, — ответила она бесчувственным голосом. Фрейлина замешкалась, но всё же вышла, оставив Нику наедине с мыслями. Южное королевство. Дракморн. Даже название звучало для неё как проклятие. Три поколения её семьи воевали с южанами, защищая границы от их алчности. Её дед пал в битве при Краюхе — самом кровавом сражении в истории двух королевств. Её отец, король Альберих, потерял брата в той же войне. А теперь… Теперь она должна была выйти замуж за сына своего врага. Насильно. Брак по договору, который продиктовала сама необходимость — после десяти лет бесполезной войны оба королевства лежали в руинах. Голод косил людей быстрее, чем мечи. Казна была пуста. И тогда старый король Дракморна, Фридрих Аккерман, протянул руку — не как враг, а как равный. Он предложил мир, скреплённый кровью. Не той, что проливали на полях сражений, а той, что должна объединить два дома в единый. Ника должна была выйти замуж за его сына, принца Леви. Она ни разу не видела его лица. Только слышала рассказы — и все они были ужасны. Леви Аккерман, младший сын короля Фридриха, прославился как самый жестокий полководец юга. Говорили, что он хладнокровен, как зима, и опасен, как яд. Говорили, что он собственноручно казнил пленных и не знал пощады. Говорили, что его глаза цвета серого льда не отражали ничего человеческого. Ника не знала, верить ли этим слухам. Но одно она знала точно — ненависть к этому человеку уже пустила корни в её сердце. — Ваше высочество, — снова раздался голос фрейлины, настойчивее на этот раз. — Герцог говорит, что свадебный кортеж должен выехать до заката. Зимняя дорога опасна. Ника медленно разжала пальцы, впившиеся в подоконник. — Я услышала, — сказала она. — Скажи ему, что я спущусь через четверть часа. Когда шаги фрейлины затихли в коридоре, Ника подошла к своему письменному столу. Там, под стопкой пергаментов, лежал маленький кинжал — подарок её матери. Лезвие было из валлийской стали, способной резать любую броню, а рукоять украшал чёрный оникс с выгравированным волком — символом дома Коллинз. Ника взяла кинжал, взвесила его на ладони. Она поклялась себе в ту ночь, когда отец объявил ей о помолвке, что этот клинок однажды войдёт в сердце её будущего мужа. Не сейчас — сейчас она была заложницей политики. Но когда-нибудь, когда представится случай… Она спрятала кинжал в специальный потайной карман, вышитый на внутренней стороне корсажа. В Южном королевстве ей придётся быть осторожной. В дверь постучали. — Войдите, — сказала Ника, поправляя платье. Вошел её отец. Король Альберих выглядел старым — гораздо старше своих пятидесяти лет. Война и недавняя потеря жены согнули его спину и посеребрили волосы. Но в его глазах всё еще горел огонь прежнего воина. — Дочь моя, — сказал он, остановившись в нескольких шагах от неё. — Ты готова? — Нет, — честно ответила Ника. — И никогда не буду готова выходить замуж за убийцу. Король поморщился, как от боли. — Леви Аккерман — не убийца. Он солдат. И он так же не хочет этого брака, как и ты. — Откуда ты знаешь? — с вызовом спросила Ника. — Потому что мне доложили, что он сжёг свадебные подарки, присланные из Дракенбурга, и пригрозил отрубить голову каждому, кто поздравит его с помолвкой, — сухо ответил король. — Видишь? У вас уже есть что-то общее. Ника фыркнула — жест, совершенно недостойный принцессы, но она давно перестала заботиться о манерах в присутствии отца. — Это не повод для радости. — Нет, — согласился король. — Но это повод надеяться, что вы оба достаточно взрослые, чтобы понять — иногда долг важнее желаний. Он подошёл к ней и взял за руки. Его ладони были шершавыми, в старых мозолях — руки человека, который держал и меч, и плуг. — Ника, я не хочу отдавать тебя врагу, — тихо сказал он. — Но этот брак — единственный шанс остановить войну. Тысячи людей уже погибли. Тысячи умрут, если мы продолжим. Ты способна спасти их. — Ценой своей свободы? — прошептала она. — Ценой своего счастья, — поправил король. — Но свободу можно обрести и в клетке, если научишься открывать замки. А счастье… — он вздохнул, — счастье приходит неожиданно, даже когда его не ждёшь. Ника хотела возразить, но слова застряли в горле. Она посмотрела в глаза отца и увидела в них ту же боль, что терзала её саму. Он не хотел этого. Никто из них не хотел. Но, как часто бывает в жизни королей, личные желания ничего не значили перед благом королевства. — Я сделаю это, — наконец сказала она. — Ради народа Эйлариса. Но не проси меня любить его. — Никто и не просит, — ответил король. — Просто… попробуй не убить его в первую брачную ночь. — Я ничего не обещаю. *** Свадебный кортеж выехал из Фроствейла в тот же вечер, когда небо окрасилось в багровые тона заката, будто само предвещало кровь. Пятьдесят всадников в синих плащах и две кареты, украшенные серебряными волками — символом дома Коллинз. В одной из карет ехала Ника, в другой — её приданое: сундуки с золотом, мехами и древними книгами по магии, которыми славился север. Дорога до границы должна была занять семь дней. Ещё три — до столицы Дракморна, города Дракенбург, где должна была состояться свадьба. Ника смотрела в окно кареты на проплывающие мимо заснеженные поля и думала о том, что видит их, возможно, в последний раз. Если она когда-нибудь вернётся сюда, это будет уже не как дочь короля Эйлариса, а как жена принца Дракморна. Чужая в чужой земле. Первый день пути прошёл в молчании. Ника не разговаривала ни с фрейлинами, ни с сопровождающими рыцарями. Она просто смотрела вперёд, на юг, где за горизонтом ждал её враг. На второй день началась метель. — Ваше высочество, нам нужно остановиться! — прокричал капитан стражи, Грегор Стоун, заглядывая в окно кареты. Снег уже засыпал ему шлем, и его губы посинели от холода. — Дорога не видна, лошади выбиваются из сил! — Сколько до ближайшего постоялого двора? — спросила Ника, выглядывая наружу. — Миль десять, но в такую погоду мы доберёмся только к утру! Ника стиснула зубы. Десять миль по заснеженной дороге в метель — это верная смерть для лошадей и половины отряда. Но останавливаться посреди поля тоже было безумием — их могли засыпать снегом заживо. — Есть ли поблизости какое-нибудь укрытие? — спросила она. Капитан замялся. — Есть старая охотничья башня — Башня Ветров, в двух милях к востоку. Её используют лесники. Но она маленькая, всех не вместит. — Пусть женщины разместятся в башне, — решила Ника. — Мужчины могут разбить лагерь с подветренной стороны. Отдай приказ. К Башне Ветров добрались с большим трудом. Она и правда была старой — каменные стены покрылись мхом, деревянная дверь скрипела, внутри пахло плесенью и дымом. Но камин работал, и через час в помещении стало почти тепло. Ника сидела у огня, завернувшись в медвежью шубу, и смотрела на танцующее пламя. Фрейлины шептались в углу, расстилая спальные мешки. Капитан Грегор остался снаружи, чтобы организовать лагерь. — Ваше высочество, — тихо сказала её личная фрейлина, молодая девушка по имени Сера, — может, вам стоит поспать? Завтра будет трудный день. — Я не хочу спать, — ответила Ника. — Иди, Сера. Я останусь у огня. Сера хотела возразить, но, взглянув на выражение лица принцессы, только кивнула и отошла. Ника осталась одна. Или почти одна — в башне было темно, огонь отбрасывал длинные тени на стены, и ей показалось, что она услышала звук снаружи. Не завывание ветра — что-то другое. Шаги. Ника медленно встала, её рука скользнула к потайному карману, где лежал кинжал. Шаги приближались. Кто-то шёл по коридору, ведущему в эту комнату. — Кто там? — спросила она громко. Ответа не было. Но шаги не прекращались. А потом дверь распахнулась. В проёме стоял человек. Невысокий, но широкоплечий, в чёрном плаще, покрытом инеем. Его лицо скрывал капюшон, но Ника видела, как блестят в полумраке его глаза — серые, холодные, пронзительные. В руке он держал обнажённый меч. — Не двигайся, — сказал он низким, стальным голосом. Сера вскрикнула. Другие фрейлины заметались, но Ника жестом остановила их. Она узнала этот голос. Она слышала его раньше — на переговорах, которые отец вёл через гонцов, когда записывал речи южного принца. — Принц Леви, — сказала она ледяным тоном, — что вы делаете в моих покоях посреди ночи? Человек в чёрном стянул капюшон. И Ника наконец увидела его лицо. Он был не таким, как она представляла. Уродливым? Нет. Наоборот — его черты были острыми, но в них чувствовалась какая-то жестокая упорядоченность, как у хорошо заточенного клинка. Тёмные волосы, падающие на лоб, прямой нос, тонкие губы, сжатые в нитку. И глаза.. Ледяные, серые, безэмоциональные. Он был примерно её возраста — двадцать три или двадцать четыре. И он смотрел на неё так, будто она была насекомым, которое он мог раздавить одним движением пальцев. — Ты принцесса Ника, — сказал он. Это был не вопрос, а утверждение. — А вы — принц Леви, — парировала она. — И я всё ещё жду ответа на свой вопрос. Леви вошёл в комнату, не опуская меча. Его движения были плавными, ни одного лишнего жеста. Он прошёл к огню и только тогда повернулся к ней лицом. — Твой отец и мой заключили союз, — сказал он. — Но прежде чем я свяжу себя узами брака с незнакомкой, я хочу убедиться, что она не отравит меня в первую же ночь. Ника усмехнулась — холодно, презрительно. — Если бы я хотела вас отравить, принц, вы бы уже были мертвы. Я мастер по ядам. Моя мать обучила меня этому искусству с детства. Леви приподнял бровь — едва заметное движение, но Ника его уловила. — В самом деле? — он наконец опустил меч, но не убрал его в ножны. — Тогда, возможно, мы найдём общий язык. Я тоже неплохо разбираюсь в ядах. — Это должно меня успокоить? — спросила она. — Это должно тебя насторожить, — ответил он. — Потому что если ты попытаешься меня убить, я сделаю это первым. И мне не нужны будут яды. Повисла тишина. Фрейлины замерли у стен, боясь пошевелиться. Сера побледнела так, что стала белее снега. А Ника и Леви смотрели друг на друга, как два хищника перед схваткой. — Зачем вы пришли на самом деле? — спросила Ника тихо. — Не для того же, чтобы угрожать мне. Это было бы слишком глупо для человека с вашей репутацией. Леви помолчал. Потом сказал: — На кортеж готовится нападение. Я узнал об этом сегодня утром. Банда наёмников из нейтральных земель — они хотят похитить тебя и потребовать выкуп. У моего отца и у твоего. Им плевать на брак и на мир — им нужны деньги. Ника почувствовала, как кровь отлила от лица. — Почему вы предупреждаете меня? Если я погибну или меня похитят, свадьба сорвётся, и вы будете свободны. Леви посмотрел на неё с каким-то странным выражением — то ли презрением, то ли… чем-то ещё, чему она не могла найти названия. — Потому что я не хочу, чтобы на моей совести была смерть невинной женщины, — сказал он. — Даже если эта женщина — мой враг. И потому что обещанное перемирие — единственное, что удерживает наших людей от взаимного уничтожения. Я — принц Дракморна. Моя жизнь принадлежит моему народу. То, чего я хочу, не имеет значения. Эти слова ударили Нику как пощёчина. Не потому, что они были жестокими — а потому, что они были правдивыми. Она понимала это чувство. Она сама была такой же заложницей долга. — Сколько их? — спросила она деловым тоном. — Около тридцати. Хорошо вооружены. Нападут на рассвете. — У меня пятьдесят человек, — сказала Ника, быстро прикидывая. — Но они устали после перехода, а твои? — Я пришёл не с армией, — ответил Леви. — Я с двумя телохранителями. Мы ехали верхом, опережая нападение. Но если наш отряд объединится — семьдесят человек против тридцати, шансы высоки. — Вы хотите, чтобы я доверилась врагу? — спросила Ника, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты выжила, — ответил Леви. — А для этого тебе придётся довериться мне. Хотя бы на одну ночь. Огонь в камине треснул, выбросив сноп искр. Ника смотрела на человека, которого поклялась однажды убить, и понимала, что сейчас у неё нет выбора. — Хорошо, — сказала она. — Что вы предлагаете? Леви быстро изложил план: укрепить башню, выставить часовых с сигнальными рожками, заманить наёмников в ловушку между основными силами. Он говорил коротко, без лишних слов. Ника слушала, и невольно в её голове возникала мысль: этот человек знает, что делает. Это был военный гений, о котором ходили легенды. — У вас есть ещё вопросы? — спросил Леви, закончив. — Да, — сказала Ника. — Почему вы пришли лично? Вы могли послать гонца. Леви посмотрел на неё долгим взглядом. На его лице мелькнуло что-то — тень уязвимости, которую она не ожидала увидеть. — Потому что я хотел увидеть тебя собственными глазами, — сказал он тихо. — До того, как мы дадим клятвы. До того, как станет поздно отступать. — И что вы увидели? — спросила Ника. — Упрямую девчонку с кинжалом под платьем, — ответил Леви, и уголок его губ дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Которая, возможно, не так слаба, как я думал. Он повернулся и вышел из комнаты, оставив Нику стоять у камина с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем. *** Нападение произошло не на рассвете, как предполагал Леви, а за час до него. Наёмники ударили с двух сторон — со стороны леса и со стороны замерзшего озера. Они были одеты в серую одежку и сливались с предрассветными сумерками. Если бы не разведчики, выставленные по приказу южного принца, спящий лагерь был бы вырезан в мгновение ока. Ника сражалась. Она никогда не была хороша в обращении с мечом — её обучали танцам, языкам, ядам и дипломатии, но никак военному делу. Однако кинжал в её руках летал как живой. Она встретила первого наёмника у дверей башни, когда тот попытался прорваться внутрь. Удар в горло — быстрый, точный, смертельный. Второго она ранила в плечо, третьего — в бедро. Рядом бился Леви. Он был ужасен в своей эффективности. Его меч двигался с такой скоростью, что глаз не успевал следить за движениями. Он не рубил — он танцевал, перетекая из одной стойки в другую, оставляя за собой кровавый след. Ника видела, как трое наёмников напали на него одновременно, и через три удара сердца все трое лежали на земле с разрубленными шеями. Он не был похож на человека. Он был похож на бога смерти. — Сзади! — крикнул кто-то. Ника обернулась слишком поздно. Четвёртый наёмник, тот, что прятался в тени башни, занёс меч для удара. Она не успела бы уклониться — даже её обострённые чувства не помогли бы. Но Леви успел. Он оказался между ней и клинком за мгновение до того, как сталь должна была войти в её плоть. Меч наёмника скользнул по его левому плечу, рассекая плащ и кожу. Леви даже не вскрикнул — только скривился и одним движением отсек руку нападавшего. — Осторожнее, — бросила Ника, прижимаясь к нему спиной, чтобы прикрыть тыл. — Я не нуждаюсь в советах от девчонки, которая не умеет держать кинжал, — огрызнулся он. — Я только что убила троих! — А я — двенадцать. Не сравнивай. Бой закончился через полчаса. Из тридцати нападавших выжили только пятеро — их взяли в плен, связали и бросили в подвал Башни Ветров. Остальные были мертвы. Потери северян и южан составили девять человек — трое погибли, шестеро ранены. Ника стояла посреди поля, залитого кровью и усеянного телами, и смотрела на свои руки. На них тоже была кровь — тёмная, липкая, тёплая. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Рядом с ней опустился Леви. Его левое плечо было перевязано куском ткани, пропитанной кровью. Он выглядел уставшим, но не побеждённым. — Первый раз? — спросил он тихо. Ника кивнула, не в силах говорить. — Привыкнешь, — сказал он. — Или нет. Если нет — значит, ты ещё человек. Он протянул ей флягу с водой. Ника взяла её дрожащими пальцами и сделала глоток. Вода была холодной, почти ледяной, и это помогло. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что спасли мне жизнь. Леви пожал плечами — и поморщился от боли. — Не стоит. Я не дал бы умереть ни одной женщине, даже если бы она была моим врагом. Но ты — не враг. Ты моя невеста. А это… это что-то другое. — Что? — спросила Ника, поднимая на него глаза. Леви посмотрел на неё — и на мгновение его ледяная маска треснула. В глубине его серых глаз мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое. — Это значит, что я должен буду защищать тебя не одну ночь, а всю жизнь, — сказал он. — Даже если ты меня ненавидишь. Даже если я тебя ненавижу. Потому что брак — это не любовь. Это клятва. А клятвы… не нарушаются. Ника хотела сказать что-то язвительное в ответ, но слова застряли в горле. Потому что в этот момент она поняла — они похожи. Оба были заложниками обстоятельств, оба не хотели этого брака, оба были готовы убить друг друга. Но оба были также готовы умереть друг за друга. Это было странное открытие. И оно пугало её больше, чем любая битва. — Нам нужно двигаться дальше, — сказала Ника, отворачиваясь. — До границы ещё три дня. А наёмников могло быть больше. — Умная мысль, — Леви встал, снова став прежним — холодным, жёстким, неприступным. — Собирай своих людей. Мы выступаем через час. Он отошёл от неё, но на полпути остановился. — Ника, — сказал он, впервые назвав её по имени. Она обернулась. — Твой кинжал, — он кивнул на её корсаж. — Ты спрятала его плохо. Я заметил, как только вошёл в комнату. Если будешь носить оружие, научись прятать его так, чтобы никто не увидел. Даже я. И он ушёл, оставив Нику стоять посреди кровавого поля с бешено колотящимся сердцем и мыслью, которая пугала её больше всего на свете. Возможно, она ошиблась в нём. Возможно, он был не тем монстром, которого она рисовала в своём воображении. И возможно, эта свадьба, которую она так ненавидела, обернётся чем-то гораздо более опасным, чем война. Любовью. *** Следующие три дня пути стали для Ники настоящим испытанием. Не физическим — она была выносливой, несмотря на кажущуюся хрупкость. Моральным. Потому что ей пришлось путешествовать рядом с человеком, которого она поклялась ненавидеть, и при этом всё больше понимать, что ненависть эта была основана не на фактах, а на предрассудках. Леви Аккерман оказался не тем, кем его рисовали слухи. Да, он был холоден. Да, он был жесток к врагам. Но он также был… справедливым. И терпеливым. И заботливым — в той странной, неуклюжей манере, которая свойственна людям, не привыкшим показывать свои чувства. Он первым вставал на ночлег, чтобы проверить, достаточно ли дров для костра. Он лично осматривал раны каждого солдата, не делая различий между северянами и южанами. Он никогда не повышал голоса, но его тихие приказы выполнялись мгновенно, потому что каждый, кто его слышал, понимал: этот человек знает, что делает, и лучше не проверять его на прочность. Ника наблюдала за ним исподтишка, когда думала, что он не видит. Но Леви видел всё. Его серые глаза, казалось, замечали каждое движение, каждый вздох. И однажды, когда она опять украдкой взглянула на него, он сказал без оборота: — Если хочешь что-то спросить — спрашивай. Твои взгляды начинают меня отвлекать. Ника смутилась — впервые за долгое время. — Я просто… пытаюсь понять, — сказала она. — Что именно? — Почему слухи о тебе отличаются от того, кто ты есть на самом деле. Леви помолчал. Они сидели у костра в последнюю ночь перед прибытием в Дракенбург. Завтра должна была состояться свадьба. Завтра их жизни свяжутся нерушимыми узами. — Слухи не врут, — наконец сказал он. — Я действительно тот, кем меня называют. Жестокий. Хладнокровный. Беспощадный. Но я также человек, который понимает, что война — это грязь, кровь и смерть, и если кто-то должен пачкать руки, пусть это буду я. Я не отправляю людей умирать за меня. Я иду с ними. — А как же пленные, которых ты казнил? — спросила Ника, не в силах сдержаться. — Это правда? Леви посмотрел на огонь. Его лицо в свете пламени казалось высеченным из камня. — Правда, — сказал он. — Их было четверо. Они убили деревню на севере — стариков, женщин, детей. Перерезали всех, кто не мог сражаться. Я нашёл их через три дня. Я не дал им быстрой смерти. Я хотел, чтобы они почувствовали ту же боль, что причинили другим. Он повернулся к Нике, и в его глазах горел ледяной огонь. — Если ты ждёшь, что я извинюсь за это — не жди. Я не жалею. И никогда не пожалею. Иногда зло нужно искоренять самым жестоким способом, чтобы у других отпало желание его повторять. Ника смотрела на него и понимала — она не могла с ним не согласиться. Это пугало её больше всего. Потому что где-то в глубине души она знала: на его месте она поступила бы так же. — Ты не чудовище, Леви, — тихо сказала она. — А кто я? — спросил он с горькой усмешкой. — Ты — солдат, — ответила Ника. — Который слишком долго воевал. И забыл, каково это — быть человеком. Леви замер. Его лицо на мгновение потеряло всю свою жёсткость, став почти беззащитным. Но только на мгновение. Потом маска вернулась. — Может быть, — сказал он. — Может быть, ты права. Но даже если так, то что это меняет? Завтра мы поженимся. Ты станешь принцессой Дракморна, я — принцем Эйлариса, наши земли объединятся. И нам придётся жить с этим. — Жить, но не быть вместе, — сказала Ника. — Мы можем остаться чужими друг другу. Никто не требует от нас любви. — А ты веришь в это? — спросил Леви. — В то, что можно прожить жизнь с человеком и остаться чужим? Ника хотела ответить «да». Но слова не шли. Потому что за эти три дня она увидела в нём то, чего никогда не ожидала увидеть — родственную душу. Они оба были одиноки. Оба были заперты в клетках своих титулов. Оба хотели свободы, но понимали, что свобода — это роскошь, которую они не могли себе позволить. — Я не знаю, — честно сказала она. — Но я готова попробовать не убить тебя в первую брачную ночь. Леви фыркнул — и это был почти смех. — Договорились. Я тоже постараюсь не отравить тебя за завтраком. Они посмотрели друг на друга, и в этот момент, в свете догорающего костра, между ними пробежала искра. Не любви — нет, до любви было ещё далеко. Но уважения. И, возможно, надежды. — Спи, — сказал Леви, отворачиваясь. — Завтра будет долгий день. Ника легла, завернувшись в плащ, но долго не могла уснуть. Она смотрела на звёзды, пробивающиеся сквозь облака, и думала о завтрашнем дне. О том, чем закончится эта история. И где-то в глубине её сердца ненависть к принцу Леви начала медленно, неохотно таять, уступая место чему-то новому. Чему-то такому же холодному и опасному, как северная зима. *** Свадьба состоялась в Дракенбурге, в Большом зале королевского дворца, который был украшен цветами и знамёнами двух королевств — синими волками Эйлариса и чёрными орлами Дракморна. Ника шла к алтарю в белом платье, расшитом жемчугом, и чувствовала, как тысячи глаз смотрят на неё. Дворяне, рыцари, послы — все они пришли посмотреть на брак, который должен был положить конец вековой вражде. Леви ждал её у алтаря. Он был в чёрном мундире с серебряными эполетами, и его волосы были аккуратно зачесаны назад. Он выглядел… красивым. Ника ненавидела себя за то, что думала так. Церемония была долгой и утомительной. Священник читал молитвы на древнем языке, которого Ника не понимала. Они обменялись клятвами — голоса были твёрдыми, без колебаний. Они надели кольца — золотые, с гравировкой в виде двух переплетённых гербов. И когда священник сказал: «Вы можете поцеловать невесту», — Ника почувствовала, как её сердце пропустило удар. Леви наклонился к ней. Его губы коснулись её губ — легко, почти невесомо. Это был не поцелуй. Это было прикосновение двух врагов, которые поклялись больше не быть врагами. — Ты дрожишь, — прошептал он, не разжимая губ. — От холода, — ответила она так же тихо. — Лжёшь. — Знаю. Он отстранился, и в его глазах снова мелькнуло то странное, тёплое выражение, которое она заметила в ночь битвы. — Это только начало, Ника, — сказал он. — Худшее ещё впереди. — Знаю, — повторила она. — Но, возможно, худшее мы переживём вместе. И в этот момент, под гром аплодисментов и звон колоколов, Ника Коллинз, принцесса Эйлариса, стала Никой Аккерман, принцессой Дракморна. И только она знала, что кинжал, спрятанный в подвязке, всё ещё был при ней. На всякий случай. Потому что надежда — это прекрасно. Но в этом мире, полном войн, предательств и королевских интриг, иногда единственный, кому можно доверять — это острый кусок стали, спрятанный под платьем. Или человек, который поклялся защищать тебя, даже если вы оба этого не хотели. Время покажет. *** Но прошёл день, потом второй, и кинжал так и остался лежать в потайном кармане. Ника не вынимала его — не потому, что забыла, а потому, что всё чаще ловила себя на мысли, что не хочет его использовать. Свадебный пир длился до полуночи. Леви сидел рядом с ней за столом, но почти не разговаривал — только кивал на тосты и подливал ей вино, когда её кубок пустел.  Ника чувствовала на себе взгляды придворных: одни — любопытные, другие — враждебные. Северная принцесса в южном дворце. Чужачка. — Не обращай внимания, — тихо сказал Леви, наклоняясь к её уху. — Они будут пялиться, пока не привыкнут. Или пока ты кому-нибудь не врежешь. — Я не ударяю, — ответила Ника, не поворачивая головы. — Я отравляю. Уголок его губ дёрнулся. — Я запомню. *** Первые недели после свадьбы были похожи на перемирие между двумя армиями, которые только что сложили оружие, но ещё не решили, доверять ли друг другу. Леви и Ника спали в одной постели — так требовал этикет, но между ними всегда оставалось пространство. Они не прикасались друг к другу. По ночам Ника слышала его ровное дыхание и думала: он тоже не спит. Или спит, но чутко, как зверь. Однажды она проснулась от того, что он вскочил с кровати с кинжалом в руке — ему приснилась битва. Ника не испугалась. Она села на постели и спокойно сказала: — Здесь нет врагов. Только я. Леви посмотрел на неё пустыми глазами, потом моргнул, и напряжение ушло. Он молча лёг обратно, но подушку между ними больше не клал. Наутро он не извинился. Но за завтраком велел подать ей свежие булочки с северным брусничным вареньем — она говорила прислуге, что скучает по нему. Откуда он узнал? Они начали ужинать вместе. Сначала молча. Потом Леви стал рассказывать о Дракморне — не о политике, а о простых вещах: где лучше всего клюёт рыба, в какой таверне самые сытные пироги, почему чёрные орлы вьют гнёзда только на южных скалах. Ника слушала и понимала, что он любит свою землю. Не как король, а как человек. В ответ она рассказала ему об Эйларисе. О северном сиянии, которое зимой окрашивает небо в зелёное и фиолетовое. О том, как её мать учила её различать ядовитые грибы в лесу. О том, как она в детстве упала в прорубь и отец вытащил её за шиворот, а потом три дня не отпускал от себя. — Он боялся за тебя, — сказал Леви. — Он всегда боялся, — ответила Ника. — И всегда отпускал. Она заметила, что в эти вечера он смотрит на неё иначе — не как на врага, не как на союзника, а как на… Она не знала, как это назвать. И боялась узнать. *** Брачная ночь случилась не в первую ночь после свадьбы — тогда они оба слишком устали от церемонии и взглядов толпы. И не во вторую — Леви уехал на границу разбираться с налётчиками и вернулся только через пять дней. Он вернулся поздно ночью, уставший, с запёкшейся кровью на плаще. Ника сидела у камина в их общей спальне и читала старую книгу по травам. Услышав шаги, подняла голову. — Живой, — сказала она. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. И в её голосе промелькнуло что-то, похожее на облегчение. Леви сбросил плащ и, не говоря ни слова, подошёл к ней. Он сел на пол у её ног, чего никогда раньше не делал, и уронил голову ей на колени. Ника замерла. — Я сегодня убил человека, — сказал он глухо. — Не врага. Своего солдата. Он пытался изнасиловать девушку в деревне, которую мы защищали. Я убил его на месте. — Правильно сделал, — спокойно ответила Ника. И запустила пальцы в его волосы без разрешения, просто потому что ей показалось, что ему это нужно. Леви не отстранился. Наоборот, он закрыл глаза и выдохнул. Так они сидели несколько минут — она гладила его по голове, а он дышал в такт её дыханию. Потом он поднял голову и посмотрел на неё. В его серых глазах не было льда. Только усталость и что-то ещё — хрупкое, незащищённое. — Ника, — сказал он. — Я не умею просить. Но… останься сегодня со мной. По-настоящему. Она поняла, о чём он. И вместо ответа наклонилась и поцеловала его сама — не так, как на свадьбе, когда это был лишь ритуал. Сейчас в её поцелуе было согласие и принятие. И что-то большее, чему она ещё не знала названия. Леви ответил на поцелуй. Его руки, привыкшие держать меч, обхватили её талию с осторожностью, которой она от него не ожидала. Он не торопился. Он словно боялся её сломать — при том, что видел, как она убивает наёмников в Башне Ветров. Брачная ночь не была громкой или страстной, как в сказаниях трубадуров. Она была тихой — с шёпотом, с осторожными касаниями, с мгновениями, когда оба замирали и смотрели друг на друга, будто видели впервые. Леви целовал шрам на её плече — она получила его в детстве, упав с лошади. Ника перебирала его волосы и чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. После всего он лёг рядом, притянул её к себе и уткнулся носом в её макушку. Ника слышала, как его дыхание выравнивается, и понимала, что он засыпает впервые за долгое время без кинжала под подушкой. — Леви, — прошептала она в темноту. — Мм? — ответил он сонно. — Я не достала кинжал. Он замер на мгновение, потом его грудь сотряслась от беззвучного смеха. — Я знаю, — сказал он. — Я проверил, пока ты спала. Она ткнула его локтем в бок. — Ты говорил, что не будешь проверять. — Я солгал. Она хотела возмутиться, но он поцеловал её в висок, и все слова исчезли. *** Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Ника постепенно осваивалась в Дракенбурге. Она завела собственный сад ядовитых растений — Леви распорядился выделить ей участок у южной стены. Придворные сначала косились, но когда Ника вылечила любимую собаку герцогини Рейн, которую не могли спасти местные лекари, отношение начало меняться. Леви, в свою очередь, научился есть суп ложкой, а не хлебать из миски, как на войне. Ника заставляла его надевать чистую рубашку к ужину, и он ворчал, но слушался. Однажды она застала его на кухне — он пытался испечь рыбу так, как её готовили в Эйларисе. Получилось ужасно, но Ника съела всё и не поморщилась. — Ты могла бы сказать, что это несъедобно, — проворчал Леви, глядя на обугленную корочку. — Ты мог бы не пытаться, — ответила она. — Но попробовал. Поэтому я съела. Он долго смотрел на неё, потом взял её за руку и поцеловал пальцы — сначала один, потом другой. Ника почувствовала, как её щёки заливаются румянцем, и это было глупо — она была замужней женщиной, а краснела, как девчонка. — У тебя руки в муке, — сказала она, чтобы что-то сказать. — Я вытру, — ответил Леви и провёл языком по её подушечке пальца. Ника решила, что ей стоит чаще заходить на кухню. Но главное случилось позже. В конце третьего месяца. *** Это произошло в холодный осенний вечер, когда Ника прогуливалась по саду, собирая последние цветы для своих настоек. Она не заметила, как стемнело, и когда подняла голову, поняла, что забрела в дальний угол, где дорожки не было. Вместо этого — тишина и сгущающиеся сумерки. Ника не боялась темноты. Она боялась того, что могло прятаться в ней — не зверей, а людей. Дракенбург был полон тех, кто желал ей зла. Она уже пережила две попытки отравления (оба раза неудачные — кто бы мог подумать, что северная принцесса разбирается в ядах лучше местных поваров) и одну засаду в коридоре. Она уже собиралась идти назад, когда услышала шаги. Быстрые, уверенные. Она сунула руку за корсаж — кинжал был на месте. Но когда фигура вынырнула из темноты, Ника узнала его по походке: плавные, экономные движения.  — Ты ищешь меня? — спросила она, расслабляясь. Леви остановился в двух шагах от неё. Его лицо было мрачным. — Ты пропала на два часа. Я обыскал полдворца. — Я просто гуляла. — Ника, — голос Леви был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Я объявил тревогу. Люди ищут тебя уже час. Она виновато опустила глаза. — Прости. Я не подумала. — Не подумала? — он шагнул к ней и вдруг резко притянул к себе, обхватив так сильно, что ей стало трудно дышать. — Ты не подумала, что я буду волноваться? Что я подумаю, что тебя похитили, убили, отравили? Что я сделаю с теми, кто… Он замолчал. Руки его дрожали. Ника замерла. Она никогда не видела Леви таким. Потерявшим контроль, испуганным. Этот человек, который спокойно смотрел в лицо смерти, боялся… за неё. — Леви, — тихо сказала она, обнимая его в ответ. — Я здесь. Я в порядке. — Знаю, — пробормотал он в её волосы. — Но если ты ещё раз так сделаешь, я прикажу пристегнуть тебя наручниками к моему поясу. — Звучит возбуждающе, — усмехнулась Ника. Леви отстранился и посмотрел на неё. В его глазах уже не было страха — вместо него горело что-то другое. Огонь. Тот самый, который она видела в Башне Ветров, но теперь он был обращён не на врагов, а на неё. — Ты дура, — сказал он. — Твоя дура, — поправила она. — Нет, — Леви покачал головой. — Ты моя. Вся. С этим кинжалом, с этими ядами и с этой дурацкой привычкой гулять в темноте. Он взял её лицо в ладони и поцеловал — не так, как на кухне, не так, как в брачную ночь. А так, будто она была единственным живым существом во всём Дракморне, которое для него что-то значило. Ника поняла это в тот момент. Поняла, почему её сердце колотится, почему она не может дышать, почему хочет остаться в его руках навсегда. Она любила его. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ника смотрела в его серые глаза и видела в них отражение своего собственного чувства. — Леви, — прошептала она. — Я... — Знаю, — перебил он, прижимая палец к её губам. — Я тоже. — Откуда ты знаешь, что я хотела сказать? — Потому что это написано у тебя на лице, — ответил он. — И потому что у меня, наверное, то же самое. Она рассмеялась — тихо, счастливо, впервые за много месяцев. — Мы оба идиоты, — сказала она. — Знаю, — повторил Леви и улыбнулся настоящей улыбкой, без тени насмешки. — Но теперь мы идиоты вместе. Он взял её за руку и повёл обратно во дворец. Луна только начала подниматься над Дракенбургом, освещая их путь. Ника смотрела на их переплетённые пальцы и думала о том, что кинжал в её подвязке больше не был оружием против него. Он стал напоминанием. О том, что любовь иногда приходит не как светлый рыцарь на белом коне, а как враг, с которым ты начал делить кров, хлеб и битву. И которого выбрал сам — не по приказу, не по долгу, а по единственной причине, которая имеет значение. Потому что без него мир был бы пустым. Даже если этот мир был полон войной.