Подмастерье и Некромант

Алина не была уверена, сон ли это. Ощущалось все не совсем как сон. Для начала её ногам было слишком холодно. И никогда раньше воздух в легких не казался ей таким влажным. Конечно, раньше она никогда не плакала так сильно перед сном, поэтому, возможно, причина была в этом. Она шла босиком по мокрой траве. Её окутывал туман, а где-то вдалеке она слышала шум реки. В этом месте было что-то необычное. Холодная, липкая темнота казалась странной. Не совсем живой. А ночь — не совсем настоящей. Но все же и не сном. Издалека она услышала чей-то зов. Голос Алина узнала мгновенно. Это был профессор Снейп! — Гермиона? Гермиона! — Профессор? Где вы? — она обернулась и остановилась, прислушиваясь. — Гермиона? Где ты? Ты… — его голос надломился, и Алине показалось, словно все вокруг плачет от боли в голосе профессора. — Гермиона? Ты…Ты нужна мне. Я… Туман рассеялся, и на неё наткнулся профессор Снейп. Он был бледным, как привидение, а его мантия свисала лохмотьями. Алина издала шокировано-удивленный вопль, прежде чем закрыла руками рот с горящими от смущения щеками. Её крик заставил главу факультета замереть. Он поднял голову, и его глаза, невидящие и рассредоточенные мгновением раньше, впились в Алину, черные и пронзительные. — Алина? Что ты здесь делаешь? Ты не должна находиться здесь. Слишком близко к реке. Ты обещала мне не использовать колокольчик. Алина нахмурилась. — Но я не пользовалась колокольчиком! Я заснула. А когда проснулась, то оказалась здесь. Я…сэр, мне очень жаль! Как Чаша могла сказать что-то подобное! Я знаю, что вы любите Гермиону. Любой может увидеть это. И она тоже очень сильно любит вас. Как любовь может быть незаконной? Где вы сейчас? Что происходит? Я могу чем-нибудь помочь? Её учитель поднял руку, и Алина тотчас замолчала. — К сожалению, закон и любовь не имеют ничего общего, кроме четвертой буквы, — профессор Снейп смотрел поверх Алининой головы, теряя самого себя в клубящемся тумане. — Но да, — пробормотал он рассеянно, — Ты права. Я люблю её. Если и есть одна вещь, о которой я жалею, тогда это то, что у меня никогда не было возможности сказать ей об этом. Он снова повернулся к Алине. — Думаю, я знаю, что с тобой произошло. Он наклонился и взял её за плечи. — Алина, я не хочу, чтобы ты приходила повидаться со мной вновь. И самое главное, если ты когда-нибудь снова придешь сюда, держись подальше от реки. Кроме того, держи обещание и не используй колокольчики. — А сейчас, — его голос стал хриплым и серьезным, поскольку он напряг его, чтобы добиться определенного тона. — Сейчас ты снова заснешь и проснешься в своей собственной постели. * * * Алина вскочила в своей кровати. Она совершенно проснулась, а её сердце бешено колотилось в груди. Её руки и ноги были ледяными. Особенно ноги. Они даже ощущались влажными. Алина сморщила лоб и наклонилась, чтобы пощупать свои ступни. Они были мокрыми! Что же сейчас случилось? «…я не хочу, чтобы ты приходила повидаться со мной вновь. И самое главное, если ты когда-нибудь снова придешь сюда, держись подальше от реки. Кроме того, держи обещание и не используй колокольчики». Колокольчики. Что бы ни произошло, это связано с Некромантией. Алина уселась по-турецки и, размышляя над словами профессора, начала растирать озябшие ноги. «Держись подальше от реки». Что это была за река? И как река связана с колокольчиками? Какое отношение река имела к Некромантии? Ох. Так Река Смерти реальна? Но она лишь слышала шум реки. «Она была не так уж далеко», — подумала она, — «но и не очень близко. Так, где же я побывала?» «…и могу ли я взять туда Гермиону?» * * * Наконец, Гермиона поднялась на ноги. Она положила пижаму Северуса и снова сложила её так аккуратно, как могла. С глубоким вздохом она осторожно убрала её под подушку. «Я не сломаюсь», — подумала девушка, потирая друг о друга холодные руки. — Пока ты не вернешься обратно сюда, целый и невредимый, — прошептала она. Еще один глубокий вдох, и Гермиона на цыпочках подошла к своей стороне кровати. Но когда она вытащила свою ночную рубашку из-под подушки, из неё выпали два длинных тонких предмета: две волшебные палочки, одна, изготовленная из тиса, другая — из березы. — О, Боже! Он, должно быть, предполагал, что вердикт будет против них, и спрятал свои палочки здесь, чтобы никто не смог их у него отнять силой и сломать. Её пальцы дрожали, когда она протянула руку к палочкам. Прикосновение к палочке другого волшебника или ведьмы считалось действом интимным — не обязательно сексуального характера, но определенно было нечто очень личное в связи между волшебником и его палочкой, породившей бесчисленное количество ходящих по волшебному миру шуточек про палочки. В тот момент, когда она дотронулась до палочек, вспыхнула сила и устремилась сквозь её пальцы. Гермиона ахнула, но не отпускала, хотя ощущение было почти болезненным. Остаток магии Северуса ощущался так, словно он находился рядом с ней, наполняя комнату своим интенсивным присутствием. * * * — Как она? — спросил Рон. — Как ты? Лойс сильнее прижалась к нему. — Не могу точно сказать. Алина наконец-то заснула. Что касается меня… — он почувствовал, как она пожала плечами. — Понятия не имею. Потрясена, я полагаю. Он не смог удержаться от взгляда на скрепленный печатью пергамент на серванте, подтверждающий личность отца Алины. — Да, и из-за этого тоже, — заметила Лойс, криво усмехнувшись. — Я всегда думала, что поговорка «неведение — благо» полная чушь. Но теперь я уже не уверена в этом. * * * А в Хогвартсе, наконец, тоже уснула Гермиона, прижав к себе палочки мужа, с залитым слезами лицом.