Подмастерье и Некромант

— Это, — торжественно произнес Бруствер, — министерское помилование. Оно неотменяемо. Сегодня вечером твой муж будет на свободе. Она уставилась на свиток. С пергамента свисали три тяжелых печати: небольшая красная официальная печать Министерства; средняя по размеру, синяя личная печать Министра; и последняя, но не менее важная, огромная золотая печать, приписываемая Артуру Пендрагону, неотменяемая и наполненная мифическими и волшебными силами. Кингсли посмотрел на Гермиону своими глазами цвета какао. Голос его был мягким, как мед. — Я понимаю, что магический закон и волшебное сообщество требовали суда для Северуса Снейпа. В конце концов, он убил Альбуса Дамблдора и присутствовал при других убийствах, пусть даже и не участвовал в них напрямую. Но что бы Северус ни совершил, что бы ему ни пришлось делать — без него мы никогда не победили бы Волдеморта. Министр вздохнул: — Я не могу в достаточной мере выразить, как мне жаль, что ваш брак использовали как повод для заключения его в Азкабан. Подобное искажение правосудия недостойно волшебного мира. Бруствер выпрямился: — Уверяю тебя, Чаша Нейт будет помещена туда, где ей сейчас самое место: в музей. В дверь постучали. — Это, должно быть, Гарри. Полагаю, ты захочешь отправиться в Азкабан прямо сейчас, чтобы вернуть мужа, — глаза министра потемнели от сочувствия, и он продолжил, — Я распорядился, чтобы расходы на любые услуги колдомедиков, которые вам могут потребоваться, были покрыты Министерством. — Спасибо, министр, — прошептала Гермиона, чувствуя головокружение от облегчения и страха. * * * Итак, вот он, Азкабан. Унылая скала в Северном море, холодная и побитая ветрами, юдоль безнадежности. И это еще был улучшенный и веселый Азкабан, Азкабан без дементоров в качестве охраны. Но Гарри все же ощущал их присутствие по холоду, проникшему в его кости, сердце и мысли всего через несколько секунд после прибытия, так, что цвета вокруг него потускнели, оставив только черный и оттенки серого, печаль и чувство вины. Он сунул немного шоколада себе в рот, а другой кусок в ладонь Гермионы. Он попытался вспомнить, что ему говорил Люпин всего несколько лет назад в Хогвартсе, о том, как плохие воспоминания усиливают влияние дементоров. Теперь у Гарри было еще больше плохих воспоминаний, чем тогда. Он взглянул на Гермиону. Дрожащая, с бледным лицом, она, очевидно, сейчас переживала свою долю ужасных воспоминаний. «Больше, чем свою долю», — горько подумал он, быстро дотянувшись до её руки и крепко сжав, пока они следовали за магом-надзирателем в серой азкабанской мантии к камере С. — Всего несколько минут, и мы уберемся отсюда, Гермиона. Поппи, Магворт и Алина ждут нас в Хогвартсе. Все будет нормально. Будем надеяться. * * * Гермиона бросилась в камеру, как только охранник оттолкнул тяжелую железную дверь. Через секунду Гарри услышал её сдавленные рыдания, и она появилась вновь, с дикими, залитыми слезами глазами. Его сердце сжалось. «Она действительно любит Снейпа», — подумал он. — «Также как я люблю Джинни. Дерьмо. Кто бы мог подумать, что такое возможно». — Га — Гарри — Мне — Мне нужна твоя мантия, и я — я не могу сама его поднять. Она вся дрожала. Гарри снял мантию и в тот момент, когда вошел в камеру, протянул её Гермионе. Он заморгал, пытаясь воспринять свое окружение — и остановился, как вкопанный. Камера была ледяной. Амбразура высоко в стене слева была единственным окном, достаточно широким, чтобы пропускать ветер и дождь, но не впускать света. Камни стен и пола были темными и грязными. Снейп без сознания лежал на полу, в самом дальнем углу крошечной комнаты, свернувшись в комок и прерывисто дрожа. Мужчина был совсем голым и худым, как жердь. На его спине, ребрах и бедрах темнели кровоподтеки. Очевидно, дементоры были не единственными существами, которых стоило бояться в Азкабане. В крови Гарри начал закипать чудовищный гнев. Ему никогда не нравился человек, лежащий в углу этого подземелья. Но он многим ему обязан. И никто, никто не заслуживал быть доведенным до состояния — такой — такой пустой оболочки, подобия человека. Усмешка мага-надзирателя не ускользнула от него. Гарри свирепо посмотрел на охранника и удовлетворенно увидел, как смуглый мужчина сникает под его взглядом. Парень подошел к Гермионе. Она опустилась на колени возле своего мужа и теперь осторожно закутывала его в мантию Гарри. — Если ты поддержишь его слева, а я справа, у нас должно получиться, — предложил Гарри. Гермиона слабо кивнула. Вдвоем они, в конечном счете, подняли Снейпа, пусть и не совсем на ноги. — Жаль, что нам нельзя пользоваться здесь палочковой магией, — пробормотал Гарри. Коридоры и лестницы до пункта трансгрессии казались бесконечными. Но, наконец, они дошли. Гарри, прищурив глаза, взглянул на Гермиону. Если она не сможет безопасно трансгрессировать, им потребуется больше помощи. — Ты в порядке? — спросил он. — Если ты не чувствуешь, что готова для этого, мы можем привести еще помощь. Это займет всего несколько минут. Гермиона судорожно вздохнула, сильнее цепляясь за безжизненное тело мужа. — Я — я могу сделать это. Внезапно её глаза округлились, словно она впервые по-настоящему увидела Гарри с тех пор, как они вошли в тюрьму. — Ты надел футболку «Благодарные мертвецы» в Азкабан? Гарри оглядел замызганную футболку, небрежно свисавшую над его Левисами 501 и усмехнулся. — Не моя идея. У Дадса в последнее время развилось странное чувство юмора. Кажется, он думал, что это было бы подходящим утверждением. — Погоди минутку, Гарри — Дадли Дурсль дал тебе футболку с американской рок-группой, чтобы ты надел её сегодня в Азкабан? Улыбка Гарри стала еще шире. — Ага. Дал. Он покрепче сжал Снейпа и одновременно дотянулся до свободной руки Гермионы. — Ну что, давай вернем твоего мужа домой?