A change in time

Гермиону встретила тяжёлая, удушающая тьма, когда она ощутила, как воспоминания закружились и осели вокруг неё, словно облака, расступающиеся, чтобы открыть далёкое небо. Она попыталась выровнять дыхание, но тяжесть неизвестности давила на неё, пока вихрящиеся образы не начали обретать форму, будто сами складывались во что-то более осязаемое. Она едва успела осознать тревогу, зарождающуюся где-то в глубине её живота, как перед её глазами внезапно возникло одно-единственное воспоминание. Она ахнула, когда картина обрела чёткость. Знакомая, тёплая обстановка дома на Гриммо развернулась перед ней так, словно она никогда его не покидала. Стены были всё так же занавешены тяжёлыми тёмными портьерами, но на этот раз атмосфера была светлее. Перешёптывания голосов, шелест бумаг, детский смех — всё казалось живым, ярким. Перед ней сидела на полу крошечная версия Джеймса, рядом с ещё более маленьким Хьюго; их маленькие ручки сжимали игрушки, которые, как была уверена Гермиона, принадлежали Джеймсу. Они выглядели такими юными, такими беззаботными, и на мгновение тяжесть всего произошедшего словно растаяла. Скорпиус покоился у неё на руках, его маленькое тело спокойно прижималось к её груди, а руки Драко обвивали её, защищающе и надёжно, его тёплое присутствие служило якорем в этом мгновении. Голос Гарри прорезал эту мирную сцену. — Ты видел первую полосу? — спросил он, стараясь говорить непринуждённо, но Гермиона уловила напряжение в его словах. Джинни хлопотала у плиты, и шипение сковородок смешивалось с разговором. Рон, откинувшись на спинку стула, жевал свою еду, но остановился и, покачав головой, переключил внимание на Гарри. — Что случилось? — спросила Гермиона, и тревожная складка легла между её бровей. — В «Гринготтс» снова проникли… — мрачно сказал Гарри; слова его были отягощены чем-то, чему Гермиона не могла найти точного названия, но знала — ничего хорошего это не предвещает. — И мы все помним, чем это закончилось в прошлый раз. Гермиона почувствовала, как в груди скрутилось неприятное предчувствие, а воспоминания о хаосе и опасности нахлынули с новой силой. Мысль о том, что «Гринготтс» снова стал целью, казалась слишком знакомой — почти как дурное предзнаменование. Драко выпрямился, устремив на Гарри острый взгляд. — Мы знаем, что украли? — спросил он; холодная точность его голоса скрывала напряжение, сжавшее мышцы челюсти. Он почти механическим движением взял у Гарри газету и быстро пробежал её глазами, будто выискивая зацепку, намёк, который мог бы указать направление. — Нет, — ответил Гарри, раздражённо покачав головой. — Они пытаются всё замять. Кто-то подслушал разговор двух гоблинов, и информация утекла. Но официального отчёта нет. Они хотят разобраться сами, а это значит — мы остаёмся ни с чем. Взгляд Гермионы скользнул к заголовку, и сердце её упало, когда она увидела дату: 30 июня 2004 года. Она мысленно отметила её, стараясь не дать мрачным выводам захлестнуть себя. Хотя она сомневалась, что теперь события пойдут по прежнему сценарию, быть готовой — всегда разумно. Её глаза невольно задержались на Драко, на том, как его прошлое «я» держит её так близко. На мгновение она не смогла подавить боль — глубокую тоску, смешанную с лёгким дискомфортом. Впереди их ожидали годы воспоминаний в этой линии времени, и она не была уверена, что готова заново прожить их общую жизнь, особенно когда всё ещё пыталась осмыслить эту расколотую, изменённую реальность. — Мы должны что-то сделать! — голос Драко ворвался в её мысли, пропитанный раздражением. Он с силой бросил газету на стол, пальцы его сжались на её краях. — «Гринготтс» может думать, что держит всё под контролем, но если это не просто случайная кража, мы не можем это игнорировать. В «Гринготтс» не врываются просто так. Лицо Гермионы вспыхнуло, лёгкое тепло поднялось к её шее. Волна чувств поднялась внутри неё — защитная натура Драко, его стремление действовать, та яростная решимость, что была в нём с самого начала их знакомства. Её сердце откликнулось на это. Она также ощущала, как его рука касается её щеки, и нежность этого жеста смягчает её раздражение. — Хотя, конечно, когда это делает твоя жена со своими друзьями, история немного иная, — добавил Драко с лукавой улыбкой; в его словах звучали и нежность, и та колкость, на которую был способен только он. Гарри усмехнулся, легко, несмотря на серьёзность разговора. — Это было далеко не просто, и мы втроём не отличались особой скрытностью при побеге. Каждый раз, когда я теперь захожу в банк, мне кажется, что на меня смотрят осуждающе. Думаю, они нам этого никогда не простят. Рон согласно кивнул, и в уголках его губ мелькнула слабая улыбка. — Понимаю, о чём ты. Теперь я стараюсь поручать дела в «Гринготтс» Луне — просто чтобы избежать этого настроения «мы вам никогда не простим». Воспоминание начало тускнеть, сцена ускользала, когда Джеймс вышел из комнаты. Тепло момента, простая домашняя уютность сменились неоспоримым чувством утраты. После войны «Гринготтс» усилил безопасность ещё сильнее — теперь Гермиона это знала. То, что когда-то казалось невозможным, теперь стало почти немыслимым. Наступило новое, более тёмное время. Когда воспоминание окончательно растворилось, мысли Гермионы вернулись к делу. Если это воспоминание отмечено, значит, взлом не был случайным, а похищенный предмет связан со всем происходящим. Она не могла просто явиться в «Гринготтс» и потребовать список украденного без оснований — без юридической опоры. Ее бы встретила лишь тишина. Не успела она погрузиться в эти размышления, как начало формироваться следующее воспоминание. Сцена резко изменилась, и она оказалась в Норе. Знакомый хаос семейного собрания Уизли наполнял воздух — смех, разговоры, звон посуды. Комната буквально бурлила жизнью. Над головами висел большой баннер: «С днём рождения, Хьюго! 2 года!», а дети носились повсюду, лавируя между стульями и взрослыми. Молли, как всегда, двигалась с деловой энергией, неся перед собой большой, впечатляющий торт с гордой улыбкой. Драко теперь держал Скорпиуса; щёки мальчика порозовели от возбуждения, и он радостно лепетал у отца на руках. Анджелина присела рядом, корча рожицы и играя с малышом в «ку-ку». Гермиона стояла рядом с Драко, обвив одной рукой его талию, и они вместе наблюдали за сыном. Взгляд Гермионы скользнул к Гарри, стоявшему в нескольких метрах от них, увлечённому разговором с Луной. Её сердце потеплело: она смотрела на своего лучшего друга, и его глаза смягчались, когда он оглядывал всю семью Уизли — три поколения, собравшиеся вместе. Она знала, как он дорожит этим зрелищем, даже если раньше порой чувствовал себя немного в стороне. Но сегодня это было домом. Тёплое чувство разлилось в её груди, когда она осознала, как много он стал значить для этой семьи — и они для него. Молли взмахнула палочкой, зажигая свечи на торте, а Рон наклонился, объясняя маленькому Хьюго, как загадывать желание. Глаза мальчика широко раскрылись, когда он наблюдал за мерцанием огоньков, и он серьёзно кивнул в ответ на слова отца. Комната разразилась песней, и когда она закончилась, Луна помогла Хьюго задуть свечи. Торт уже собирались разрезать, но прежде чем кто-либо успел это сделать, Хьюго, быстрый и нетерпеливый, схватил большой кусок и запихнул его в рот. Гермиона с трудом сдержала смех, сердце её переполнилось нежностью к мальчику. Хьюго был настоящим сыном своего отца — неудержимым и полным радости. Смех вокруг был заразителен, и даже Молли не смогла сдержать улыбки, глядя на маленького проказника. Но вдруг земля задрожала под ними. Толчок был внезапным и пугающим. Комната словно накренилась, пол под ногами пошёл волнами. Все замерли, и на мгновение сердце Гермионы пропустило удар. Но они были снаружи — слава Мерлину — и угрозы обрушения здания не было. Драко действовал мгновенно, притянув её к себе; его защитные инстинкты взяли верх, и он прикрыл собой и Скорпиуса, и Гермиону. Она почувствовала тепло его тела, уверенное давление его рук. Тряска длилась всего несколько мгновений, но казалась вечностью. — Это уже третий за этот месяц, — сказала Гермиона, голос её дрожал от тревоги. — Мы больше не можем списывать это на совпадение. — Нет, — ответил Гарри, мрачно качая головой. — Мне нужно в офис. Нужно выяснить причину этих толчков. Как минимум — оценить ущерб. Драко кивнул, коснувшись рукой пальцев Гермионы, затем наклонился и мягко поцеловал её. — Увидимся через несколько часов, — пообещал он тихо, и в его голосе звучало тепло. — Будь осторожен, — прошептала Гермиона, их пальцы на мгновение соприкоснулись, прежде чем они разошлись. — Всегда, — мягко ответил он, словно лаская словами, прежде чем отступить, задержав на ней взгляд ещё на секунду. Когда Драко отвернулся, Гермиона почувствовала, как румянец вновь поднимается к её шее. Она на мгновение встретилась взглядом с Гарри и заметила в его глазах искорки веселья. Она знала — он подшучивает не над ней, а над Драко. Рон же оставался непроницаем, хотя Гермиона подозревала, что это связано скорее с его собственной семьёй — с Луной и Хьюго, — чем с чем-либо, касающимся её. Когда новое воспоминание начало проявляться, Гермиона внутренне собралась. Её сердце забилось быстрее, и в груди поселилось тревожное предчувствие. Всегда было непросто — шагнуть в прошлое и увидеть моменты, такие знакомые, но в то же время отдалённые, будто принадлежащие уже не ей. Рон сидел за столом, его руки были уверенными, когда он аккуратно разрезал еду на тарелке, предназначенной для ребёнка. Он поднял взгляд на Хьюго, сидевшего напротив, и заговорил тоном, в котором строгость смешивалась с игривостью: — Хьюго, я ожидаю, что ты съешь всё. Даже овощи. Хьюго сморщил нос, его маленькое лицо исказилось в преувеличенном выражении отвращения. — Нет! — громко запротестовал он, отодвигая овощи с решимостью, на какую только было способно его крошечное тело. Рон вздохнул, слегка наклоняясь вперёд; его голос смягчился, пытаясь уговорить упрямого малыша: — Если съешь овощи, обещаю, что получишь десерт, который мама приготовила для тебя, — сказал он с лукавой ноткой. — Там много шоколада. Хьюго замер, явно обдумывая предложение. Его взгляд метнулся к тарелке с шоколадным лакомством, затем вернулся к нетронутым овощам. После долгого раздумья он решительно покачал головой: — Нет! Рон всплеснул руками в притворном отчаянии, но в его голосе звучало весёлое удивление упрямством сына: — Но это же шоколад! — улыбнулся он, хотя за улыбкой скрывалась лёгкая досада. — Ты ведь любишь шоколад, малыш. В этот момент за его спиной раздался голос — лёгкий и исполненный той спокойной уверенности, которой обладала только Луна: — Ты всё делаешь неправильно, — мягко сказала она, в её тоне играли и шутка, и серьёзность. — Хьюго, если ты не съешь овощи, ты не только не получишь десерт, но и когда мы пойдём к тёте Мионе и дяде Драко, ты не сможешь поиграть с тренировочной квиддичной метлой, которую мы тебе подарили. И с Джеймсом тоже не поиграешь. Лицо Хьюго мгновенно изменилось — на нём отразилось настоящее отчаяние. Его брови сошлись, губы задрожали, пока он осмысливал, что может лишиться всего этого. Рон удивлённо посмотрел на Луну, подняв брови, затем тихо рассмеялся: — Не знаю, как у тебя это получается, — признался он с улыбкой, в глазах его мелькнуло восхищение. — Может, тебе стоит баллотироваться в министры вместо этого придурка Захарии Смита. Понятия не имею, как он вообще набрал хоть какие-то голоса. Луна тихо засмеялась, обвивая руками шею Рона сзади. — Просто нужно подобрать правильную тактику, чтобы его убедить. Всё-таки он твой сын — упрямый, — поддразнила она мягко и ласково, положив подбородок ему на плечо. — Ах вот как, теперь он мой сын? — с усмешкой спросил Рон, и на его губах заиграла игривая улыбка. Но прежде чем Луна успела ответить, их прервал звук каминной сети — трескучий, резкий, тревожный. — Рон, снова нашли труп, нам нужно, чтобы ты немедленно прибыл, — раздался знакомый голос из пламени, серьёзный и отрывистый. Выражение лица Рона мгновенно изменилось; вся лёгкость исчезла, он выпрямился, и его осанка стала жёстче. Он устало вздохнул: — Постараюсь вернуться как можно скорее, — сказал он, и в его голосе звучала тяжёлая покорность. Он наклонился и коротко, но нежно поцеловал Луну. Она улыбнулась ему — в её глазах смешались тревога и нежность. — Тогда увидимся, — тихо сказала она, проводя рукой по его щеке и подавая ему пальто. Рон напоследок помахал Хьюго, голос его стал мягким и ободряющим: — Веди себя хорошо с мамой, — сказал он и вскоре исчез, оставив после себя лёгкое напряжение в воздухе. Воспоминание начало растворяться, и Гермиона ощутила, как в душе поднимается тревога. В груди снова сжалось — напоминание о том, насколько хрупкой была их жизнь и как легко её могла разрушить тяжесть обязанностей. Гарри, почувствовав её состояние, обнял её за плечи, стараясь утешить. Она повернулась к нему и благодарно улыбнулась, но мысли её всё ещё путались в переживаниях. Рон выглядел немного смущённым, когда поймал их взгляд — на его губах появилась неловкая, почти застенчивая улыбка. Гермиона видела это: он разрывался между семейным счастьем и тяжёлым бременем долга. И всё же в его глазах мелькала искра гордости, когда он смотрел на эту сцену — на жизнь, которую построил с Луной и Хьюго, — и знакомое тепло вновь разлилось в душе Гермионы. Следующее воспоминание не появилось сразу, и мысли Гермионы начали метаться, пытаясь осмыслить эту тишину. Она моргнула, сбитая с толку: слова звучали, но образа не было. И слова эти тревожили своей повторяемостью, зацикливаясь, словно предзнаменование, которое невозможно игнорировать. «Священные двадцать восемь. Они хотят, чтобы совет правил». Фраза была короткой, резкой и холодной. Она исчезла так же внезапно, как появилась, оставив после себя гнетущую тишину. Они обменялись настороженными, недоумёнными взглядами, но никто не заговорил. Казалось, нечто непостижимое витает совсем рядом — то, что им пока не дано понять. Следующее воспоминание постепенно оформилось, и Гермиона обнаружила себя, прижавшейся к груди Драко; его ровное дыхание мягко поднимало и опускало её щёку, успокаивая. Перед ними ползал Скорпиус — теперь уже любопытный семимесячный малыш, его крошечные руки тянулись ко всему, что попадалось, а лицо светилось восторгом открытия. Гермиона улыбнулась, и сердце её наполнилось любовью, когда она смотрела на сына. Скорпиус радостно лепетал, пухлые ладошки сжимали мягкий Снитч, которым он восторженно тряс, издавая невнятные, но полные счастья звуки. Драко рассеянно перебирал прядь её волос, другой рукой легко касаясь её спины, словно удерживая её в этом тихом мгновении. — Он так быстро растёт, — тихо сказала Гермиона, в её голосе звучало восхищение, пока она наблюдала, как крошечные руки сына исследуют мир. — Знаю, — ответил Драко мягко, с едва заметной улыбкой. — Мама говорила, что в один момент я был вот таким — ползал и тянул в рот всё подряд, а в следующий — уже уехал в Хогвартс. — Он тихо усмехнулся, качнув головой. — Я всегда закатывал глаза, когда она это говорила… а теперь понимаю. Стоило моргнуть — и он уже здесь. Гермиона тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал тепло и близко между ними. — Говори за себя, — поддразнила она, лукаво взглянув на него. — Я помню каждое мгновение беременности. Драко приподнял бровь, и на его губах появилась игривая ухмылка. — Думаю, втайне тебе это нравилось, — заметил он, — командовать мной ещё больше и требовать самые странные вещи. Она улыбнулась шире, слегка толкнув его плечом: — Хотела бы сказать, что ты преувеличиваешь, но знаю — ты прав. — Она наклонилась ближе и мягко поцеловала его в щёку, пальцами скользнув по линии его челюсти. На мгновение Драко замолчал; взгляд его стал отрешённым, и улыбка Гермионы чуть померкла — в её выражении появилась тень тревоги. Она коснулась его лица, большим пальцем мягко поглаживая кожу. — Всё в порядке? — тихо спросила она. Он помедлил, затем вздохнул, на мгновение закрыв глаза, словно подбирая слова. — Я просто думаю обо всём, — сказал он, и в его голосе звучала тяжёлая тревога. — То, что происходит… становится хуже. И дело уже не только в Британии с этими странными погодными явлениями и катастрофами. Это распространяется по Европе. Во Франции — циклоны. В Италии и Ирландии — цунами. В Греции — извержение вулкана. Всё связано, Гермиона. И мне бы хотелось хоть немного понять причину. Она крепче обняла его, мягко коснувшись губами его челюсти в ободряющем поцелуе. — Ты разберёшься, — уверенно сказала она. — Ты и Гарри — вы команда. Вы найдёте ответ. Руки Драко сжались крепче, притягивая её ближе, и на долгий миг они просто сидели в тишине. Гермиона положила голову ему на грудь, и ровный ритм его сердца успокаивал её. Они оба смотрели вниз на Скорпиуса, который теперь хлопал по Снитчу, радостно лепеча, будто в мире не существовало ничего, что могло бы пойти не так. Воспоминание померкло, и сцена перед ними вновь изменилась. Трое мальчиков играли на полу чайной комнаты в Малфой-мэноре. Скорпиус только начал ходить — его шаги были неуверенными, но настойчивыми, когда он, покачиваясь, передвигался по комнате. Гермиона отметила, насколько он ещё неустойчив, и поняла, что первые шаги он сделал совсем недавно. Ему было около шестнадцати месяцев — рубеж, который она хорошо помнила с момента его рождения. Она использовала его возраст как ориентир, чтобы отслеживать, на каком этапе воспоминаний они находятся. Хьюго и Джеймс играли рядом с игрушками, их смех наполнял комнату, пока они боролись за мягкого дракона. Взрослые сидели в креслах в нескольких метрах, с теплотой наблюдая за ними. — Я обожаю наблюдать за ними такими, — задумчиво сказала Джинни, её взгляд смягчился, когда она любовалась детьми. — Надеюсь, они вырастут близкими друзьями. — Так и будет, — уверенно ответил Рон, хотя в его голосе проскальзывала лёгкая ностальгия. — Посмотри на нас — особенно если учитывать вот этого хорька. Драко рассмеялся — искренне и тепло. — Пожалуй, я должен обидеться, но спустя столько лет это уже не производит прежнего эффекта. Рон ухмыльнулся: — Жаль. Гермиона покачала головой с улыбкой, хотя её взгляд задержался на их дружеской перепалке. — Иногда мне кажется, что ваша дружба — одно из худших событий, которые могли случиться. Драко наклонился и нежно поцеловал её в губы, тепло его прикосновения было успокаивающим. — Нет, не кажется. Тебе нравится, что я дружу с твоими друзьями. Гермиона ответила на поцелуй глубже, в её глазах мелькнула игривая искра, но позади них раздалось ворчание Рона: — В комнате дети! Им не обязательно знать, как был зачат Скорпиус! — Рональд! — в притворном ужасе воскликнула Джинни. — Честное слово, Луна, не понимаю, как ты его терпишь. Луна, как всегда невозмутимая, улыбнулась и мечтательно ответила: — Это приходит с практикой. Рон тут же выпрямился, изображая возмущение: — Эй! Почему все вдруг против меня? — проворчал он, скрестив руки. Комната наполнилась смехом, и эта лёгкость общения на мгновение стала противоядием от нарастающего напряжения, связанного с тем, что происходило за пределами их мира. Смех постепенно стих, и несколько мгновений они провели в уютной тишине, прежде чем Гермиона нарушила её более серьёзным вопросом: — Как продвигается расследование? — спросила она мягко, но с явной тревогой. Гарри покачал головой, его лицо выражало усталое раздражение: — Не очень. Мы постоянно слышим слухи о какой-то тайной группе, но никто ничего толком о них не знает. — По крайней мере, с Пожирателями смерти и Волан-де-Мортом мы понимали, чего они хотят, — вздохнул Рон. — А эти? Мы даже не знаем, к чему они стремятся. Джинни наклонилась вперёд, нахмурившись, и сделала глоток чая: — Вы разговаривали с кем-нибудь из их участников? — Мы допросили нескольких, — ответил Гарри, и в его голосе звучало изнеможение. — Нашли парочку, которые, напившись в «Дырявом котле», начали хвастаться своим новым тайным обществом. Мы их задержали. Но либо они слишком не в себе, чтобы сказать что-то полезное, либо вообще не понимают, частью чего являются. Мы говорили и с другими за последние недели — всё то же самое. Они даже не знают, кто их лидер, только то, что им обещали: Англия скоро вернётся к прежним порядкам. — Что это вообще значит? — прошептала Гермиона, сбитая с толку. Драко, сидевший рядом, глубоко вздохнул, обняв её за плечи: — Это может означать почти всё что угодно. «Прежние порядки» — это не обязательно про чистоту крови. Это может быть возвращение к старому укладу общества, к прежним законам… или даже к ношению мантий в мире магглов. Луна медленно выдохнула: — Похоже, это будет серьёзным испытанием. — Я изучу старые традиции, — тихо пообещала Гермиона, чувствуя, как в ней поднимается решимость. — Может быть, я найду что-то, что поможет нам всё это понять. Остальные согласно пробормотали, их мысли уже обратились к мрачному будущему. Воспоминание начало угасать, когда внимание переключилось на детей, начавших жаловаться на голод, и мирная сцена растворилась. Когда пришло следующее воспоминание, Гермиона словно погрузилась в знакомую бытовую реальность, которую они построили вместе. Было странно — наблюдать за собственной жизнью со стороны, оставаясь безмолвным свидетелем. С тех пор как они вошли в Омут памяти, никто не говорил — никто не хотел нарушить поток воспоминаний и упустить хоть одну деталь. — Ещё один? — в шоке спросила Гермиона, когда Драко ослабил галстук и тяжело опустился за стол, его лицо было измучено усталостью. Она заметила, как измотана её будущая версия — та самая сутулость, которую она всегда связывала со стрессом. Будущий Драко выглядел не лучше — его лицо было мрачным, когда он сел рядом с ней. — К сожалению, — тихо сказал он. — Его нашли на улице. Я избавлю тебя от подробностей. Даже мне не хочется вспоминать, насколько сильно было изуродовано его тело. Гермиона вздрогнула, и холодный страх прокатился по ней. — Кто это был? — спросила она дрожащим голосом. Драко подошёл ближе, его лицо скривилось от боли: — Прости… — прошептал он. — Это был Невилл. На мгновение мир словно остановился. Гермиона ничего не сказала. Она просто рухнула в его объятия, уткнувшись лицом в его грудь, и рыдания сотрясли её тело. Сердце её разбилось от этой новости. — О, Невилл… — прошептала она сквозь слёзы. — Как они до него добрались? Бедная Ханна… бедный Фрэнк… Он не мог уйти. Не мог… Драко мягко гладил её по спине, стараясь хоть немного облегчить её боль. Он знал — никакие слова не смогут это исправить, но он пытался стать для неё опорой. — Пэнси Паркинсон, Эрни, Дафна, Тео, Андромеда, Маркус Флинт, Билл… и теперь Невилл? — прошептала Гермиона, голос её был полон страдания. — И это только те, кого мы знаем… Драко, я больше не могу. Я не выдержу ещё потерь в этой войне. Драко кивнул, боль отражалась в его лице, когда он гладил её волосы: — Я знаю. С каждой потерей становится всё тяжелее. Нас слишком мало… и мы даже не знаем, кто они. Такое чувство, будто мы сражаемся с призраками. — Хотела бы я хоть чем-то помочь… — прошептала Гермиона. Голос Драко стал почти неслышным: — Есть один способ. — Какой? — она подняла на него взгляд, сердце её бешено колотилось. — Мы обсуждали возможность внедрения, — сказал он медленно. — Скорее всего, рано или поздно они попытаются завербовать меня, Гарри или Рона. Если позволить им это — мы сможем разрушить их изнутри. Глаза Гермионы расширились от ужаса, она схватила его за рубашку: — Нет! — вскрикнула она. — Я не потеряю тебя тоже. Как мы со Скорпиусом будем без тебя? Я не позволю тебе подвергать себя такой опасности. Драко осторожно взял её лицо в ладони, его взгляд был полон искренности: — Возможно, это единственный способ всё закончить. Будь ты на моём месте — ты бы поступила так же. Слёзы наполнили её глаза: — Тогда почему не я?.. — прошептала она. — Я знаю, ты противостояла Волан-де-Морту, — мягко сказал Драко. — Но, как бы ты ни тренировалась, у тебя нет того опыта, который есть у меня. И я не могу позволить тебе так рисковать. Гермиона молчала несколько мгновений, сдерживая эмоции. — Хорошо… — наконец прошептала она. — Но пообещай, что будешь осторожен. — Обещаю, — ответил Драко тихо. — Я сделаю всё, чтобы вернуться к тебе.