Песня, которую ты ещё не знаешь

— Вторую постель оставить? — спросил ученик Лань, заглянув в медицинский домик. Вэй Усянь, стоявший над дорожным ящиком с лекарствами, ответил быстрее, чем подумал: — Нет. В комнате стало тихо. Цзян Чэн, проверявший список писем, медленно поднял голову. Лань Ванцзи сидел у стола, рядом с ним лежали свернутые записи для музыкальной стабилизации. Его раненая нога была вытянута, повязка скрывалась под белой тканью, лицо оставалось спокойным. Но Вэй Усянь почувствовал его взгляд. Не строгий. Не смущённый. Внимательный. — Что? — спросил Вэй Усянь и только потом понял, на что именно все отреагировали. Ученик Лань всё ещё стоял у двери, держа в руках сложенное покрывало. Цзян Чэн смотрел так, будто Вэй Усянь только что публично объявил о падении всех приличий. Вэй Усянь моргнул. Потом улыбнулся. — То есть… не нужно. В Юньмэне уже знают. Комната та же. Цзян Чэн прищурился. — «Уже знают»? — Да. — В прошлый раз он спал у стены. — В последнюю ночь — нет. Ученик Лань покраснел так стремительно, будто его ударили заклинанием. Цзян Чэн закрыл глаза. — Я не хочу это слышать. — Тогда зачем уточняешь? — Я не уточнял это! Лань Ванцзи тихо произнёс: — Вэй Ин. Вот теперь Вэй Усянь повернулся к нему. И на мгновение шутка соскользнула. Потому что Лань Чжань смотрел не на постель, не на ученика, не на Цзян Чэна, который уже явно жалел о собственном существовании. На него. Так, будто пытался понять, какое место в Вэй Усяне сейчас ответило первым: память, привычка или та часть души, которая наконец перестала стоять в теле боком. Вэй Усянь не стал отводить взгляд. Он всё ещё не помнил всего ровно. Воспоминания возвращались не как аккуратно разложенные свитки, а как вспышки: голос, рука, запах вина, чужие волосы в пальцах, тепло постели, имя, сказанное утром, когда уже не нужно притворяться, что ночь была случайной. Но это — он знал. Как знал, с какой стороны Лань Чжань обычно оставляет меч. Как знал, что после долгой дороги ему лучше чай без сильного запаха. Как знал, что если Лань Чжань молчит слишком ровно, значит, боль не исчезла, а только стала воспитанной. — Не нужно, — повторил Вэй Усянь уже мягче. — Правда. Ученик Лань поклонился и исчез так быстро, как позволяли правила. Цзян Чэн ткнул кистью в список. — Если Лань Цижэнь спросит, я ничего не слышал. — Он всё равно узнает. — Почему? Вэй Усянь указал на дверь. — Потому что это Гусу. Здесь стены доносят из чувства долга. Лань Ванцзи посмотрел в сторону. Совсем чуть-чуть. Почти улыбнулся. Цзян Чэн увидел и снова закрыл глаза. — Вы оба стали хуже. — Нет, — сказал Вэй Усянь, завязывая мешок с лекарствами. — Просто я стал лучше себя чувствовать. Слова вышли легче, чем ожидалось. И правдивее. Он сам заметил это не сразу. Цзян Чэн перестал ворчать. Лань Ванцзи поднял на него глаза. Вэй Усянь пожал плечами, будто речь шла о пустяке, и потянулся за дорожной сумкой. — Не смотри так, Лань Чжань. Я не сказал, что стал благоразумнее. — Знаю. — Вот видишь. Всё ещё я. Лань Ванцзи помолчал. — Больше. Вэй Усянь замер с ремнём в руках. — Что? — Больше ты. Это было сказано тихо. Никто, кроме них и, к несчастью, Цзян Чэна, не услышал. Цзян Чэн резко поднялся. — Я пойду проверю, почему вещи ещё не вынесли. — Они вынесены, — сказал Вэй Усянь. — Значит, проверю, почему ты ещё здесь. Он вышел почти бегом. Вэй Усянь смотрел ему вслед. — Он моложе, чем я помнил. Лань Ванцзи не ответил сразу. Потом сказал: — Да. От этого стало немного больно. Не плохо. Просто странно. Цзян Чэн был тем же: резкий, злой, умный, уже пытающийся стать наследником так, будто можно вырасти усилием воли за одну ночь. Но рядом с тем, что возвращалось в Вэй Усяне после музыки, после огня, после того, как голоса детей из другой линии не рассыпались в пустоте, Цзян Чэн вдруг казался ужасно юным. Не слабым. Юным. А Вэй Усянь — нет. Он больше не был только мальчишкой, которого время швырнуло обратно в собственное тело и оставило захлёбываться чужими будущими именами. В нём уже жила тень человека, которого мир однажды назовёт страшно. И Вэй Усянь впервые не шарахнулся от этой мысли. Просто взял мешок с лекарствами, сунул его Лань Ванцзи. — Держи. Лань Ванцзи принял. — Ты не потеряешь? — Я? Никогда. — Именно поэтому держу я. — Брак строится на доверии, Лань Чжань. — Мм. — И на том, что один из нас помнит, где лекарства. — Мм. Вэй Усянь рассмеялся и подал ему руку. Лань Ванцзи посмотрел на неё. Взял. --- До повозки они дошли медленно, но без спора. Это уже было подозрительно. Цзян Чэн несколько раз оглядывался, видимо, ожидая, когда кто-нибудь из них начнёт геройствовать. Не дождался и выглядел почти разочарованным. У ворот их провожали Лань Цижэнь и Лань Сичэнь. Сичэнь выглядел бледнее, чем до пожара, но не таким прозрачным, как в первые часы после смерти отца. Боль всё ещё была в нём, но теперь вокруг неё появились действия: письма, свидетельства, ученики, планы, младший брат, которого нужно отпустить в Юньмэн, потому что удержать рядом — не значит уберечь. — Пишите сразу после прибытия, — сказал Лань Цижэнь. Вэй Усянь поклонился. — Конечно, учитель Лань. — Не «конечно» таким голосом. — Да, учитель Лань. — И записи. — Да. — Все. — Да. — Без украшений. Вэй Усянь возмутился: — Учитель Лань, если я не украшу записи, они будут выглядеть очень печально. — Именно так обычно выглядят медицинские наблюдения. — В Юньмэне у нас другие стандарты красоты. — Это меня и тревожит. Цзян Чэн резко сказал: — Я прослежу. Лань Цижэнь посмотрел на него. — Надеюсь. Цзян Чэн выпрямился. Вэй Усянь открыл рот. Цзян Чэн не глядя ткнул в его сторону пальцем. — Ни слова. Вэй Усянь закрыл рот. Сичэнь мягко улыбнулся. Лань Ванцзи уже стоял у повозки. Вэй Усянь подошёл к нему, подставил плечо, но не сделал из этого зрелища. Просто оказался там, где нужно, когда Лань Чжань переносил вес. Сичэнь видел. Лань Цижэнь тоже. Вэй Усянь больше не пытался превращать каждую заботу в шутку, чтобы она выглядела случайной. Иногда шутил, конечно. Он всё ещё был собой. Но рука на локте Лань Чжаня была спокойной. Почти деловой. Почти домашней. Лань Ванцзи оперся. Не сильно. Достаточно. И Вэй Усянь почувствовал, как его собственная душа будто села в тело глубже. На своё место. --- Дорога в Юньмэн сначала была чужой. Гусу отпускал их белыми стенами, хвойным запахом, холодком в воздухе и тем странным ощущением, что за каждым поворотом может прозвучать лишняя нота. Потом горы стали ниже. Воздух влажнее. Солнце теплее, но уже не летним — в нём появилась тонкая усталость конца сезона. Листья ещё держались, зелень не сдалась, но у дороги то там, то тут проступали жёлтые края. Вода в канавах темнела быстрее, чем месяц назад. Вечера должны были стать холоднее. Вэй Усянь высунулся из повозки. — Лотосы уже отходят. Цзян Чэн, ехавший рядом, нахмурился. — И что? — Значит, шицзе начнёт сушить больше корня лотоса. Значит, на кухне будет пахнуть дымом и сладким. Значит, вечером у западной комнаты потянет прохладой с воды. Цзян Чэн посмотрел на него подозрительно. — Ты сейчас говоришь о еде или о комнате? — Да. Лань Ванцзи сидел рядом и слушал. Вэй Усянь повернулся к нему: — Нужно будет попросить ещё одно одеяло. В прошлый раз ночью было нормально, но теперь ближе к осени. Лань Ванцзи тихо сказал: — Помнишь. Вэй Усянь улыбнулся. — Лань Чжань, я могу забыть, куда сунул талисман, который сам же написал пять минут назад. Но не забуду, где тебе было холодно. Цзян Чэн издал странный звук. — Я хотел спокойно доехать домой. — Ты едешь с нами. Это было невозможно с самого начала. Дальше ехали под его ворчание, под стук колёс и под истории Вэй Усяня. Только теперь истории звучали иначе. Раньше он рассказывал, чтобы заполнить пустоту, отвлечься от кошмаров, не дать собственной душе выскользнуть из тела. Теперь он рассказывал так, будто возвращал себе землю под ногами. Вот здесь он когда-то упал в канаву, потому что спорил с Цзян Чэном и шёл спиной вперёд. Вот у той деревни продавали маринованные овощи такие острые, что один ученик Лань, наверное, увидел бы предков. Вот в низине после дождя всегда появлялась нечисть, но чаще всего оказывалось, что это просто старый пень, местные дети и слишком много воображения. Лань Ванцзи слушал. Иногда задавал короткие вопросы. Вэй Усянь отвечал сразу, легко, живо. Цзян Чэн поправлял детали, делая вид, что ему всё равно. — Это был не пень. Это была сломанная лодка. — Лодка, которая выглядела как пень. — Ты закричал так, будто это демон. — Для художественного эффекта. — Ты упал. — Для убедительности. Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня. — Упал? — Лань Чжань, не слушай его. Он завидует моей способности делать историю лучше. Цзян Чэн фыркнул. И вдруг — совсем не к месту — в ушах Вэй Усяня прозвучало чужое бурчание: *Да кто вообще падает в воду из-за пня? Только ты мог.* Вэй Усянь замолчал на полвдоха. Дорога не изменилась. Колёса стучали. Цзян Чэн всё ещё смотрел вперёд. Лань Ванцзи рядом сразу напрягся. Но Вэй Усянь не побледнел. Не схватился за край сиденья. Не потерял дыхание. Он просто хмыкнул. — Сам попробуй пройти там в темноте, молодой господин Цзинь. Цзян Чэн резко обернулся. — Что? Лань Ванцзи тихо: — Вэй Ин. Вэй Усянь поднял палец, прислушался. Тишина. Только дорога. Только птица с ветки. Только ветер в пожухлой траве. — Всё нормально, — сказал он. — Это был Цзинь Лин. Цзян Чэн изменился в лице. Имя ударило иначе, чем имена Цзинъи и Сычжуя. Те были детьми будущей семьи Вансяней и Гусу, голосами из другой дороги. А это имя ложилось прямо между ними двумя: сын Янли, ребёнок, которого Цзян Чэн в прошлой линии вырастит почти как своего, мальчик, который родится из любви и потери. — Он говорил? — спросил Цзян Чэн. Голос вышел хриплее. Вэй Усянь кивнул. — Бурчал. — Бурчал? — Упрекал меня за историю с пнём. Цзян Чэн несколько мгновений смотрел на него так, будто не знал, злиться или благодарить за то, что невозможный будущий племянник звучит именно так. Потом отвернулся. — Похож. — На кого? — мягко спросил Вэй Усянь. — Заткнись. Вэй Усянь улыбнулся. Не широко. Не дразняще. По-доброму. Лань Ванцзи всё ещё смотрел на него. Не на дорогу. На него. — Ты не испугался, — сказал он тихо. Вэй Усянь опустил взгляд на свои руки. Действительно. Не испугался. Не потому, что голос был не страшным. Любой голос из-за края существования оставался неправильным. Любая тень другой линии могла потянуть, если забыть, где находишься. Но он услышал Цзинь Лина — и ответил ему. Легко. Почти так, как ответил бы в той жизни, где уже привык к его колючести, к его обиде, к тому, как много любви прячется в грубом «ты опять». — Может, потому что он ругался, — сказал Вэй Усянь. — На такое сложно реагировать трагично. Цзян Чэн тихо сказал: — Он… ещё? Вэй Усянь прислушался. Ничего. — Нет. Цзян Чэн кивнул. Слишком резко. Вэй Усянь не стал лезть к нему с утешением. Только сказал, глядя в дорогу: — Если снова услышу, скажу. Цзян Чэн не ответил. Лань Ванцзи накрыл пальцами край рукава Вэй Усяня. Не удерживая. Просто отмечая: я здесь. Вэй Усянь повернул ладонь и на мгновение сжал его руку. В нём уже жила тьма. Не только страх перед ней. Не только будущая легенда, которой мир однажды будет пользоваться как страшной маской. Жила сама способность смотреть в темноту и не сразу становиться её добычей. Мальчишка после Водной бездны мог бы сорваться на этом голосе. Тот Вэй Усянь, который сидел сейчас рядом с Лань Чжанем, просто выдохнул, запомнил, сказал вслух — и остался. Лань Ванцзи это видел. И от этого ему стало одновременно легче и страшнее. Потому что если Вэй Ин становился больше собой, значит, возвращалось не только мягкое. Возвращалось всё. --- К Пристани Лотоса они подъехали ближе к вечеру. Солнце уже опускалось, и вода у причалов стала тёмно-золотой, густой, с первыми сухими листьями у края. Лотосы ещё стояли, но цветы выглядели уставшими. Некоторые лепестки уже опали и прилипли к воде, как маленькие лодки без гребцов. — Молодые господа вернулись! — крикнули с причала. Потом сразу: — Лекарства не трогать мокрыми руками! Вэй Усянь высунулся из повозки. — Вот. Дом встречает по делу. Цзян Чэн спрыгнул первым и тут же начал раздавать распоряжения. — Ящик с письмами — в главный зал. Лекарства — в западную комнату. Карты не сгибать. Тот свёрток осторожно, там записи Гусу. И кто поставил лодку у лестницы? Уберите, пока кто-нибудь не сломал себе вторую ногу. Вэй Усянь повернулся к Лань Ванцзи. — Слышал? Он уже считает твою ногу частью общей логистики. — Полезно. — Не поддерживай его слишком часто, он привыкнет. Лань Ванцзи начал вставать. Вэй Усянь подал руку. Без лишних слов. Лань Ванцзи принял. Тоже без лишних слов. Снаружи мадам Юй уже стояла у входа во двор. Рядом Цзян Фэнмянь, чуть позади Янли. Вэй Усянь увидел шицзе — и на мгновение стал младше. Почти. Но не сорвался с места, как сделал бы раньше. Сперва помог Лань Ванцзи сойти. Проверил, чтобы тот встал на ровную доску, не на край. Только потом поднял голову. — Шицзе! Янли улыбнулась. — А-Сянь. Цзян Чэн заметил задержку. Мадам Юй тоже. Вэй Усянь — тоже. И сделал вид, что не сделал. Цзян Чэн передал матери бумаги. — Здесь всё. Приглашения, списки, ответы, свидетельства. Малые ордена отдельно. Мадам Юй взяла свёрток. — Хорошо. Цзян Чэн замер совсем ненадолго. Потом кивнул: — Да. Вэй Усянь не сказал ни слова. Это было сложно. Героически сложно. Лань Ванцзи посмотрел на него краем глаза. Вэй Усянь едва заметно улыбнулся: видишь, могу. Мадам Юй перевела взгляд на Лань Ванцзи. — Лань-гунцзы. В прошлый раз западная комната подошла? Лань Ванцзи поклонился. — Да. — Останетесь там. Вэй Усянь довольно повернулся к Цзян Чэну. — Видишь? Всё уже решено. Цзян Чэн нахмурился. — Я и так это сказал. — Но госпожа Юй сказала лучше. — Конечно, лучше, — отрезала мадам Юй. — Потому что я не спорю посреди двора. Вэй Усянь немедленно сложил руки. — Да, госпожа Юй. Янли подошла к Лань Ванцзи. — Лань-гунцзы, после дороги лучше сначала поесть, а потом менять повязку. Если лекарь из Гусу оставил указания, я посмотрю, что можно приготовить мягче. — Благодарю. Вэй Усянь тут же сказал: — Шицзе, ему чай без сильного запаха. И не слишком сладкое. И если будет прохладно с воды, нужно ещё одно одеяло. Цзян Чэн уставился на него. — Ты что, список заранее составил? — В голове. — Для него? — А для кого ещё? Мадам Юй посмотрела на Вэй Усяня. Потом на Лань Ванцзи. Потом на Янли, которая, кажется, очень старалась не улыбнуться слишком явно. — А-Сянь, — сказала Янли мягко. — Я запомню. — Видишь, Цзян Чэн? Шицзе понимает любовь. — Не произноси это слово во дворе. — Какое? «Понимает»? — Вэй Усянь! Лань Ванцзи тихо сказал: — Пойдём? Вэй Усянь сразу повернулся к нему. — Да. Туда же. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Туда же. --- Западная комната уже была приготовлена. Почти правильно. Вэй Усянь вошёл, огляделся и сразу поморщился. — Стол не там. Слуга замер. — Молодой господин Вэй? — В прошлый раз он стоял ближе к окну, но не прямо под светом. Вот сюда. Цзян Чэн, который зачем-то пошёл с ними, хотя уверял, что у него дела, медленно спросил: — Ты помнишь, где стоял стол? — Да. — Ты не помнишь, куда кладёшь собственные талисманы. — Талисманы не Лань Чжань. Лань Ванцзи стоял у двери. Смотрел на Вэй Усяня. И снова не понимал до конца: сколько именно вернулось? Вэй Ин не играл. Не старался показать близость. Он просто двигался по комнате так, будто она уже содержала ответы, которые он однажды выучил. Туда — стол. Сюда — записи. Лекарства — не рядом с чайником. Лампу убрать дальше, слишком яркая. Окно оставить приоткрытым, но ширму сдвинуть, чтобы не тянуло на ногу. Запасную циновку у стены — убрать. Вот на последнем Цзян Чэн кашлянул. — Может, оставить? Вэй Усянь повернулся. — Зачем? — На случай. — Какой? Цзян Чэн посмотрел на Лань Ванцзи, потом на Вэй Усяня, потом куда-то в потолок. — Никакой. Забудь. Вэй Усянь ухмыльнулся. — Цзян Чэн, ты такой деликатный, что это почти пугает. — Я сейчас стану неделикатным. — Не надо. Мы ценим твой рост. — Я уйду. — Ты уже три раза собирался. — Потому что вы три раза заставили меня пожалеть, что я не ушёл раньше. Лань Ванцзи сел у окна. Не в первый раз. И это было видно по тому, как он выбрал место сразу, без поиска. Как положил рукав, чтобы он не цеплялся за край стола. Как посмотрел на воду за окном — недолго, но спокойно. Вэй Усянь увидел. И на секунду стал тише. — Нормально? — спросил он. Лань Ванцзи поднял глаза. — Да. — Если что-то не так, скажешь. — Скажу. Вэй Усянь прищурился. — Сам? — Мм. — Я запомнил. Цзян Чэн у двери пробормотал: — Все что-то сегодня запоминают, кроме меня. Я пытаюсь забыть. Вэй Усянь взял чайник, понюхал, сморщился. — Слишком цветочный. Кто это принёс? Слуга испуганно поднял руку. — Я… — Ничего страшного. Просто Лань Чжаню лучше другой. Попроси у шицзе тот, что без жасмина. Она поймёт. Слуга кивнул и убежал. Цзян Чэн смотрел на него. — Ты ведёшь себя так, будто он тут живёт. Вэй Усянь не обернулся. — А плохо живёт? Лань Ванцзи посмотрел на чашку, которую Вэй Усянь уже поставил рядом с ним. Цзян Чэн открыл рот. Закрыл. — Я всё-таки уйду. — Наконец-то. — Вэй Усянь. — Что? — Через полчаса в главном зале. Если опоздаешь, я начну без тебя. — Ты и так начнёшь без меня. — Да. Но с удовольствием. Он ушёл. На этот раз правда. В комнате стало тише. С воды потянуло прохладой. Не сильной, но уже осенней по краю. Вэй Усянь подошёл к окну, прикрыл створку на половину. Лань Ванцзи смотрел на него. — Ты помнишь, — сказал он. Вэй Усянь не стал делать вид, что не понял. — Не всё. — Это — да. — Это тело помнит. И руки. И… — он усмехнулся, но не спрятался за шуткой полностью. — И та часть меня, которая уже прожила с тобой дольше, чем этот мир пока разрешил. Лань Ванцзи молчал. Вэй Усянь повернулся к нему. — Тебе странно? — Да. Ответ был честным. И потому Вэй Усянь не вздрогнул. — Страшно? Лань Ванцзи подумал. — Бережно. Вэй Усянь медленно улыбнулся. — Что это значит? — Боюсь спугнуть. Шутка умерла тихо. Не трагично. Просто не понадобилась. Вэй Усянь подошёл ближе, сел на край низкого стола рядом с ним, хотя Цзян Чэн наверняка сказал бы, что мебель используют неправильно. — Не спугнёшь. — Не знаешь. — Знаю. Если я опять начну исчезать из себя, ты позовёшь. Если полезу туда, куда не надо, ты остановишь. Если забуду, что я здесь, ты скажешь «Вэй Ин» таким голосом, что я вернусь просто из упрямства. Лань Ванцзи опустил взгляд. — А если помнишь слишком много? Вэй Усянь протянул руку. Не к лицу. К руке Лань Чжаня. — Тогда тоже позовёшь. Лань Ванцзи накрыл его пальцы своими. За стеной кто-то пробежал. Кто-то крикнул про лодки. Юньмэн не умел давать разговорам тишину надолго. И, возможно, это было к лучшему. --- В главном зале Цзян Чэн уже начал. Разумеется. На столе лежали карты, списки, первые ответы, черновики маршрутов и отдельная стопка для тех орденов, которые «пишут слишком вежливо», как выразился Вэй Усянь, а Янли потом перевела на нормальный язык: боятся. Мадам Юй стояла у окна. Цзян Фэнмянь сидел во главе. Янли держала список припасов, где рядом с лекарствами, сухой одеждой и горячей водой уже появились отметки о том, кому нельзя острое, кому понадобится место рядом со старшим сопровождающим, а где лучше не селить учеников, которые впервые приезжают в большой орден. Вэй Усянь заглянул в список. — Шицзе, ты страшнее всех нас. — Почему? — Потому что ты строишь мир так, что он потом не может развалиться из-за голода и мокрых рукавов. Янли улыбнулась. — Тогда помоги мне не забыть про тёплые полотенца. — С радостью. Цзян Чэн резко сказал: — Сначала схема переправ. — Наследник Цзян командует, — шепнул Вэй Усянь Лань Ванцзи. — Слышу, — сказал Цзян Чэн. — Вот видишь, Лань Чжань? Юньмэн тоже умеет. Лань Ванцзи сел у стола, Вэй Усянь устроился рядом — слишком близко для официального обсуждения, но теперь уже никто не тратил силы на замечания. Мадам Юй посмотрела один раз. Цзян Чэн открыл рот. Янли тихо поставила перед ним чашку. Цзян Чэн выпил и занялся картой. — Западный причал укрепить, — сказал он. — Там удобно начинать, но если приедут ученики, которые не привыкли к воде, они будут толпиться у края. — Поставить старших, — сказал Цзян Фэнмянь. — И настил, — добавила Янли. — После тренировки доски будут скользкими. Цзян Чэн кивнул, записал. Вэй Усянь смотрел на него и видел сразу два слоя. Мальчишку, который всё ещё взрывается от каждого «ты справился». И наследника, который уже не ждёт, пока кто-то другой решит, куда поставить людей. Это было красиво. Неудобно красиво, потому что хотелось сказать — и нельзя было, иначе Цзян Чэн начнёт кусаться. — Вэй Усянь, — сказала мадам Юй. — Схема с водной нечистью. Он сразу поднялся. — Да. И начал объяснять. Не как на лекции Гусу. Не как ученик, который пытается доказать, что знает больше наставника. А как человек, который слишком много раз видел, как хорошая ошибка становится чужой могилой. — Здесь нельзя ставить новичков в одну лодку с теми, кто хочет показать себя. Они потопят друг друга из гордости. Здесь течение обманывает: кажется слабым, но тянет под настил. Ученик на берегу должен смотреть не на того, кто кричит громче, а на воду вокруг. Водная нечисть часто хватает не первого, кто ближе, а того, кто уже отвлёкся. Цзян Чэн слушал. Не перебивал. Потом сказал: — Значит, группы смешанные. Один сильный, один внимательный, один новичок, один на берегу. Вэй Усянь щёлкнул пальцами. — Вот. — Не «вот», а запиши. — Я думал, ты запишешь. — Ты объяснял. Лань Ванцзи уже взял кисть. — Я запишу. Вэй Усянь тут же наклонился над ним: — Только не пиши «ученик, который хочет показать себя». Напиши «склонный к избыточной инициативе». Лань Ванцзи посмотрел на него. — Это ты. — Я представитель категории, поэтому знаю терминологию. Цзян Чэн хмыкнул. — Пиши просто «Вэй Усянь». — Цзян Чэн! Мадам Юй сухо сказала: — В списках не будет твоего имени как обозначения бедствия. Вэй Усянь сложил руки. — Благодарю за защиту моей репутации. — Я защищаю документы. Янли тихо засмеялась. И в этот момент из двора донеслось: — Молодой господин Цзян! Лодку у третьего причала снова повело! Цзян Чэн встал так резко, что чашка звякнула. — Я же сказал её убрать. Вэй Усянь поднялся следом. — Я с тобой. — Ты мне нужен здесь. — Я нужен везде. — Вот именно проблема. Лань Ванцзи сказал: — Я останусь с записями. Вэй Усянь посмотрел на него. — Хорошо. Но окно закрыть, если потянет. Цзян Чэн издал сдавленный звук. — Сейчас лодка уйдёт, а ты окно обсуждаешь. Вэй Усянь уже шёл к двери. — Лодка подождёт, она привязана. Снаружи донеслось: — Уже не совсем! Цзян Чэн сорвался с места. — Кто завязал этот узел?! Вэй Усянь побежал за ним. — Вот теперь точно Юньмэн. --- До вечера Пристань Лотоса успела превратиться в шумный беспорядок, который только снаружи казался беспорядком. На самом деле всё двигалось. Причалы проверяли. Лодки сортировали. Ученики спорили, кто лучше знает мелководье, пока мадам Юй не прошла мимо, и все внезапно вспомнили, что знают работу. Янли отправила двоих за дополнительными полотенцами и одного за лекарственными травами. Цзян Фэнмянь говорил с управляющими. Цзян Чэн успел накричать на троих, похвалить одного так коротко, что тот не сразу понял, и собственноручно перевязать узел на третьем причале. Вэй Усянь двигался между всеми так, будто наконец-то попал в поток, который его не топит, а несёт. Подсказал ученику, как держать шест. Схватил другого за воротник за секунду до того, как тот шагнул на мокрую доску. Переписал схему нечисти так, чтобы её понял не только Лань Ванцзи. Украл с кухни кусок сушёного корня лотоса. Был пойман Янли. Получил второй кусок официально. Когда он вернулся в западную галерею, Лань Ванцзи сидел у окна и читал ответы малых орденов. Рядом стоял правильный чай. Вэй Усянь остановился у двери. — Ты сам попросил? — Янли принесла. — Шицзе лучшая. — Мм. — А ты пил? — Да. Вэй Усянь подошёл, посмотрел на чашку. Действительно пил. — Я сейчас очень горжусь. Лань Ванцзи поднял глаза. — Ты мокрый. — Юньмэн приветствовал меня лично. — Ты упал? — Почти. — Вэй Ин. — Не упал. Цзян Чэн схватил. Лань Ванцзи посмотрел внимательнее. Вэй Усянь улыбнулся. — Он сделал вид, что это потому, что я мешал проходу. — Мм. — Но мы-то знаем. — Мм. Он сел рядом прямо на деревянный пол, вытянул ноги и откинулся плечом к стене под окном. — Устал? — спросил Лань Ванцзи. — Нормально. Лань Ванцзи смотрел. Вэй Усянь вздохнул. — Хорошо. Да. Но приятно. — Приятно? — Делать. Не ждать, пока старая беда решит, в какой одежде прийти. Просто делать. Лань Ванцзи отложил письмо. — Хорошо. Вэй Усянь повернул голову. — У тебя опять этот взгляд. — Какой? — Будто ты хочешь спросить что-то, но боишься задеть. Пауза. Внизу кто-то ругался с ведром. Потом раздался голос Цзян Чэна: — Не туда! Ты воду несёшь или похоронную процессию?! Вэй Усянь хмыкнул. Лань Ванцзи сказал: — Когда ты ответил Цзинь Лину. Вэй Усянь перестал улыбаться, но не напрягся. — Да? — Ты был спокоен. — Сам удивился. — Это хорошо. — И плохо? Лань Ванцзи не соврал: — Возможно. Вэй Усянь кивнул. — Во мне он тоже есть. Лань Ванцзи смотрел на него. — Кто? Вэй Усянь не сказал имя сразу. Снаружи пахло водой, поздними лотосами и кухонным дымом. Из комнаты — чаем. Из рукавов — дорогой. — Тот, кем я стану, если всё пойдёт плохо, — сказал он наконец. — И тот, кто выжил после того, как всё уже пошло плохо. Не знаю, как их разделить. Лань Ванцзи протянул руку. Вэй Усянь вложил в неё свою. — Не нужно разделять сейчас, — сказал Лань Ванцзи. — Тогда что? — Смотреть. — За мной? — С тобой. Вэй Усянь закрыл глаза. — Вот за это я тебя и люблю. Сказал легко. Не как признание, которого нужно бояться. Как вещь, которая уже давно стоит в комнате и просто наконец попалась на глаза. Лань Ванцзи не ответил сразу. Пальцы его сжались крепче. — Мм. Вэй Усянь открыл один глаз. — Это было очень красноречивое «мм». — Вэй Ин. — Всё, молчу. Он не замолчал бы. Но снизу снова заорал Цзян Чэн: — Вэй Усянь! Если ты закончил отдыхать, иди сюда! Ты сам придумал эту дурацкую схему с верёвками! Вэй Усянь поднял голову к потолку. — Пять минут. Пять минут супружеского покоя — и уже зовут спасать верёвки. Лань Ванцзи отпустил его руку. — Иди. — А ты? — Допишу. — Окно? — Закрою. — Чай? — Выпью. — Если устанешь? — Позову. Вэй Усянь прищурился. — Слишком правильные ответы. Подозрительно. Лань Ванцзи посмотрел на него спокойно. — Учусь. Вэй Усянь рассмеялся, вскочил, потом тут же притормозил у двери. — Не вставай без меня. — Мм. — Это «да» или «я услышал звук»? — Да. — Хорошо. Он выбежал на галерею. Снизу Цзян Чэн уже стоял на причале с верёвкой в руках и лицом человека, который возненавидел все узлы мира. — Быстрее! — Иду, наследник Цзян! — Не называй меня так, когда собираешься мешать! Вэй Усянь сбежал по лестнице уже не бегом, а почти бегом, потому что где-то наверху Лань Чжань точно слушал шаги. За спиной, в западной комнате, тихо закрылась оконная створка.