Песня, которую ты ещё не знаешь

— Верёвка держит, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь дёрнул ещё раз, сильнее, чем требовалось. Верёвка натянулась, влажно скрипнула, и где-то в глубине пещеры этот скрип вернулся к ним уже не верёвкой, а чужим тонким стоном. — Теперь держит обиженно. — Ей всё равно. — У тебя нет сердца. — У верёвки тоже. Иди дальше. Вход в пещеру оказался ниже, чем казался снаружи. Камень давил сверху мокрой тяжестью, тёмные стены блестели так, будто их недавно облили водой, хотя следов дождя здесь быть не могло. Вода лежала под ногами тонким, холодным слоем, прятала трещины, ямы и скользкие выступы; каждый шаг звучал слишком громко, а потом возвращался обратно, будто кто-то шёл за ними след в след и старательно повторял их движения. Лань Ванцзи шагнул рядом с Вэй Усянем. Белые одежды в этом месте казались почти неправильными: слишком чистыми для камня, который помнил гнилую воду, кости и старую злобу. Повязка на ноге была скрыта под одеждой, лицо спокойное, рука у меча ровная. Вэй Усянь всё равно посмотрел вниз, на то, как он ставит ногу на мокрый камень. — Держит, — сказал Лань Ванцзи, не поворачивая головы. — Я ничего не сказал. — Сказал лицом. — Моё лицо опять предало меня. Сзади Цзян Чэн хмыкнул, но шаг замедлил так, чтобы не подгонять. Он держал список входящих так, будто список мог оказаться вторым мечом, и на каждом повороте проверял людей взглядом: кто где стоит, кто слишком близко к воде, кто дышит слишком быстро. Вэнь Чао всё равно протиснулся ближе, чем должен был. Он шёл с выражением человека, который уже видел трофей в своей руке и теперь раздражался только на то, что трофей пока прячется. Вэнь Чжулю держался рядом с ним, молчаливый, тяжёлый, с лицом, на котором пещерная сырость не оставляла ни тревоги, ни отвращения. Позади, у внешней линии, оставались Вэнь Цин, лекарский пункт, сопровождающие малых орденов и юньмэнские старшие, которым приказали не геройствовать даже в мыслях. Вход был отмечен верёвками и красными лентами. Запасной путь проверен. Оружие при всех. Еда снаружи. Люди снаружи. Выход снаружи. Вэй Усянь коснулся меча у пояса. *Не без выхода, * тихо сказал Сычжуй. *Не без мечей, * добавил Цзинъи, и даже его голос здесь не решался быть громким. *И не подпускай его к цзюцзю, * отозвался Цзинь Лин. В его злости под пещерным сводом было меньше колючести и больше страха. — Помню, — едва слышно сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн сразу бросил: — Я сам помню. — Отлично. Нас уже двое. — Трое, — сказал Лань Ванцзи. — Четверо, если считать будущего племянника с плохим характером. *Я всё слышу.* — Вот видишь. — После охоты я начну брать плату за каждый раз, когда ты разговариваешь с моими будущими родственниками рядом со мной, — процедил Цзян Чэн. — Это будет семейная скидка? — Нет. Пещера расширилась неожиданно, будто они прошли через горло и оказались внутри огромного каменного тела. Вода впереди стала глубже и темнее; факелы отразились в ней тонкими рваными полосами, которые тут же расползались в черноте. Где-то далеко, под водой или за стеной, скрежетнуло. Камень о камень. Панцирь о скалу. Или зубы. Вэнь Чао усмехнулся слишком громко: — Вот и всё? Несколько мокрых камней и слухи о чудовище? Никто не ответил. Эхо ответило за них: вернуло его голос распухшим, глухим, неприятно похожим на чужое брюзжание из глубины. Вэнь Чао поморщился и шагнул вперёд, будто хотел наступить на собственный страх раньше, чем кто-нибудь его заметит. — Кишань идёт первым. Цзян Чэн поднял руку. — Линия. — Что? — Выход за линию запрещён. — Ты решил командовать мной внутри пещеры? — Я решил не вытаскивать тебя раньше времени. Вэй Усянь тихо присвистнул. — Цзян Чэн, я горжусь. — Молчи. — Горжусь молча. Вэнь Чжулю не отреагировал на перепалку. Он смотрел на воду. Вэй Усянь тоже посмотрел и увидел, как гладкая чёрная поверхность под факелами дрогнула не волной, а медленным внутренним вдохом. — Назад на полшага, — сказал он. Один из юньмэнских учеников отступил сразу. Вэнь Чао фыркнул: — Боишься всплеска? Вэй Усянь улыбнулся краем губ. — Всплеск — это когда вода предупреждает вежливо. Вода взорвалась так резко, что два факела погасли сразу. Тёмная масса поднялась из глубины, сдвинула воздух в пещере тяжёлым мокрым толчком, и камни под ногами отозвались низким гулом. Панцирь показался первым: огромный, заросший водорослями, наростами, костяными осколками и чем-то чёрным, похожим на старые засохшие сгустки, которые вода так и не смогла смыть. Потом из-под панциря медленно вышла голова. Пасть раскрылась не как у зверя, а как вход в другую пещеру, тёплую, гнилую, с запахом болотной смерти и проглоченного железа. Кто-то из Вэнь закричал. Цзян Чэн перекрыл его голос сразу: — Внешняя линия назад! Не бежать! Верёвка справа! Держать строй! Вэй Усянь уже двигался в сторону, не вперёд, не к пасти, а к мокрому выступу, откуда вода стекала тонкими чёрными нитями. Три талисмана легли ему в пальцы. Первый он бросил на воду, тот вспыхнул жёлтым и тут же погас, жалкий, почти смешной в сравнении с этой тушей. Вэнь Чао зло рассмеялся, но второй талисман уже лёг на камень, а третий ушёл под поверхность. Вэй Усянь щёлкнул пальцами. Под водой что-то повернулось раньше, чем талисман успел вспыхнуть. Черепаха ударила лапой — не туда. Камень разлетелся в стороне от внешней линии, там, где секунду назад ещё стоял сопровождающий малого ордена. Лань Ванцзи вытащил меч, и белая дуга духовной силы прошла поверх воды так чисто и ярко, что все взгляды потянулись к ней, а не к тёмному движению под поверхностью. Вэнь Чао перестал смеяться. — Это Гусу… — Левее! — крикнул Вэй Усянь. — Не по панцирю! По воде перед ней! Лань Ванцзи ударил уже в следующий вдох. Цзян Чэн с другой стороны рассёк воду фиолетовой вспышкой, и Черепаха повернула голову, раздражённая не болью, а тем, что добыча вдруг перестала лежать там, куда она била. Вэй Усянь бросил ещё один талисман, слишком простой, почти учебный. Он не вспыхнул. Только вода возле лапы потемнела, как будто в ней внезапно стало глубже. Черепаха дёрнулась. Цзян Чэн резко посмотрел на Вэй Усяня. — Это был не талисман. — Формально — был. — Вэй Усянь. — Формально — очень полезное слово. *Вот, * выдохнул Цзинъи почти с восторгом. *Вот это старший Вэй.* *Тише, * сказал Сычжуй. *Живые справа.* Вэй Усянь повернул запястье. — Правая линия, назад! Не тяните верёвку, она вас утащит! Двое юньмэнских старших послушались сразу. Один сопровождающий малого ордена замешкался; Цзян Чэн ударил мечом по камню прямо перед ним, и брызги холодной воды хлестнули тому по сапогам. — Назад, я сказал! Сопровождающий отступил. Черепаха ударила хвостом, и одна из верёвок сорвалась с крепления, пронеслась по воде, как живая змея, и исчезла в темноте. На миг вся пещера качнулась, хотя камень стоял на месте. — Вторая линия! — крикнул Цзян Чэн. Снаружи ответили почти сразу. Верёвка натянулась, выдержала рывок, потом ещё один. Вэй Усянь услышал, как за входом кто-то сорвал голос, но линия держала. Вэнь Чао отступал. Сначала с лицом, на котором ещё оставалось что-то похожее на презрение, потом быстрее, скользя по камню, хватаясь за плечо ближайшего человека. Когда Черепаха повернула голову к нему, он сорвался: — Вэнь Чжулю! Убей её! Вэнь Чжулю шагнул вперёд. Духовная сила ударила по воде тяжело, плотно, так, что ближайшая волна осела, словно её прижали каменной плитой. Черепаха качнулась, панцирь скрежетнул о скалу, но пасть раскрылась снова. Удар не был слабым. Просто тварь не была человеком. Один из людей Вэнь поскользнулся, упал на спину и заскользил прямо к воде. Вэй Усянь перехватил его за ворот, рванул назад так резко, что ткань затрещала, и швырнул к линии. — Если хочешь умереть, делай это не у меня под ногами! — Я… — Потом будешь благодарить или жаловаться, сейчас отползай! Вэнь Чао снова крикнул имя Вэнь Чжулю. Пещера вернула его эхом: Чжулю, Чжулю, Чжулю — пока имя не стало похоже на плеск крови в каменной чаше. — Не та добыча, — тихо сказал Вэй Усянь. Лань Ванцзи оказался рядом, белый рукав мелькнул у края зрения. — Вэй Ин. — Вижу. — Грань. Вэй Усянь улыбнулся, не отрывая взгляда от воды. — Вижу. Черепаха вдруг ушла под воду. Её панцирь исчез без всплеска, будто темнота просто закрыла рот. Пещера стала тише, и это было хуже рёва: капли с потолка падали в воду одна за другой, где-то на внешней линии тихо скрипела натянутая верёвка, кто-то слишком громко дышал сквозь зубы. Вэнь Чао не выдержал первым. — Что теперь? Вэй Усянь резко повернул голову. — Молчи. Тот даже не сразу возмутился. Из глубины пришёл гул, и камень под ногами дрогнул, словно что-то огромное перевернулось на дне. Вэй Усянь крикнул «влево» в тот же миг, когда Лань Ванцзи схватил его за рукав и потянул в сторону, а Цзян Чэн ударил мечом по воде перед собой, выбивая волну. Черепаха вырвалась снизу не там, куда смотрели Вэнь, а прямо у места, где стоял Вэнь Чао. Вэнь Чжулю успел. Он толкнул Вэнь Чао назад, встал между ним и пастью и ударил духовной силой в раскрытую морду. Удар был сильным, вода вокруг вскипела, каменные стены дрогнули от отдачи, но пасть всё равно сомкнулась не до конца — только потому, что Вэнь Чжулю успел упереться рукой в край камня. Чёрная вода поднялась ему до пояса. Пальцы вцепились в трещину, второй рукой он ударил снова, и камень под ладонью пошёл белой паутиной трещин. Вэнь Чао завизжал: — Вытащите его! Вытащите! Один из людей Вэнь бросился вперёд. Цзян Чэн перехватил его за плечо и дёрнул назад так грубо, что тот едва не упал. — Назад! Она заберёт двоих! Вэй Усянь держал талисман в пальцах. Один маленький, тонкий, размокающий от сырости. Вода вокруг Вэнь Чжулю стала чёрной от движения, Черепаха тянула вниз медленно, с такой тяжёлой уверенностью, будто камень, рука, духовная сила и чужая преданность были для неё только разными вкусами одной еды. Вэнь Чжулю не кричал. Он смотрел на Вэнь Чао. Вэнь Чао пятился. Лань Ванцзи произнёс: — Вэй Ин. Талисман смялся в пальцах Вэй Усяня. Цзян Чэн стоял рядом, меч поднят, лицо белое от ярости. Вэнь Чжулю ударил ещё раз; Черепаха дёрнула головой, треснувший камень под его рукой лопнул окончательно, и вода сомкнулась над ним с глухим мокрым звуком. На поверхности остались круги. Вэнь Чао открыл рот. Сначала звука не было, только пустой, перекошенный вдох, а потом он сорвался в визг: — Вэнь Чжулю! Вэнь Чжулю! Вы… вы стояли! Вы стояли и… Черепаха ударила хвостом. Камни посыпались с потолка, мелкие осколки застучали по воде, один факел шипя упал в темноту. — Линия назад! — рявкнул Цзян Чэн. — Сейчас! Лань Ванцзи уже двигался. Белая дуга разбила крупный обломок над внешней линией; второй камень всё равно летел к Вэнь Чао. Вэй Усянь бросил талисман, тот вспыхнул, и обломок отклонился совсем немного — достаточно, чтобы ударить не по голове, а по плечу одного из Вэнь. Тот рухнул, Вэнь Цин снаружи крикнула, и юньмэнский старший уже тащил раненого назад, не разбирая, чей он. Вэнь Чао пятился, мокрый, белый, с лицом человека, который впервые увидел, что трофей умеет жевать. Вэй Усянь подошёл, схватил его за ворот и толкнул к внешней линии. — Если хочешь орать, ори снаружи. — Ты… ты… — Да, я. Иди. Двое людей Вэнь подхватили его и потащили назад. Черепаха поднялась снова, теперь уже почти полностью: вода стекала с панциря чёрными потоками, в наростах блестели кости и металл. Где-то внутри этой груды, под гнилой водой и плотью, зазвучал низкий голодный гул. Вэй Усянь услышал меч. Не ушами. Внутри ладони, в зубах, в старом месте памяти, где звук тёмной стали уже однажды находил его слишком рано. Цзян Чэн сразу спросил: — Что? Вэй Усянь медленно выдохнул. — Внутри есть меч. — Даже не думай лезть один. — Я сказал вслух! — И я вслух говорю: даже не думай. Черепаха повернула голову к внешней линии, где Вэнь Цин всё ещё перевязывала раненого. Вэй Усянь резко вскинул руку. — Внешняя линия дальше! Все, кто не держит вход, назад к лагерю! Цзян Чэн подхватил приказ, голосом вырезая путь сквозь шум воды: — Выполнять! Раненые первыми! Верёвки не бросать! Лань Ванцзи шагнул ближе к Вэй Усяню. — Что нужно? Вэй Усянь посмотрел на Черепаху, потом на воду, где тёмные круги расходились слишком медленно. — Три вдоха. — Для чего? — Чтобы она раскрылась. Цзян Чэн выругался. — Это звучит как твой худший план. — Нет, худшие я обычно не успеваю объяснить. — Ненавижу, когда ты шутишь честно. *Старший Вэй, * сказал Сычжуй. *Слева живые.* — Вижу. *Справа камень держится плохо, * сказал Цзинъи. — Тоже вижу. *И Вэнь Чао пусть не лезет обратно, * добавил Цзинь Лин. — Если полезет, сам привяжу. Цзян Чэн рявкнул: — С кем ты опять разговариваешь? — С очень полезным семейным кошмаром! — Потом объяснишь! — Сам хотел больше правды! — Не во время Черепахи! Лань Ванцзи поднял меч. — Готов. Цзян Чэн встал справа. — Три вдоха. Потом я вытаскиваю тебя за волосы. — У меня красивые волосы, бережно. — Не обещаю. Вэй Усянь улыбнулся почти спокойно и опустил руку в воду. Снаружи это выглядело глупо, почти беззащитно: мокрый рукав, размокший талисман между пальцами, голая ладонь в чёрной воде у ног чудовища. Под поверхностью холод сомкнулся вокруг запястья. Кость, гнилые обрывки духовной силы, остатки проглоченной злобы, которую Черепаха не смогла переварить до конца, потянулись к нему, как трава по течению. Он повернул пальцы. Тьма под водой пошла не вверх, не наружу, не к людям. Вбок. К лапе. К старой ране под панцирем. Черепаха дёрнулась. Лань Ванцзи ударил в тот же миг, и белая дуга прошла поверх воды, яркая, чистая, видимая всем. Пасть раскрылась. — Раз! — крикнул Цзян Чэн. Вэй Усянь второй рукой бросил ещё два талисмана: один в пасть, один на камень у шеи. Талисман на камне вспыхнул. Тот, что в пасти, исчез, и изнутри пришёл гул меча, злой и довольный. — Нашёл. — Два! Черепаха рванулась вперёд. Лань Ванцзи перехватил удар, но мокрый камень скользнул под ногой, и Вэй Усянь увидел это мгновенно. — Лань Чжань! — Держу. Голос ровный, слишком ровный. Вэй Усянь уже дёрнулся бы к нему, но Цзян Чэн ударил по правой лапе Черепахи, заставляя тварь повернуть голову. — Не туда смотри! Три вдоха, помнишь?! — Помню! *Вот это цзюцзю, * выдохнул Цзинь Лин. Вэй Усянь почти рассмеялся. — Передам! — Что передашь?! — крикнул Цзян Чэн. — Что ты хорош! — Заткнись и работай! — Вот, теперь точно хорош! — Три! Вэй Усянь выдернул руку из воды. Чёрные капли стекали с пальцев — не кровь, не совсем вода, что-то холодное, оставляющее на коже тёмный след. Он резко хлопнул ладонью по камню, и талисманы вспыхнули сразу все. Пещера дёрнулась светом, под водой что-то потянуло Черепаху вниз и влево, туда, где панцирь тёрся о каменный выступ. Тварь взревела, пасть раскрылась шире, и среди тёмного блеска внутри мелькнул край меча. — Сейчас! Лань Ванцзи ударил первым. Цзян Чэн — следом. Двое старших учеников Юньмэн натянули верёвки не на тварь, а на каменные колья, удерживая линию, чтобы вода не вынесла всех наружу. Вэй Усянь прыгнул не в пасть, а на выступ рядом, туда, куда Черепаха уже пыталась ударить шеей. — Вэй Усянь! — заорал Цзян Чэн. Лань Ванцзи оказался ближе, слишком быстро для больной ноги. — Вэй Ин! — Не один! — крикнул Вэй Усянь и бросил конец верёвки назад. Лань Ванцзи поймал. Цзян Чэн поймал второй конец. Вэй Усянь скользнул по мокрому камню, ударился коленом, удержался, и пасть Черепахи прошла рядом, горячая, гнилая, полная старого железа и болотной вони. Он сунул руку внутрь за талисманом, пальцы сомкнулись на рукояти меча, и холод ударил вверх по руке так резко, будто кость на мгновение стала чужой. Меч хотел вверх. Хотел кровь. Хотел имя. Вэй Усянь сжал рукоять крепче и сказал очень тихо: — Нет. Меч дёрнулся. Лань Ванцзи натянул верёвку. — Вэй Ин. Голос лёг поверх гула, чистый и тяжёлый. Цзян Чэн с другой стороны рявкнул: — Не спорь с железкой, вытаскивай! Вэй Усянь засмеялся сквозь зубы. — Хорошо сказано! Он рванул. Меч вышел из плоти Черепахи с мокрым, тяжёлым звуком. Пещера взвыла — не тварь, именно пещера, камень, вода, эхо, всё сразу. Вода поднялась стеной. Лань Ванцзи и Цзян Чэн одновременно потянули верёвку, Вэй Усянь сорвался с выступа назад, ударился плечом о камень, но не выпустил меч. — Брось! — крикнул Цзян Чэн. — Нет! — Вэй Усянь! — Не сейчас! Черепаха обезумела. Она ударила головой по камню, сверху посыпались обломки, вода хлынула к выходу. Лань Ванцзи оказался рядом, схватил Вэй Усяня за свободное запястье — не за то, где меч, за другое, тёплое, живое. — Вэй Ин. Вэй Усянь вдохнул. — Здесь. — Смотри на меня. Он посмотрел. Гул меча стал тише, не исчез, но отступил достаточно, чтобы рядом снова стали слышны вода, дыхание, Цзян Чэнова ругань и звон меча Лань Чжаня. Цзян Чэн подхватил Вэй Усяня под плечо и рывком поставил на ноги. — Если сейчас скажешь, что всё нормально, я ударю. — Всё ужасно. — Лучше. Черепаха снова раскрыла пасть. Теперь тёмный меч был виден всем: грязный блеск, дрожь воздуха вокруг рукояти, мокрая сталь, на которой вода не задерживалась. Вэнь Чао с внешней линии закричал: — Что это?! Вэй Усянь не ответил. Лань Ванцзи шагнул рядом, белый рукав чуть сдвинулся, закрывая рукоять от слишком прямого взгляда. Цзян Чэн встал с другой стороны. — Куда? — спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь посмотрел на мягкое место под шеей, где панцирь не закрывал плоть полностью. — Туда. — Достать сможешь? — С вашей помощью — да. Лань Ванцзи поднял меч. — Ритм. Вэй Усянь улыбнулся. — Люблю, когда ты такой краткий. — Потом. — Да, да, сейчас Черепаха. Цзян Чэн оскалился: — На счёт три. — Ты считаешь? — У тебя после тёмного меча счёт нельзя доверять. — Обидно. — Раз! Лань Ванцзи ударил первым. Чистый свет прошёл по воде и разрезал волну. На «два» Цзян Чэн ударил по камню у лапы, и Черепаха повернула голову, раскрывая пасть для нового броска. Вэй Усянь сделал шаг вперёд, чувствуя, как меч в руке тяжелеет от довольного ожидания. — Три! Он метнулся вперёд. Белая дуга Лань Чжаня прикрыла его слева, фиолетовый удар Цзян Чэна сбил лапу справа, а под водой что-то чёрное и тонкое, почти невидимое для чужих глаз, дёрнуло старую рану под панцирем. Черепаха раскрылась. Меч вошёл под шею до рукояти. Тварь взревела. Кровь хлынула по руке Вэй Усяня: чужая, старая, тёмная, горячая и ледяная одновременно. Лань Ванцзи оказался за его спиной, ладонь легла между лопаток. — Дыши. Цзян Чэн схватил его за плечо. — Назад! Они выдернули его вместе. Меч вышел с рывком. Черепаха ударила о камень один раз, второй, третий; вода поднялась и хлынула к выходу, пытаясь унести верёвки, людей, факелы, всё, что ещё держалось за этот берег. — Держать линию! — крикнул Цзян Чэн. Снаружи ответили. Кто-то упал, кто-то выругался, кто-то закричал от боли, но линия выдержала. Черепаха осела в воду медленно, огромная голова ударилась о камень, и ещё долго после этого по пещере расходились круги, будто вода никак не могла решить, имеет ли право успокоиться. Первым ушёл рёв. Потом гул. Потом плеск. Последним замолчал меч. Вэй Усянь стоял в воде по щиколотку, с тёмным мечом в руке. Лань Ванцзи был рядом, Цзян Чэн тоже. Все трое тяжело дышали, мокрые, испачканные, с лицами людей, которые вернулись не из охоты, а из старого кошмара, в котором на этот раз кто-то всё-таки оставил дверь открытой. С внешней линии кто-то прошептал: — Она… мертва? Вэй Усянь посмотрел на Черепаху, потом на меч. — Лучше бы да. Цзян Чэн вырвал у ближайшего ученика ткань и швырнул ему. — Руку. — Это не моя кровь. — Руку. Вэй Усянь послушно поднял ладонь. Цзян Чэн быстро осмотрел её, Лань Ванцзи уже проверял вторую. Вэй Усянь открыл рот, но оба одновременно посмотрели на него так, что он передумал говорить «я цел». — Вот теперь вас точно двое, — пробормотал он. *Трое, * сказал Сычжуй тихо. *Четверо, * добавил Цзинъи. Цзинь Лин буркнул: *И цзюцзю.* Вэй Усянь опустил голову, и улыбка на секунду дрогнула. — Хорошо, — сказал он тихо. — Много. Вэнь Чао стоял у внешней линии, мокрый, белый, без Вэнь Чжулю за спиной. Он смотрел на мёртвую Черепаху, потом на Вэй Усяня, потом на завёрнутый в тьму меч. Вэнь Цин тоже смотрела, но не на меч — на пальцы Вэй Усяня, на тёмные следы у ногтей, на то, как Лань Ванцзи чуть сдвинулся, закрывая рукоять белым рукавом. — Завернуть, — резко сказал Цзян Чэн. Один из юньмэнских учеников подал плотную ткань. Вэй Усянь позволил Лань Ванцзи забрать меч только после того, как тот посмотрел ему прямо в глаза. Меч не хотел отпускать ладонь. Рука Вэй Усяня дрогнула один раз. — Отпускаю, — сказал он. Лань Ванцзи кивнул. Ткань легла на тёмную сталь, и гул стал глуше, будто мечу набили рот мокрой землёй. Снаружи крикнули, что выход чист. Цзян Чэн сразу начал выводить людей: раненые первыми, затем внешняя линия, потом те, кто держал верёвки. Вэнь Цин уже подошла к раненому Вэнь, не спрашивая разрешения у Вэнь Чао; её рука была steady, лицо сухое, голос короткий. Когда она проходила мимо Вэй Усяня, сказала: — Руку покажете после выхода. — Я же сказал, это не моя кровь. — После выхода, — повторила она и пошла дальше. Вэнь Чао вдруг сорвался: — Вэнь Чжулю… вы… вы оставили его! Цзян Чэн сделал шаг вперёд, но первым сказал Лань Ванцзи: — Он закрыл вас. Тихо. Ровно. Вода продолжала капать с потолка. Вэнь Чао замолчал, но лицо у него исказилось так, будто это молчание было хуже крика. — Кишань… — Кишань сейчас выйдет из пещеры по нашей верёвке, — сказал Цзян Чэн. — Или останется здесь с трофеем. Вэнь Чао задохнулся от ярости, но пошёл. Его люди пошли за ним. Кто-то из малых орденов не поднял глаз, но Вэй Усянь видел, как у него дрожали пальцы на мече. Они пошли к выходу последними. Свет снаружи был серым, осенним, почти обычным после тёмной воды и мокрого камня. На последнем скользком выступе нога Лань Ванцзи сбилась совсем немного, но Вэй Усянь уже подставил плечо, будто ждал этого раньше, чем сам Лань Чжань успел перенести вес. Лань Ванцзи принял опору без спора. Цзян Чэн шёл с другой стороны, видел всё и молчал с таким лицом, будто любое слово сейчас станет лишним, а потом всё равно не удержался и буркнул: — Только не растянитесь оба у самого выхода. — Заботишься, — сказал Вэй Усянь. — Угрожаю. Лань Ванцзи тихо произнёс: — Держит. Вэй Усянь посмотрел на него. — Нога? — Выход. Снаружи пахло дымом, мокрой травой и осенью. За спиной пещера больше не скрежетала, но вода всё ещё несла звук — не старый, не совсем новый, будто русло изменили, а камни на дне ещё не поняли, как теперь лежать.