Песня, которую ты ещё не знаешь

— Он приехал сам? Цзян Чэн стоял у нижней галереи с таким лицом, будто лично подозревал каждую лодку на воде. Вэй Усянь выглянул из-за его плеча. — А-Чэн, ты говоришь так, будто молодой глава Цзинь приплыл похищать шицзе прямо под барабаны. — Он может. — С барабанами? — С золотом. Это хуже. Лань Ванцзи стоял рядом и молча смотрел на приближающуюся лодку. Вэй Усянь покосился на него, улыбнулся слишком широко и поправил край рукава. — Лань Чжань, скажи ему, что теперь я тоже почти политическая ценность. У меня официальная помолвка. Документы. Печати. Гусу уже наверняка нашло для этого двести правил. — Двести три, — спокойно сказал Лань Сичэнь позади. Вэй Усянь обернулся. — Цзэу-цзюнь, это шутка? Лань Сичэнь улыбнулся. — Пока нет. Цзян Чэн закрыл глаза. — Я ненавижу всех вас по очереди. — Начни с золотого, — предложил Вэй Усянь. — Он как раз причаливает. Лодка Ланьлин подошла к пристани без лишней роскоши. Это уже само по себе стало новостью: немного людей, ровные знамёна, закрытый дорожный футляр, двое сопровождающих и Цзинь Цзысюань впереди. На нём было достаточно золота, чтобы никто не перепутал орден, но гораздо меньше показной тяжести, чем обычно любил Ланьлин. Золото лежало по краям, в печатях, в застёжке плаща, в тонкой линии на рукаве. Не кричало. Держало форму. Цзян Чэн заметил первым. — Он изменил одежды. Вэй Усянь тоже заметил. — Может, пиалу починили. — Ты сейчас о чём? — О политике, конечно. Цзысюань сошёл на причал и поклонился Цзян Фэнмяню, который вышел встречать его вместе с мадам Юй и Яньли. Его поклон был точным: главе ордена — по рангу, госпоже Юй — с уважением, Яньли — так, что Вэй Усянь тут же открыл рот. Цзян Чэн ткнул его локтем. — Не сейчас. — Я молчу глазами. — Закрой их. Цзысюань выпрямился. — Глава Цзян. Госпожа Юй. Дева Цзян. Благодарю, что приняли меня без предварительного письма. — Ваше письмо пришло утром, — сказал Цзян Фэнмянь. — Для Юньмэн это почти заранее. — Тогда благодарю за снисходительность. Мадам Юй посмотрела на его сопровождающих, на футляр, на печать на поясе. — Новости? Цзысюань опустил ладонь на футляр. — Совет старейшин Ланьлин Цзинь единогласно передал мне полномочия главы ордена. Решение вступило в силу вчера на рассвете. Моя мать поддержала его и поставила свою печать первой. На причале стало тихо. Вэй Усянь перестал улыбаться. Цзян Чэн медленно выпрямился. Яньли смотрела на Цзысюаня, и в её лице радость пришла не сразу. Сначала — понимание веса. Потом гордость. Потом мягкая тревога за человека, который привёз этот вес на себе. Цзян Фэнмянь кивнул. — Поздравляю, глава Цзинь. Цзысюань поклонился глубже. — Благодарю. Мадам Юй сказала: — Значит, ваша мать всё-таки заставила Ланьлин вспомнить, что орден держится не только на желаниях одного мужчины. Цзысюань поднял глаза. В уголках его губ мелькнуло что-то почти похожее на улыбку. — Она выразилась резче. — Хорошая женщина. Цзян Чэн пробормотал: — Я всё больше хочу с ней познакомиться. — А-Чэн, — мягко сказала Яньли. — Что? Это уважение. Цзысюань протянул футляр Цзян Фэнмяню. — Здесь официальное уведомление для Юньмэн Цзян, копия решения старейшин и подтверждение прежних договорённостей. Также поздравление Ланьлин по поводу оформленной помолвки Вэй Усяня и второго молодого господина Лань. Мой орден признаёт документы Гусу и Юньмэн. Вэй Усянь моргнул. — Ланьлин поздравляет меня? — Да. — Официально? — Да. — А это можно переписать крупнее? Цзян Чэн тут же сказал: — Нет. Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня. — У меня будет копия. — Лань Чжань, ты прекрасен. Лань Сичэнь за их спинами сказал: — Для семейного архива Гусу тоже подготовили копию. Вэй Усянь приложил руку к груди. — Я женюсь в дом, который архивирует мою радость. — Соболезную Гусу, — сказал Цзян Чэн. — Молодой господин Цзян, — сказал Цзысюань. Цзян Чэн повернулся. Цзысюань взглянул на него, потом на Вэй Усяня. — Прежде чем говорить с девой Цзян, я хотел бы поговорить с вами обоими. Вэй Усянь медленно улыбнулся. — О, А-Чэн. — Я понял, — сказал Цзян Чэн. — Нет, ты посмотри, сам пришёл. — Я сказал, что понял. Яньли посмотрела на братьев. — А-Сянь. А-Чэн. — Шицзе, всё будет очень достойно, — пообещал Вэй Усянь. Цзян Чэн добавил: — Почти. — Вот это меня и тревожит, — сказала она. Цзысюань снял дорожный плащ, передал сопровождающему и пошёл за братьями во внутренний двор. Двор выбрали просторный. Случайно, конечно. Просто рядом оказалось достаточно места, ровные плиты, хороший обзор и несколько младших учеников, которые моментально поняли, что лучше делать вид, будто они здесь по хозяйственным делам, а не ради будущего зрелища. Вэй Усянь встал слева. Цзян Чэн — справа. Цзысюань остановился напротив них. — Молодой глава Цзинь, — сказал Вэй Усянь сладким голосом, от которого Цзян Чэн сразу поморщился. — В нашей семье есть традиция. — Она появилась пять вдохов назад, — сказал Цзян Чэн. — Все традиции когда-то появляются. Цзысюань посмотрел на них обоих. — Я слушаю. Цзян Чэн положил руку на рукоять меча. — Если достоин шицзе, одолей нас двоих. Вэй Усянь поднял палец. — Одновременно. — Я это подразумевал. — Важно уточнить. Вдруг он решит победить нас по очереди и будет считать, что справился. Цзысюань молчал. Потом посмотрел на Цзян Чэна, на Вэй Усяня, на руку Цзян Чэна у меча, на улыбающееся лицо Вэй Усяня, которое само по себе было хуже оружия, и медленно выдохнул. — Победить вас двоих невозможно. Вэй Усянь сияюще повернулся к Цзян Чэну. — Разумный ответ. Цзян Чэн прищурился. — Тогда? Цзысюань положил руку на меч. — Но ради Яньли я попытаюсь. Тишина стала очень короткой. Вэй Усянь опустил глаза. Цзян Чэн тоже. Они оба знали, что бой на этом закончился. Цзысюань не спрятался за титулом главы. Не сказал, что подобная проверка оскорбляет Ланьлин. Не пообещал невозможного. Не попытался купить уважение красивой фразой. Он увидел двух братьев, которые стояли между ним и женщиной, которую любили больше собственной гордости, и согласился проиграть, если для неё надо выйти. Вэй Усянь первым убрал улыбку. — Ладно. Цзян Чэн отпустил рукоять. — Сойдёт. Цзысюань моргнул. — Боя не будет? — Ты уже проиграл, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь хлопнул его по плечу. — Поэтому прошёл. Цзысюань несколько мгновений смотрел на них так, будто пытался найти в этом хоть одну прямую линию. — Понимаю, — сказал он наконец. Цзян Чэн фыркнул. — Нет. — Но старается, — сказал Вэй Усянь. — Это важно. За колонной кто-то тихо засмеялся. Цзян Чэн резко повернул голову. Яньли вышла из-за галереи. — Вы правда собирались вызвать главу ордена Цзинь на бой у меня во дворе? Вэй Усянь сразу сказал: — Не на бой. На семейную проверку. Цзян Чэн: — Немного на бой. Цзысюань: — Я согласился. Яньли посмотрела на всех троих. — Я заметила. Цзян Чэн впервые за утро выглядел чуть виноватым. Вэй Усянь — совсем нет. Цзысюань — слишком честно смущённым для главы великого ордена. Яньли подошла ближе. — Глава Цзинь. Цзысюань выпрямился. — Дева Цзян. — Вы хотели поговорить со мной? Он кивнул. Вэй Усянь сразу сделал шаг назад. — Мы почти ушли. Цзян Чэн поймал его за ворот. — Мы ушли полностью. — А-Чэн, я же брат. — Вот и уходи как брат, который хочет дожить до свадьбы шицзе. Лань Ванцзи, появившийся у входа во двор так тихо, что Вэй Усянь даже не успел сделать вид, будто не собирался подслушивать, сказал: — Вэй Ин. — Я уже ухожу. Цзысюань остался с Яньли у края двора. Он говорил с ней не так, как на Совете. Меньше официальных формулировок, меньше осторожности, но больше веса в каждом слове. — Я хотел приехать лично, — сказал он. — Не только из-за решения старейшин. — Я знаю. Он опустил взгляд на свои руки. Раненое запястье уже почти восстановилось, но двигалось чуть осторожнее. Там, где раньше он стыдился слабости, теперь просто берег руку. — Я приехал просить вашего согласия. Уже не как сын главы Цзинь. Как глава Ланьлин Цзинь. И как человек, который всё ещё должен стать достойнее вас. Яньли смотрела на него долго. — Если вы будете всё время пытаться стать достойнее, вы можете уйти слишком далеко вперёд. Он поднял глаза. Она улыбнулась. — Становитесь рядом. Цзысюань поклонился ей так, будто это был ответ не только девы Цзян, но и всего мира, который вдруг оставил ему дорогу. — Да. Из-за угла послышался сдавленный звук. Яньли повернула голову. — А-Сянь. — Я случайно проходил мимо, — сказал Вэй Усянь из-за колонны. Цзян Чэн стоял рядом, даже не пытаясь выглядеть невиновным. — Я следил, чтобы он случайно проходил дальше. Лань Ванцзи позади них сказал: — Они остановились. — Лань Чжань, зачем ты сдаёшь нас так спокойно? — Правда. Цзысюань посмотрел на всех троих и вдруг рассмеялся. Коротко, почти неверяще. Вэй Усянь замер. Цзян Чэн тоже. Яньли улыбнулась шире. — Вот теперь, — сказал Вэй Усянь, — последняя проверка. Цзысюань сразу перестал смеяться. — Ещё одна? — На человечность, — мрачно сказал Цзян Чэн. Цзысюань посмотрел на Яньли. Она не спасла его. — Это важно, — сказала она с самым невинным лицом. Вэй Усянь торжественно поднял палец. — Вино Юньмэн. Цзысюань понял, что проиграл второй раз за день. Харчевня у нижнего канала сначала испугалась. Хозяин, увидев, кто вошёл, чуть не уронил счётные палочки. Молодая подавальщица застыла с подносом, на котором стояли три чаши с лапшой, и прошептала что-то вроде «это же…». Старший слуга у двери попытался одновременно поклониться Цзян Чэну, узнать Вэй Усяня, не смотреть слишком пристально на Цзинь Цзысюаня и вспомнить, достаточно ли у них чистых чаш для главы Ланьлин. Цзян Чэн сразу сказал: — Мы просто поесть. Вэй Усянь добавил: — И выпить. Хозяин побледнел сильнее. — Лучшее вино, — сказал Цзян Чэн. — Нормальное лучшее, не то, которое вы достаёте для людей, которые не знают разницы. Хозяин выпрямился. — Молодой господин Цзян, я бы никогда… — Я знаю, где у вас стоит кувшин с красной меткой. Хозяин закрыл рот. Вэй Усянь восхищённо посмотрел на Цзян Чэна. — А-Чэн, ты скрывал от меня важные знания. — От тебя надо скрывать все знания, связанные с вином. — Поздно. Цзысюань стоял чуть позади, явно пытаясь решить, должен ли глава Ланьлин Цзинь садиться в обычной юньмэнской харчевне за стол, на котором кто-то ножом вырезал кривой лотос и неприличное слово. Вэй Усянь схватил его за рукав и усадил. — Сегодня ты не глава. Цзысюань моргнул. Цзян Чэн сел напротив. — Сегодня ты будущий муж шицзе на проверке. — Это хуже, — сказал Цзысюань. — Умный, — одобрил Вэй Усянь. Первый кувшин принесли осторожно, почти как лекарство. Вэй Усянь налил себе, вдохнул запах и улыбнулся так, что хозяин харчевни невольно расправил плечи. — Вот это уже Юньмэн. Цзян Чэн кивнул. — Пей медленнее. Вэй Усянь выпил чашу как воду. — Зачем? Цзысюань посмотрел на него. — Это крепкое вино. — Да. — Вы выпили всю чашу. — Да. — И? Вэй Усянь налил ещё. — И теперь можно оценить вторую. Цзян Чэн ткнул его палочками. — Не изображай бездонную бочку перед человеком, который нам ещё нужен живым. Цзысюань взял свою чашу осторожно. Сделал глоток. Покраснел почти сразу — сначала уши, потом шея, потом лицо. Вэй Усянь смотрел на это с восторгом учёного, обнаружившего редкое явление. — А-Чэн. — Я вижу. — Он краснеет от вина. — Я вижу. — Это очень трогательно. — Не говори так о будущем муже шицзе. Цзысюань поставил чашу слишком быстро, задел палочки, палочки упали на пол. Пауза. Подавальщица мгновенно подскочила. — Молодой глава Цзинь, новые палочки! — Благодарю, я сам… Он наклонился, задел рукавом край тарелки, и кусочек маринованного корня чудом не оказался у него на коленях. Подавальщица уже принесла новые палочки, вторую маленькую тарелку и стакан воды. — Вам воды. — Благодарю, но… — Вам воды, — повторила она с мягкой юньмэнской непреклонностью. Цзысюань принял стакан. Вэй Усянь закрыл лицо рукавом. — Его уже усыновила харчевня. Цзян Чэн прошипел: — Вэй Усянь. Подавальщица, уходя, шепнула другой: — Так это он? Жених девы Цзян? Вторая посмотрела на красного Цзысюаня, на его идеально прямую спину, на новые палочки в руке и просияла. — Ой. Цзысюань покраснел сильнее. — Я всё слышал, — сказал он. Вэй Усянь хлопнул ладонью по столу. — Отлично! В Юньмэн это первый шаг к принятию. — Второй — падение в воду, — сказал Цзян Чэн. — А-Чэн, не раскрывай все обряды сразу. Хозяин принёс закуски. Сначала очень официально: лучшие блюда, ровные поклоны, «молодые господа». Через полчаса он уже спорил с Вэй Усянем о том, достаточно ли острым вышел соус. — Молодой господин Вэй, если вы опять скажете «почти», я принесу перец отдельно и посмотрю, кто из нас победит. Вэй Усянь сиял. — Вот это обслуживание. Цзян Чэн поднял голову. — Не спорь с гостями. Хозяин посмотрел на него. — Молодой господин Цзян, вы спорите с ним с порога. Цзян Чэн открыл рот. Закрыл. Вэй Усянь стукнул чашей о стол. — Победа народа Юньмэн! — Ещё одно слово, — сказал Цзян Чэн, — и я объявлю тебе запрет на это заведение. — Это моя родина. — Вот именно. Я знаю, где тебя искать. Цзысюань к середине вечера перестал пытаться выглядеть безупречно. После второй чаши у него снова упали палочки. После третьей он очень серьёзно благодарил хозяина за блюдо из рыбы, перечисляя достоинства приправ так, будто утверждал межорденский договор. После четвёртой признался, что боялся мадам Юй больше, чем внутреннего совета Ланьлин. Цзян Чэн задумался. — Разумно. Вэй Усянь налил ему ещё воды вместо вина, потому что Цзысюань уже явно видел стол чуть торжественнее, чем стоило. — Молодой глава Цзинь, вопрос проверки. — Слушаю. — Ты правда готов терпеть А-Чэна как родственника? Цзян Чэн поперхнулся. — Меня? Цзысюань сосредоточился. — Ради Яньли — да. Вэй Усянь прижал руку к груди. — Снова правильный ответ. Цзян Чэн налил себе ещё. — Не радуйся. Он просто научился выживать. — Это тоже семейное качество. Цзысюань посмотрел в чашу. — Я не знаю, как быть главой и женихом одновременно. На этот раз никто не засмеялся сразу. Харчевня шумела вокруг них: кто-то у соседнего стола спорил о цене рыбы, подавальщицы переговаривались у кухни, хозяин пересчитывал кувшины и уже делал вид, что ворчание Цзян Чэна — обычный вечерний звук вроде плеска воды за окном. Цзян Чэн покрутил чашу в пальцах. — Никто не знает. Цзысюань поднял глаза. — Что? — Никто не знает, как быть всем этим сразу. Главой. Братом. Сыном. Женихом. Просто делаешь, а потом кто-нибудь орёт, если делаешь плохо. Вэй Усянь сказал: — Обычно это А-Чэн. — Потому что кто-то должен. Цзысюань медленно кивнул. — Тогда… хорошо. — Ничего хорошего, — сказал Цзян Чэн. — Просто честно. Вэй Усянь выпил ещё одну чашу и вдруг рассмеялся. Не громко сначала. Потом свободнее. Цзян Чэн посмотрел на него, уже готовый сказать что-нибудь колкое, и замолчал. Вэй Усянь смеялся без надрыва, без попытки прикрыть боль, без того тонкого края в голосе, который они все слишком часто слышали последние месяцы. Просто смеялся в юньмэнской харчевне, с вином в руке, рядом с братом и будущим мужем шицзе, которому подавальщицы уже принесли вторую порцию воды без просьбы. Цзян Чэн отвёл взгляд первым. — Чего ржёшь? — У тебя лицо было слишком серьёзное. — Я серьёзный человек. — Ага. Особенно когда договаривался с хозяином, что мне больше не нальют. Цзысюань удивился. — Вы договаривались? — Он пытался, — сказал хозяин, проходя мимо. — Я отказал. Молодой господин Вэй пьёт уважительно. Цзян Чэн уставился на него. — Уважительно? — Много, но с пониманием. Вэй Усянь торжественно поклонился сидя. — Благодарю за признание. Хозяин махнул рукой. — Только не падайте в канал. У меня сегодня чистые полотенца закончились. — Мы не падаем в каналы, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь и хозяин одновременно посмотрели на Цзысюаня. — Почему вы смотрите на меня? — спросил тот. — Проверяем судьбу, — сказал Вэй Усянь. Вечером за ними пришли Лань Ванцзи и Лань Сичэнь. Они появились у входа в харчевню так спокойно, что шум внутри будто сам сделал поклон. Лань Ванцзи сразу нашёл Вэй Усяня взглядом. Тот сидел вполне ровно, щёки чуть порозовели, глаза блестели, но речь оставалась ясной. Перед ним стояло слишком много пустых чаш. Лань Сичэнь оглядел стол, красного Цзысюаня, слишком разговорчивого Цзян Чэна и хозяина, который уже спорил с Вэй Усянем как со старым знакомым. — Мы решили убедиться, что никто не упал в воду, — мягко сказал он. Вэй Усянь развёл руками. — Цзэу-цзюнь, как низко вы нас оцениваете. Лань Ванцзи подошёл к нему. — Вэй Ин. — Я совершенно трезв. — Знаю. — Тогда почему домой? Лань Ванцзи посмотрел на Цзысюаня, который в этот момент очень аккуратно пытался подняться и одновременно поклониться Лань Сичэню. — Потому что Цзысюань скоро упадёт в озеро. — Я не… — начал Цзысюань. Он сделал шаг. Рукав зацепился за край скамьи. Цзян Чэн поймал его за локоть, Вэй Усянь попытался помочь, Лань Сичэнь шагнул вперёд, но Цзысюань, движимый удивительным достоинством и вином Юньмэн, выровнялся, поклонился пустому воздуху и сказал: — Благодарю, я в порядке. Потом на причале оступился. Вода плеснула громко. Пауза вышла великолепная. Вэй Усянь согнулся пополам от смеха. Хозяин харчевни крикнул кому-то про полотенца. Подавальщица завопила: «Молодой глава Цзинь!» Цзян Чэн подошёл к краю причала, посмотрел вниз на мокрого, ошеломлённого и всё ещё невероятно красивого Цзысюаня с лотосовым листом на плече. — Одобрение от озёр Юньмэн, — объявил он. Цзысюань моргнул, убирая мокрые волосы со лба. — Что? — Тебя приняли. Вэй Усянь почти сполз на плечо Лань Ванцзи. — Лань Чжань, я сейчас умру. — Нет. — От счастья. — Тоже нет. Лань Сичэнь прикрыл губы рукавом, но глаза у него смеялись совершенно открыто. Лань Ванцзи протянул Цзысюаню руку. Тот принял её, выбрался на причал и немедленно поклонился. — Прошу прощения. Цзян Чэн посмотрел на него сверху вниз. — Перед кем? Озеро довольно. Цзысюань стоял мокрый, красный, с листом лотоса на плече и выражением человека, который за один день стал главой ордена, прошёл проверку братьев, получил согласие Яньли, был усыновлён харчевней и одобрен водой. — Я рад, — сказал он очень серьёзно. Вэй Усянь снова засмеялся. Подавальщицы принесли полотенца, уже совершенно не боясь ни титулов, ни печатей, ни золотых рукавов. Одна укутала Цзысюаня почти до подбородка и сказала: — Молодой глава Цзинь, в следующий раз садитесь дальше от воды. — В следующий раз? — переспросил Цзысюань. — Ну конечно, — сказала она. — Вас же приняли. Цзян Чэн мрачно кивнул. — Официально. Лань Ванцзи забрал у Вэй Усяня пустую чашу, которую тот всё ещё зачем-то держал. — Домой. — Лань Чжань, это был великий вечер. — Мм. — Ты видел? Он упал. — Видел. — И озеро его приняло. — Мм. — А меня? Лань Ванцзи посмотрел на него. — Ты дома. Вэй Усянь замолчал. Цзян Чэн, мокрый по рукав от попытки вытащить Цзысюаня, тут же сказал: — Только не начинайте на причале. — А-Чэн, — возмутился Вэй Усянь, — у тебя нет уважения к моменту. — У меня есть мокрый будущий родственник и почти пьяный брат. — Я не почти. — Вот поэтому и страшно. Лань Сичэнь мягко направил Цзысюаня к дороге. — Вернёмся, пока госпожа Цзян не решила, что мы плохо присмотрели за её женихом. Цзысюань побледнел. — Дева Цзян узнает? Цзян Чэн хмыкнул. — В Юньмэн озёра молчать не умеют. Вэй Усянь хлопнул его по спине. — Не волнуйся. Шицзе принесёт тебе сухую одежду, чай и скажет, что рада, что ты вернулся живым. Цзысюань посмотрел на него. — А вы? Цзян Чэн ответил первым: — Я скажу, что ты плохо держишь равновесие. Вэй Усянь: — А я скажу, что ты прошёл последнюю проверку. Цзысюань в мокром полотенце, с красными ушами и лотосовым листом, который Лань Сичэнь всё-таки снял с его плеча, вдруг улыбнулся. Не как глава Ланьлин. Как парень, которого вытащили из воды братья будущей жены и по какой-то совершенно непонятной причине оставили рядом. — Благодарю, — сказал он. — Не благодари, — сказал Цзян Чэн. — В следующий раз будешь пить меньше. — Или падать красивее, — добавил Вэй Усянь. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Домой. Вэй Усянь взял его за руку без спора. Они пошли по вечерней дороге к Пристани Лотоса: впереди Лань Сичэнь с мокрым Цзысюанем, рядом Цзян Чэн, который ворчал так громко, что прохожие улыбались, позади Вэй Усянь и Лань Ванцзи. Харчевня за спиной снова шумела, уже рассказывая эту историю в трёх разных версиях. В одной новый глава Цзинь победил озеро. В другой озеро победило нового главу Цзинь. В третьей, самой юньмэнской, все остались довольны.