coolin’ down

Фишка Сонхёна и Конхо в том, что ни у кого никогда не возникало к ним вопросов. Они всегда были такими: близкими, родными. Между ними всё было настолько просто и естественно, что у любого наблюдателя пазл складывался сам собой. Их семьи были знакомы годами — достаточно долго, чтобы такие вот поездки на пляж казались не планами на отпуск, а скорее традицией. — Сонхён, ты взял напитки? — крикнула его мама, поправляя воткнутый в песок зонтик. — Взял, — лениво отозвался он, даже не поднимая взгляда. — Ты и в прошлый раз так говорил, — вставил отец, посмеиваясь.  — В итоге нам пришлось покупать всё здесь. — В этот раз я серьезно! — М-м-м… — недоверчиво промычала мама, прежде чем обернуться.  — Конхо, проверь его, пожалуйста. Я собственному сыну не доверяю. Конхо, стоявший прямо за ними, вежливо и негромко рассмеялся: — Обязательно, тетушка! Сонхён фыркнул себе под нос: — Почему ты слушаешь его больше, чем меня? — Потому что он надежный, — мгновенно отрезала она. Конхо запустил пальцы в волосы, немного смущенный таким вниманием, но в том, как Сонхён задрал голову и посмотрел на него, было что-то очень мягкое. Короткий, мимолетный взгляд, который, тем не менее, замер на мгновение дольше положенного. Никто этого не заметил. Они никогда не замечали. Играть свою роль — проще простого. Сонхён развалился на песке: болтал, смеялся и, как обычно, таскал куски еды из чужих тарелок. Конхо держался рядом, но не слишком — ровно на той дистанции, которая не вызывала подозрений. Они двигались друг вокруг друга совершенно естественно, как делали это всю жизнь.  Передавали напитки, перекидывались комментариями, задевали друг друга плечами так буднично, что ни у кого не возникало лишних мыслей. — Конхо-я, не пойдешь искупаться? — спросил отец Сонхёна. — Может, попозже, — ответил тот, бросив взгляд на воду. — Тебе стоит утащить его с собой, — добавила мама, кивнув на Сонхёна.  — А то он просто сидит тут сиднем. — Я коплю энергию… — буркнул Сонхён. — Для чего это? Он не ответил. Просто пожал плечами, и его взгляд снова метнулся к Конхо. Слишком быстро, чтобы кто-то успел поймать, слишком тонко, чтобы кто-то начал задавать вопросы. Солнце поднимается всё выше, и жара окончательно накрывает их. Тяжелая, липкая. Она цепляется к коже, пропитывает одежду, заставляет всё вокруг замедляться, и игнорировать её становится всё труднее. Сонхён оттягивает ворот футболки, слегка нахмурившись. — …Жарко, — бормочет он. Мама мельком глядит на него: — Ты сам больше всех настаивал на поездке. — Я не говорил, что не хотел ехать, я сказал — жарко. — Это одно и то же. — Вообще-то нет… Кое-кто из компании рассмеялся, но не Конхо. Он наблюдал за ним — не в открытую, он почти никогда так не делал.  Но он видел эти перемены: беспокойство, то, как Сонхён постоянно ерзал, будто ему было не по себе сразу по нескольким причинам. Тут Сонхён выпрямляется. — Пойду в машину ненадолго, — бросает он, отряхивая песок с ладоней.  — Охлажусь немного. — Уже? — мама хмурится.  — Мы же только приехали. — Я же вернусь. — Ты же не собрался там прикорнуть по-тихому? Сонхён фыркает: — Не знаю, я же сказал, что вернусь. Короткая пауза, и тут — — Я пойду с ним, — произносит Конхо прежде, чем кто-то успеет вставить слово. Это звучит естественно, непринужденно. Именно так, как и должно. — Вот и отлично! — кивает мама Сонхёна.  — Проследи, чтобы он там не завалился дрыхнуть и не пропал с концами. — Не пропадёт, — отвечает Конхо. Сонхён закатывает глаза, уже зашагав вперед: — Вы все ведете себя так, будто мне пять лет. — Ну так веди себя на свой возраст! — кричит ему вслед отец. Сначала они молчат. Пока не отходят достаточно далеко, пока шум толпы не стихает. Путь до машины короткий, слишком короткий. Потому что напряжение, которое раньше было легко игнорировать, больше никуда не исчезает. Сонхён доходит первым, открывает дверь и запрыгивает внутрь, не дожидаясь. Конхо заходит следом, дверь за ним захлопывается — и всё мгновенно меняется. Гул пляжа тут же притупляется, сменяясь чем-то более тихим, интимным. Воздух внутри застоявшийся, тяжелый от запертого тепла. Сонхён откидывается на сиденье, выдыхая. — …Это просто отстой, — бормочет он. Конхо тихо выпускает воздух из легких и ослабляет ворот рубашки. — Ты же сказал, что хочешь охладиться. — Сказал, — пауза, и Сонхён поворачивает голову. Смотрит на него.  — …Но я не уточнял, как именно. Конхо замирает, потому что этот тон? Он знает его слишком хорошо. — Сонхён… — низким голосом произносит он. Сонхён пододвигается ближе, в тесном пространстве задевая коленом его бедро — и на этот раз не случайно. — Всё нормально, — шепчет он.  — Они не заметят. Дело не в этом, и они оба это знают. Но Конхо не отстраняется, не создает дистанцию. Напротив, он подается вперед. Совсем немного, но этого оказывается достаточно. Поцелуй случается мгновенно, будто он только этого и ждал. Сонхён первый сокращает расстояние, и на этот раз Конхо идет навстречу без колебаний, без пауз — только жар, дыхание и резкое прикосновение губ, которое кажется чересчур сильным после того, как они сдерживались весь день. Угол неудобный, места слишком мало. Они сталкиваются коленями, плечи нелепо упираются в сиденье, но никто не отстраняется. Рука Конхо сжимается на боку Сонхёна, притягивая его ближе. — Подожди… — бормочет Конхо, дыхание сбивается. — Перелезай, — мягко шепчет Сонхён ему в губы, и Конхо почти смеется. — Назад, — добавляет Сонхён. И вот так, в одно мгновение, они отстраняются — самую малость, только чтобы сменить положение.  Всё выходит неуклюже: руки цепляются друг за друга, тела сталкиваются, слышится глухой стук, когда Конхо задевает дверь, но как только они оказываются сзади, между ними снова вспыхивает. Сильнее, ближе. Сонхён тянет его на себя прежде, чем тот успевает устроиться, вцепляется в рубашку и притягивает к себе, будто у него кончилось всякое терпение. В этот раз поцелуй глубже, в нем меньше осторожности. Самообладание Конхо слетает почти сразу: рука скользит к талии Сонхёна, удерживая его — крепко, уверенно, так, будто он никуда его не отпустит. На заднем сиденье еще хуже: меньше места, больше жара. Каждое движение кажется громче, каждый вдох — общим. Сонхён придвигается вплотную, упираясь коленом в сиденье рядом с Конхо, вжимаясь в него всем телом, будто понятия «слишком близко» для них больше не существовало. Конхо выдыхает ему в губы, сжимая пальцы чуть крепче и снова притягивая его к себе, ловя каждое касание так, словно не хочет терять его ни на секунду. — Ты… — начинает он, но голос срывается. Сонхён всё равно не дает ему закончить. — Что я? — шепчет он, едва отстранившись. Конхо отвечает делом — снова подается вперед.  Теперь в нем меньше терпения, меньше сдержанности. И Сонхён это чувствует, конечно же, чувствует. У него перехватывает дыхание, пальцы сжимаются сильнее; он не отстраняется, а наоборот, подается навстречу, будто именно этого и хотел с самого начала. Машина слегка покачивается под ними, жара давит, а внешний мир превращается в нечто далекое и неважное. Конхо швыряет свою футболку в сторону передних сидений, но промахивается. Она падает на рычаг передач, но ему плевать — не тогда, когда Сонхён уже тянет его обратно вниз, а его кожа горячая, и плечи влажные от пота. — Терпения ноль, да? — выдыхает Конхо ему в губы, ухмыляясь, будто это не его собственные руки уже шарят под резинкой чужих штанов. — У тебя научился, — бормочет Сонхён, прежде чем легонько прикусить его за челюсть.  — А теперь заткнись, пока нас не услышали. Поздно — кто-нибудь наверняка услышал бы тот тихий судорожный вздох, который вырвался у Конхо, когда Сонхён подался бедрами вверх, вжимаясь в него. Но никто не идет. Ничьи голоса не зовут их — только шум волн вдалеке и чей-то смех, уносимый ветром. Машина скрипит, когда они снова меняют положение, переплетаясь во всех смыслах: конечности, дыхание, стук сердец — слишком громкий в таком маленьком пространстве. Конхо прижимает ладонь к груди Сонхёна — не отталкивая, а просто притормаживая на миг — и смотрит на него на полсекунды дольше положенного. Сонхён вскидывает бровь: — Что? Струсил? Конхо наклоняется, пока они не соприкасаются лбами, и понижает голос до шепота: — Мечтай больше. И на этот раз целует его медленно, будто у них действительно вагон времени. Хотя это совсем не так. Конхо нетерпеливо стянул с Сонхёна джинсы вместе с боксерами. Его взгляд переключился на манящее, розовое и подрагивающее кольцо входа Сонхёна. Тот закусил губу, и его лицо залил еще более густой румянец. Конхо шумно выдохнул через нос, его зрачки расширились, пока он дразняще вел пальцем по внутренней стороне бедра Сонхёна — совсем рядом, но не касаясь там, где тому хотелось больше всего. — Оу, посмотри на себя, — пробормотал он охрипшим голосом.  — Уже такой отчаявшийся, а мы ведь даже не… Сонхён легонько пихнул его свободной ногой, хмурясь: — Если ты собираешься просто болтать, слезай с меня… Конхо перехватил его лодыжку прежде, чем тот успел отстраниться; его хватка была крепкой, когда он снова наклонился, обжигая ухо Сонхёна горячим дыханием: — Ни за что. Не тогда, когда ты такой красивый подо мной. Сонхёна пробрала дрожь, несмотря на липкую жару, окутавшую их обоих. — Идиот… — пробормотал он, но его бедра всё равно приподнялись, совсем чуть-чуть, ровно настолько, насколько нужно. Конхо ухмыльнулся. — Ага, — согласился он, запечатлевая поцелуй на скуле Сонхёна.  — Твой идиот. Затем его рука, наконец, коснулась того самого места, которого они оба желали — он начал растирать нуждающуюся дырочку Сонхёна круговыми движениями, дразня её, прежде чем толкнуть пальцы внутрь. Сдавленный вскрик Сонхёна затерялся где-то в районе приборной панели, когда Конхо снова впился в его губы. — М-м-пф! Блядь, вставь свой палец… НГХ-А-А~?! В ту секунду, когда пальцы Конхо вошли в него — без подготовки, без пощады — Сонхёна буквально переклинило. Он выгнулся на сиденье, а приглушенный стон застрял между их губами; он до боли впился ногтями в плечи Конхо. — Блядь… Конхо! Это было слишком — слишком быстро, слишком грубо, но он жаждал этого, насаживаясь на пальцы так, будто ему всё было мало. Конхо наблюдал за ним потемневшими, затуманенными глазами, словно Сонхён был добычей, которую он собирался сожрать. — Нравится? — прошептал он, подгибая пальцы именно так, как нужно, отчего Сонхён всхлипнул.  — Отвечай мне. — Да-а~ — выдохнул Сонхён, и его бедра дернулись.  — О боже, да-а… Конхо не сбавлял темпа, продолжая входить пальцами и выходить — грубо и неумолимо, пока Сонхён не задрожал, покрываясь потом и умоляя. Затем, без предупреждения, он вытащил их.  Сонхён едва не зарыдал от этой потери. — Какого хрена? К-Конхо, пожалуйста! Конхо наклонился, касаясь губами раковины его уха: — Скажи мне, чего ты хочешь. Прежде чем ответить, Сонхён мельком глянул в окно: обе их семьи смеялись и весело проводили время друг с другом, даже не подозревая, что их сыновья вот-вот трахнутся прямо в машине. Этот вид возбудил их обоих еще сильнее. Грудь Сонхёна часто вздымалась, кожа раскраснелась и горела, когда он смотрел на Конхо из-под полуприкрытых век — наполовину с мольбой, наполовину с вызовом. — Ты прекрасно знаешь, чего я хочу… — прохрипел он, обхватывая ногами талию Конхо и притягивая его ближе. Его голос сорвался на шепот — хриплый, отчаянный, полный нужды: — Трахни меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. Пока они все там, снаружи, и ни о чем не догадываются. Его пальцы впились в бедра Конхо, ногти вонзились в кожу: — Сделай это, пока я окончательно не сошел с ума. Конхо не медлит ни секунды. Он подтягивает Сонхёна ближе за бедра, одним резким движением направляя себя, и толкается внутрь. У Сонхёна перехватывает дыхание, его голова откидывается назад, ударяясь о сиденье — Конхо заполняет его полностью, и он растягивается вокруг его члена так, будто был создан специально для этого. — А-А-НГХ~ О черт… Ты такой, блядь… огромный! Снаружи продолжает доноситься смех, шумят волны, мир живет своей жизнью. А внутри машины больше ничего не существует. Только они, только это. — М-м-м, бля-я-ядь… Ты такой чертовски горячий внутри, Хёни… Губы Сонхёна приоткрываются в громком стоне, когда Конхо начинает двигаться — сначала медленно, мучительно глубоко. Затем жестче, быстрее, пока окна не запотевают, а машина не начинает едва заметно раскачиваться. — М-М-ГХ! О-О БОЖЕ… Да-а~ Обожаю, когда ты… НГХ-Х… вот так меня гробишь!! Жара в машине становится невыносимой, липкой, удушающей, пропитанной запахом пота и секса, но ни одного из них это не волнует. Пальцы Сонхёна впиваются в кожаное сиденье под ним, пальцы ног поджимаются при каждом грубом толчке. — К-Конхо!! А-АХ… сильнее~ — вырывается у него дрожащим голосом. Конхо подается вперед, накрывая губы Сонхёна мокрым, прерывистым поцелуем. — Господи, ты такой… Нгх-х… охренительно громкий, — рычит он ему в рот, сильнее сжимая пальцы на его бедрах.  — А если они тебя услышат, м-м? Сонхёну плевать, ему просто не до этого, не когда толстый член Конхо так в него вдалбливается, попадая в ту самую точку, от которой перед глазами всё белеет. Очередной особенно резкий толчок бедрами выбивает из него пронзительный крик: — О-О, БЛЯ-Я-ЯДЬ!~ Снаружи по песку заскрипели шаги — слишком близко. Кто-то рассмеялся, кажется, мама Конхо. Всего в паре метров от машины. Конхо замер, Сонхён всхлипнул, инстинктивно сжимаясь вокруг него. — …Блядь, — выдохнул Конхо, глядя на него дикими глазами.  — Тише, Хёни. Сонхён закусил губу так сильно, что едва не пошла кровь, и неистово закивал. Конхо снова начал двигаться — медленно, осторожно, скорее глубоко втираясь, чем выходя. Это была пытка. Сонхён выгибался под ним, на глазах выступили слезы, пока он боролся с желанием застонать.  Каждое движение члена Конхо внутри было агонией; наслаждение скрутилось так туго, что казалось, он сейчас взорвется. Сонхён уткнулся лицом в плечо Конхо, чтобы заглушить рвущиеся наружу тихие всхлипы, пока каждое медленное, глубокое вращение прошивало позвоночник искрами. Снаружи голоса затихли — они просто болтали, ни о чем не подозревая. Конхо продолжал двигаться в том же темпе, мучительно расчетливо, вращая бедрами по тесным кругам, отчего бедра Сонхёна начали дрожать. — Н-нгх… Конхо… — прохрипел он сорванным голосом, вцепляясь пальцами в его спину.  — Ты… ты не можешь просто… Конхо успокаивающе поцеловал его в висок, даже когда снова качнулся в него, невероятно глубоко. — Ш-ш-ш… — прошептал он, касаясь губами влажной кожи.  — Просто принимай это. И Сонхён принимал, сдерживая стоны и поджимая пальцы ног. Пока, наконец, шаги милосердно не стихли вдали. Конхо не колебался ни секунды: как только они снова остались одни, он с размаху впечатался в него в полную силу, и Сонхён закричал. — О-О-О БОЖЕ! КОНХО-Я~ Там! ПРЯМО ТАМ! Конхо застонал, сжимая его бедра так сильно, что наверняка останутся синяки, и начал трахать его — жестко, быстро, неумолимо. Машина под ними скрипела, а окна теперь окончательно запотели. — С-сука!! Я сейчас... Хён-а, я... Всё тело Сонхёна натянулось, как взведенная пружина: ноги тряслись, спина выгнулась, дыхание стало рваным и хриплым, пока толчки Конхо становились всё более неистовыми и беспорядочными. Сонхён чувствовал его повсюду — этот жар, растяжение, то, как член Конхо раз за разом проходился по той самой идеальной точке внутри него; это было слишком, накрывало с головой, было запредельно хорошо. Его пальцы скребли по скользкой от пота спине Конхо, ногти впивались в кожу в отчаянной попытке за что-то ухватиться. — Блядь! А-АХ! О-ОХ~ Не останавливайся... не... Конхо, пожалуйста! Эта мольба звучала сыро, надрывно, едва различимо за звуками шлепков кожи о кожу, скрипом кожаных сидений и их общим тяжелым дыханием. Бедра Сонхёна в судороге сжимали талию Конхо, будто он пытался запереть его внутри себя навсегда. Конхо застонал — глубоко, гортанно, его бедра начали сбиваться, теряя ритм. — Бля-я-ядь, Сонхён... Его голос сорвался, натянутый до предела. Сонхён понял, что Конхо балансирует на самом краю, прямо как и он сам, и этого оказалось достаточно. Еще один толчок — глубокий, грубый, идеальный — и Сонхён разлетелся на куски. Оргазм накрыл его, как волна, яростный и всепоглощающий, вырвав сдавленный крик из его губ; он кончил прямо между ними, даже не касаясь себя, пока его член мучительно дергался, а мышцы пульсировали вокруг Конхо. Конхо выругался, хрипло и прерывисто, прежде чем войти до упора в последнем, содрогающемся толчке. Обжигающий жар затопил Сонхёна изнутри, когда Конхо кончил; его бедра беспорядочно дергались, догоняя собственное наслаждение в затихающих отголосках экстаза. На мгновение воцарилась тишина — тяжелая, затуманенная, прерываемая лишь их тяжелым дыханием. Они повалились друг на друга, совершенно обессиленные, липкие и выжатые.  Конхо дрожаще выдохнул, уткнувшись лбом в плечо Сонхёна. — …Мы больше никогда не будем делать этого в машине, — пробормотал он, но в его голосе не было ни капли уверенности. Сонхён зашелся тихим, сбивчивым смехом; всё его тело всё еще покалывало, оно буквально гудело от зашкаливающей чувствительности. Он лениво запустил пальцы в мокрые волосы Конхо, слегка потягивая за них. — Лжец, — прошептал он охрипшим голосом.  — Тебе явно понравилось. Конхо поднял голову ровно настолько, чтобы взглянуть на него — в его глазах читалось пополам раздражение и нечто гораздо более мягкое. А затем он запечатлел медленный, долгий поцелуй в уголок его губ. — …Возможно, — признал он едва слышным шепотом. Затем он вздохнул и осторожно отстранился, выходя из него и игнорируя тихий, разочарованный всхлип Сонхёна. — Нам нужно привести себя в порядок, пока нас действительно не пошли проверять. Сонхён простонал, драматично прикрыв лицо рукой. — Фу, твой режим «надежного парня» снова включился. Но он всё равно сел, слегка поморщившись, а затем бросил на него лукавую ухмылку: — …Но в следующий раз? Определенно у тебя дома. Когда они наконец выползают из машины — потные, взъерошенные и в край заезженные, — все остальные родственники всё так же расслабленно валяются неподалеку, ни о чем не подозревая. Мать Конхо поднимает взгляд, когда они подходят ближе, и оглядывает их с ног до до головы. Волосы Конхо — сущий кошмар, рубашка вся в складках. Губы Сонхёна красные и припухшие, а джинсы висят низко на бедрах. Сонхён непринужденно потягивается, закинув руки за голову, и подол его футболки задирается ровно настолько, чтобы обнажить бледные красные отметины, тянущиеся по бокам.  Его мать подозрительно прищуривается. — Что-то вы долго, пацаны. Вы там что, спали? — спрашивает она, слегка сморщив нос от странного мускусного запаха, исходящего от них. Конхо давится воздухом. А Сонхён, этот мелкий провокатор, просто выдает свою самую невинную улыбку: — Ага! Сон в машине — это совсем другое дело, особенно когда из Конхо-я получается такая отличная подушка. Для пущего эффекта он тяжело наваливается на плечо Конхо, незаметно впиваясь пальцами в его бицепс: мол, «молчи и подыгрывай». Отец Конхо хмыкает: — Выглядите так, будто подрались с сиденьями. — О, дядя, вы даже не представляете, — бормочет Сонхён себе под нос, и его ухмылка становится еще шире, когда Конхо осторожно пихает его локтем под дых. Конхо откашливается, с напускным спокойствием поправляя волосы: — Нам бы это… пойти помыться перед обедом! — Хорошая идея, — соглашается мама Сонхёна, лениво обмахиваясь веером.  — От вас обоих пахнет… морской водой. Уши Конхо вспыхивают пунцовым. Сонхён закидывает руку ему на плечи, с преувеличенной бодростью ведя их в сторону пляжного душа: — Видите? Надежный Конхо снова спешит на помощь!