Извинения

Вечер пятницы обещал быть тихим и без каких-либо происшествий, но не всегда идёт так, как задумано. Так и сейчас: Аддамс, уставшая, шла к себе в номер, думая только о сне и возможности смыть с себя все мысли, которые так и лезли в голову. Все они были о графине, Уэнсдей, о своём доме, по которому она уже соскучилась. Зайдя в номер, она, никуда не глядя, направилась в ванну, сбросила всю одежду и погрузилась в холодную воду с головой. Выйдя через полчаса из душа в одном только чёрном халате и с мокрыми глазами, она замерла: на кровати, с бутылкой вина и с клубникой в шоколаде на прикроватной тумбочке, её ждала сама графиня. Та была одета в белый халат, который был слабо завязан поясом, а из-под него виднелось белое полупрозрачное кружевное бельё. Волосы были распущены и отброшены назад, открывая весь обзор на чуть прикрытое декольте. Вампирша улыбалась, чуть прикусив губу, и смотрела на Мортишу своим жадным, голодным взглядом. — Не ожидала меня здесь увидеть, не так ли, м? Ты зашла и даже меня не заметила, а ещё не закрыла дверь, из-за чего мне пришлось вставать и закрывать её за тебя. — Что вы тут забыли, Марч? — но её крик прервался. Элизабет встала с кровати и так близко подошла к Аддамс, что ту обожгло горячим дыханием. — Ну-ну, не кричи. Я всего лишь пришла тебя проведать, а ты так меня встречаешь. Не стыдно? — А вам не стыдно врываться в чужой номер, да ещё и без предупреждения? — Аддамс даже не заметила, как вампирша обошла её и теснила к кровати. — Во-первых, напомню, что это мой отель. Во-вторых, не стыдно, — всё это время графиня притесняла её к кровати, а после, подтолкнув, чтобы та упала, нависла сверху. — А вот тебе, дорогая моя, должно быть стыдно, что ты так разговариваешь со старшими: повышаешь голос, грубишь. Я жду извинений. Мортиша так и замерла под ней. Что эта дамочка себе позволяет? И какие ещё, к черту, извинения? Нет, она не будет извиняться, это не в её духе, но Элизабет не отступала, требовала извинений и вжимала всё сильнее и сильнее в матрас, а после наклонилась и, прикусив мочку уха, прошептала: — Тогда наказание, мисс Аддамс, которое я не прекращу, пока ты не извинишься. Одна рука сжала кисти Мортиши над головой, вторая рука развязала пояс халата, под которым ничего не было, кроме трусов, конечно же. Вторая рука спустилась к ней на грудь, чуть сжимая её, а губы медленно поцелуями начали идти к её щеке, а далее и к шее. Аддамс прикусила губу, чтобы не застонать: с одной стороны, она хотела вырваться, ведь это неправильно — у неё есть и муж, и дети, — а с другой, она так давно этого ждала. Пальцы графини спустились на живот и к резинке трусов, чуть отодвигая её и пролезая к тому самому. Тишину разрушил громкий стон ведьмы, когда один палец вошёл в неё по самые костяшки. — Извинения? Я жду. — В ответ молчание. В следующую секунду Элизабет сорвала с неё трусы, раздвинула ноги и сильнее сжала запястья над головой. — Сама напросилась, кошечка. Вампирша приблизилась к клитору, сначала поцеловав его, а после начала медленно делать круговые движения языком по нему. Аддамс чуть выгнулась в пояснице и, прикрыв глаза, выдохнула: «Элизабет», но та не ответила — её движения становились быстрее, она снова вошла в неё, но уже двумя пальцами, снова до костяшек. Очередной стон. Графиня не останавливалась, только ускоряла темп, а Мортиша только и говорила: — Да... да, пожалуйста... накажи меня... быстрее... Оторвав губы от клитора, Элизабет остановилась в паре сантиметров от её губ. — Ты точно этого хочешь, ведьмочка? — и, не дождавшись ответа, вставила четыре пальца целиком, а губы накрыла своими, чтобы удержать этот сладкий стон. — Тише, а то мало ли кто услышит. — Она снова начала ускорять темп: быстрее, глубже, сильнее. Мортиша выгибалась и двигалась графине навстречу, ей нравилось это — быть пассивной. Стоны были всё громче и громче, даже поцелуй не мог их заглушить. — Тишечка, будь тише, а то... — она остановила пальцы и почти вытащила их. — Элизабет, нет... — Умоляй меня. — Умоляю, Элизабет, прошу, пожалуйста, Элиза... — не успев договорить, она выгнулась и громко застонала. Элизабет, увидев, как та уже не может себя сдерживать, вставила все пальцы, да так резко, что у ведьмы потемнело в глазах, а графиня так и продолжала двигать ими быстрее, вследствие чего Мортиша получила сильный оргазм, который длился аж полминуты, после чего она обессиленно рухнула на кровать и прикрыла глаза. — Умничка, Тиша, так держать. — Вынув пальцы, она поднесла их ко рту Аддамс. — Ну же, оближи. — И та послушалась, а после чуть приподнялась и поцеловала графиню. — Отдыхай. И помни: это может произойти где угодно, и меня никто не остановит. А теперь спи. И Мортиша послушно прикрыла глаза и почти сразу погрузилась в сон. Вот оно, то, чего ей так давно не хватало: внимания, давления, чтобы кто-то указывал ей. Вот что ей было надо, а не просто секс без эмоций и резкости. Элизабет вышла, оставив ведьму прям так — в халате, который почти сполз с неё, с грязным бельём, которое было в её «молоке», так сказать, и поту, оставив её в этом раю, которого она так давно хотела. Ей было несложно удовлетворить или как-то порадовать Мортишу, ей даже нравилось это делать, особенно первое. Поднявшись к себе и смыв лёгкую усталость после этого вечера, графиня выпила бокал вина и легла спать, всё ещё вспоминая её шею, ключицы, грудь, влажность, податливость и стоны.