Empty

Somebody caused me strife,

And it's not what I was seeking.

Empty - The Cranberries

***

      – Как ты думаешь, мы правильно поступили, уехав сюда записывать альбом? – вытесняя Тилля из пучины размышлений, Кристиан аккуратно сел около Линдеманна на морском берегу и посмотрел на фронтмена.       Тилля в который раз, будто омутом, затягивала непроглядная пугающая пустота, поэтому он без задней мысли уходил куда нибудь подальше от людей, дабы посидеть в одиночестве. Довольно часто ощущение собственной ненужности встречало Тилля с распростёртыми объятиями. Настолько Линдеманн с этим чувством уже свыкся, что она перестала пугать его своими просторами, даже наоборот..       В моменты уединения можно обдумать всё произошедшее за день, что было сделано правильно, а что не очень, что лучше оставить как есть, а что исправить.        Не замечая или специально игнорируя присутствие одного близкого человека рядом, он сидел под светом закатного солнца и смотрел куда то вдаль к горизонту, где не видно конца земли. Хотелось ли ему туда попасть? Конечно, что за вопросы? Он жаждал увидеть всё, что находится там вдали, за далёкой, но чарующей линией горизонта, куда обычный глаз человека без специального оборудования не может взглянуть.       – Думаю, да. Дома мы как в клетке. Постоянно мы пытаемся быстрее уехать к семье, чем продуктивно поработать, – ответил Тилль без особого энтузиазма.       На несколько минут наступила неловкая тишина. Никто не решался испортить такую желанную минуту, отдельную от разных звуков, после целого дня, проведённого около музыкальных инструментов и прочей аппаратуры. Тишина ни капли не давила на них, а только создавала осязаемое ощущение спокойствия, что руку вытянь и дотронешься до него.       – Я не знаю, правильно ли я поступаю, – всё таки тот, что сидел правее подпортил такое желанное спокойствие.       – Я думаю, что моя жизнь могла бы сложиться по другому. Я бы мог быть успешнее, лучше, но... – недоговорив, Тилль замолчал, будто специально опустил ненавистную фразу.       – Не стоит винить себя в этом. Ты можешь пытаться измениться, но хочешь ли ты этого? – по философски изрёк Флаке, наблюдая за покачивающимися волнами Атлантического океана, омывающего берега Испании.       В этот раз запись их нового альбома выпала именно на эту жаркую, солнечную страну. Но когда вечерело, становилось прохладнее, тогда можно было выходить на улицу и сидеть как Тилль, думая о всём насущном.       – А ты хочешь этого? –       – Не.. не знаю. Честно, не знаю, – будто опьянённый омутом окутывающего двух музыкантов умиротворения, проблеял Тилль.       Такое прекрасное умиротворение, но какой ценой добытое? Ценой ставшей уже хронической усталости либо же наркотических трипов во время концертов? Не такой жизни хотел Тилль.       – Знаешь, я часто задумываюсь, что было бы, если бы я не стал музыкантом, –       – И как бы ты жил? – Флаке посмотрел на него и поправил пальцем свои очки, сползшие на кончик носа.       – Я думаю, я бы плёл свои корзинки и ходил на рыбалку к ближайшей речушке. У меня была бы огромная семья, с которой мы бы жили в небольшом, но уютном домике где-нибудь в Саксонии или под Ростоком. Я люблю море, – Вокалист оставил Флаке на размышление свою грустную усмешку в заключении своих слов. – Море успокаивает. Оно будто томно хранит все твои переживания и радости веками. Волны так покачиваются, оставляют мокрый след на песке, словно прошлое оставляет на тебе отметину, которую ты никак не можешь убрать и приходится просто проживать да смириться. Иногда я нахожу себя на мысли, что слишком много думаю, –       Никто не знал как продолжить говорить о том, что тревожит каждого, что находится в руинах сознаний таких непростых и глубоких людей. Но в этот раз момент тишины не вызывал тягости или неловкости, а наоборот будто освобождал от оков проведённого дня.       Тиллю легко с Флаке, а Флаке с Тиллем. Они понимают друг друга так, как не понимает никто другой. Видят друг друга насквозь, проживают неудачи и радости. Вместе.       Флаке придвинулся чуть ближе к нему и просто крепко обнял того, обвив руками его крепкие мужские плечи. Это объятие пропускало через себя годы дружбы, терний и звёзд. Удивительно, что столь долгая дружба обходится у них без скандального апогея, ведь характеры у обоих, мягко говоря, не сладостные. Настоящая дружба удивительная вещь.       – Я иногда тоже много думаю о разном, но почему то меня никогда не пробивало на философию как тебя, – шёпотом сказал Флаке. Он смотрел через стёклышки своих уже немного пошарпаных, поцарапаных очков на иногда шумные и высокие, низкие и совершенно тихие морские волны. Их ног то и дело касалась океанская пена и чуть омывала уставшие ступни.       Вместе с оканчивающимся продуктивным днём, на смену пылающего своей жарой испанскому воздуху пришёл лёгкий бриз, который обильно заполнял всё пространство свежим воздухом. Это было действительно приятно.       Тилль тихо усмехнулся, ощущая тепло клавишника, который нежно и будто трепетно обнимал уставшего Линдеманна. Остальные сидели в доме неподалёку и, видимо, отдавались в предательское рабство своих желудков. Уставшие и изнурённые работой они только об этом и мечтали весь этот день, как и все предыдущие.       – Я дорожу тобой, Флаке, – Тилль, глянул на очкарика поблизости. – Пусть и не умею толком это показывать. Возможно, я просто не весёлый человек, – Последовала усмешка, но на этот раз совершенно не печальная, а даже радостная. Будто слова Тилля, которые он изрекал пару минут тому назад, заставляющие думать и волноваться за его состояние, стали всего лишь видением этих двоих и не имели никакой ценности. Так и всегда, за всем плохим обязательно следует хорошее.       – И я тобой, Тилль, – подхватил Кристиан, сильнее стиснув его в своих длинных руках, которые при особом желании с лёгкостью могли бы обогнуть Тилля целиком. Но Флаке отделался лишь продолжительными объятиями.       – Тебе постоянно приходится меня выслушивать. Как ты меня ещё нахуй не послал? – лёгкая улыбка коснулась нежной ладонью тонких искусанных губ вокалиста, озаряя уже заметно темнеющий пляж.       Какими бы солнечными и лучезарными не были дни в Испании, вечера и ночи тут довольно тёмные. Солнцу будто невозможно пробиться через эту огромную заводь темноты, а иногда и туч.       – Тилль, ты придурок? –       – Да ну что не так? –       – Нет конечно, ты мне не надоедаешь, – Флаке закатил глаза. Тилль иногда раздражал своей лишней драматичностью. – Если бы меня это заебало, я бы уже давно сказал тебе об этом, –

***

              – Я смотрю ужинать вы не собираетесь, да? – прозвучал язвительный голос из неоткуда, принадлежавший вальяжно раскинувшемуся соло гитаристу. – Паулю и Шнаю сильно понравилась испанская кухня, и, боюсь, к вашему приходу останутся только объедки ужина, –       – Рих, ты не думал сделать свой тон чуть по-мягче и нежнее? – со смешком от позы Круспе, добавил Тилль. Рихард лишь цокнул языком и закатил свои голубо-серые глазки. Он решил не одаривать Тилля ещё порцией не менее язвительных и местами стервозных слов и удалился обратно в дом, оставив шлейф табачно-приторных духов.       – Язвительный же он, конечно, – Тилль сказал это без капли злобы, но на всякий случай всё таки проверив, что Рихард точно не услышал его комментарий и умотал в дом.

***

      Монотонный плеск воды убаюкивал и без того уставшие тела, а чайки, обычно действующие на нервы, не вызывали былой ненависти. Всё было как то хорошо, спокойно. Не считая темы разговора двух музыкантов. Тилль взял в руку небольшой камушек, лежащий подле него, и кинул его в воду. Тот, меняя настрой и без того бушующих волн, сделал несколько водных "блинчиков" и опустился на дно, из-за чего вызвал у вокалиста расплывающуюся в разные стороны улыбку. Солнце окончательно скрылось за горизонтом от двух пар увлекательных глаз. Будто так и надо. Казалось Тиллю ничего больше в жизни и не следовало, кроме разговоров с Флаке в такую редкую свободную минутку. Так и надо жить, существовать бок о бок с близкими друзьями, которые в любой момент готовы побороть ненавистных внутренних демонов. Одни из таких близких друзей так смеялись сейчас в доме, что казалось, услышать их могут люди с другого берега океана.       – Знаешь, не надо гнаться за чем-то непостижимым. Надо радоваться тому, что ты имеешь сейчас, какой ты в эту минуту, – Флаке отпустил Тилля из своих довольно таки крепких объятий, несмотря на своё худощавое и небольшое телосложение. – Пойдём в дом, а то знаешь ли холодно тут уже, –