Чаша мести / Bowl of revenge

Я ненавидел этот лес, хотя правильнее сказать — уже успел возненавидеть за эти четыре дня. Четыре дождливых дня и бессонной ночи с тех пор, как покинул Эфтерхайл. Храм я тоже ненавидел. Или думал, что ненавижу — пока не оказался в этом лесу. Чёртов лес, полный отвратных тварей, называемых Субридирами. Трусливые, голодные, жаждущие того, чего сами не понимали. Прямо как люди. А я и людей ненавидел. Я ненавидел почти всё вокруг — всё то, что было построено на разрушении. Я ненавидел, постоянно ненавидел, потому что то, что я любил — давно было мертво. Мертво и почти забыто. Этот лес был другим, не таким, как остальные. Я понял это сразу — с того момента, как покинул храм за Четвёртой горой и вошёл в заросли. Субридирский лес. Я слышал немало слухов о том, что тут происходило. Смерти людей, хаос, лживые легенды — всё это меня не волновало. Как и жалкие, мелкие духи, что вселялись в человеческие трупы и делали из них монстров. У меня была цель куда важнее. А лес — всего лишь препятствие. Огромные, внушительные деревья с четырёх сторон, покрытые мокрыми, оранжевыми, жёлтыми и редко — алыми листьями, чуть покачивались от сильного ветра. С каждым шагом воздух становился холоднее, а тело — тяжелее. — Когда-нибудь я сожгу этот лес, — пообещал я себе полушёпотом. Дофорус, что всё это время не затыкался, наконец, замолк и посмотрел на меня. — И как ты собираешься это делать, мой мстительный союзник? — Как-то, — буркнул я. Кальтер азартно хихикнул, продолжая летать рядом с моей головой. — Тогда я с тобой. Тут ужасно холодно... хорошо бы зажечь костёр, особенно такой большой! Я хмыкнул. Мы шли уже почти пять дней без остановки — дольше, чем я рассчитывал. Судя по устаревшей храмовой карте, лес тянулся вплоть до северо-западной границы королевства. Дом Херидона находился где-то рядом. Он либо был безумцем, рисковавшим быть найденным, либо хитрецом, умудрившимся укрыться на виду. — Ты же бывал там, Кальт. Уверен, что мы идём в правильном направлении? — Бывал, конечно, но только однажды, — ответил он с важным видом. — Старина Херидон не очень жаловал гостей. Сам знаешь, не молодеет, — последние слова он произнёс шёпотом, будто деревья могли подслушать и донести их разговор старику. — Ты сам не молод, — заметил я. — Мне всего пара тысяч лет, — махнул лапой Кальтер. — Я ещё в расцвете сил! — Безусловно, — бросил я. Я не стал напоминать дофорусу о том, что он — одно из самых древних существ на земле. — Ты не боишься того, что тебя ждёт? — вдруг спросил он. Я усмехнулся. — Я уже знаю, что меня ждёт. А бояться стоит только неизвестности. Мы продолжали идти, и всё было как обычно: Кальтер говорил, а я не слушал. Иногда, не вникая в его болтовню, я возвращался мыслями к Эфтерхайлу. Огромный храм. Пристанище. Дом для тех немногих эльфов, что выжили. После битвы. После очистки. Сто лет назад нас было всего двадцать восемь, если верить Эф-мастерам. Сейчас — втрое больше. Всё благодаря Им. Они пришли, когда мы были сломлены. Когда больше всего нуждались. И помогли. Теперь моя очередь отплатить. Всё случилось из-за меня. — Когда ты так долго задумываешься, я начинаю беспокоиться за судьбу человечества, — раздался голос Кальтера, вырывая меня из мыслей. — Ты никогда не беспокоишься, — бросил я. Он всегда казался мне кем-то вроде актёра, который комментирует происходящее, но не участвует. Словно это представление, которое он смотрит. Он лишь пожал плечами — насколько это было возможно для крылатого лисоподобного существа. — Как ты недавно заметил, я живу уже тысячи лет. Со временем всё становится безразличным, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто, чего я раньше не слышал. — Будем придаваться воспоминаниям? — саркастически спросил я, стараясь отогнать странное ощущение от его слов. — У тебя плохая привычка глядеть назад. Лучше наслаждайся настоящим! — он закрыл глаза и с улыбкой вдохнул лесной воздух. Потом чуть не врезался в дерево, и я вовремя его отдёрнул. — Я не могу наслаждаться грязным и мокрым лесом, — отрезал я. Я держал Кальтера двумя пальцами за шерсть, будто мог заразиться от него его лёгким безумием. Отпустил — и он, не касаясь земли, снова взлетел в воздух, сделав пару кругов вокруг меня. Его рыжая морда и хитрые глаза то появлялись, то исчезали из виду. — Лучше бы помог убедиться, что мы идём правильно. Клавдий не обрадуется, узнав, сколько времени мы проторчали в дороге. А Фаурс вообще засыплет письмами, — я поднял бровь, и Кальтер понимающе кивнул. Мы остановились. Я осмотрелся. Меж деревьев всё казалось одинаковым. Кальтер, нахмурившись, мысленно восстанавливал в голове карту. А я... я боялся, что весь наш путь — всё это время, все страдания в Субридирском лесу — были напрасны. Что мы шли не туда. Чем дольше он молчал, тем сильнее сжималось внутри. Почти пять, чёрт дери, дней! Первый день был худшим — из-за тишины в голове. Она пугала. Потом я привык. Смирился. Устал. Мы шли и шли без остановок. Один раз я позволил себе передышку. Утром. Тогда и встретил её. Человека. Грязную, в крови. И впервые усомнился: не выгляжу ли я так же? Такой же уставший, голодный, с налитыми звериным блеском глазами. Как те, кого я ненавижу? Не хотел быть похожим. Вот почему не убил её, хотя думал, что эту работу выполнил Субридир. Пусть звери делают своё сами. Теперь то утро казалось далёким. Как сон. Я знал: больше нельзя останавливаться. Нужно бежать. Бежать, пока не догонит. Что — я пока не знал. Но чувствовал. Мы не могли позволить себе даже роскошь менять путь. У нас не было времени. Время — это роскошь. — Так? — спросил я, заметив, как Кальтер нахмурился, повернувшись и уставившись куда-то за моё плечо. — Оттуда мы пришли, верно? — пробормотал он, больше себе, чем мне. Потом повернулся в противоположную сторону и хмыкнул: — И мы шли туда, да? — Да, — кивнул я, пытаясь понять, к чему он ведёт. — Мы шли неправильно? — с опасением спросил я. — Нет. — Значит, правильно, — выдохнул я с облегчением. — Тоже нет, — хитрая улыбка, возникшая на его морде, не предвещала ничего хорошего. Кальтер будто придумал загадку и ждал моей реакции на неё, но у меня совершенно не было настроения что-либо отгадывать. Я не понял, как это произошло — в следующее мгновение моя рука схватила дофоруса за шею и удерживала в воздухе. — Не надо шутить, когда никто не настроен на смех, — по-змеиному зашипел я. — Скажи. Кальтер хихикнул, будто умиляясь моими действиями, затем указал лапой в левую от себя сторону. — Мы не идём правильно или неправильно, — сказал он торжественным голосом. Я проследил за его лапой и отпустил Кальтера. — Мы уже на месте. Увидеть это могли лишь те, кто знал, куда смотреть, и теперь я тоже знал. Между дубовыми деревьями, из того же материала стоял дом. Конечно, это был не обычный дом — деревянный, но стойкий, точно пропитанный магией. Дубовые деревья со всех сторон, покрытые вялой, осенней листвой, слабо покачивались со стороны в сторону, а земля была вся в грязи и лужах. В таком состоянии был весь лес, особенно во время сильных дождей и бурь, когда всё вокруг превращалось в суп из палок, грязи и субридиров. Последние, кстати, после напасти, рыскали по всему лесу в поисках своих унесённых ветром косточек. За эти пять дней мы стали ярыми свидетелями этих событий, хотя у субридиров хватило ума держаться от нас подальше. Весь лес страдал от приближения зимы, весь лес страдал — кроме одного места. Я не знал, чему удивляюсь, ведь старик, что живёт тут, в конце концов маг. Однако я удивлялся — удивлялся тому, что на небольшой опушке, где стоял тот самый дом, с высокой крышей и парочкой окон, царила весна. Настоящая весна, где нет грязи и луж, лишь зелёная трава и цветущие деревья, где поют птицы и жужжат насекомые. "Если бы лес был пустыней, то этот дом — Оазис", — подумал я, не смея отводить взгляд. Я не был уверен, нравится ли мне то зрелище, что я видел меж тех деревьев, но на миг — на очень короткий миг — мне показалось, что эта весна прошла сквозь меня, а её маленькая часть осталась у меня в сердце. — Пошли, — велел я Кальтеру и двинулся в сторону дома. Чем ближе мы подходили, тем больше деталей стали появляться. Например, кривая каменная дорожка, угасшие светильники вокруг дома, странные виды цветов, которых я никогда не видел. С каждым шагом мне казалось, что холод всё глубже и глубже проникает в меня, прямо как обостряется голод человека, видящего еду на расстоянии вытянутой руки. Я не хотел признавать, что устал, не хотел признавать, что такой, как я, тоже может уставать. Я понял это яснее всего именно тогда, когда оказался у границы осени и весны. Я посмотрел под ноги — грязная земля и зелёная трава разделялись лишь миллиметром друг от друга, и я уже мог чувствовать сладкий запах цветов. Я сделал шаг — всего один шаг, — но того хватило, чтобы электрический ток прошёлся по мне и сломал все заледеневшие части. — Это было... — я даже не мог продолжить, ведь то, что я чувствовал, правда было... — Волшебно? — совершенно незнакомый голос вырвал меня из этого эйфорического состояния и вернул к реальности. Это был он. Херидон, старик с низким ростом и белоснежной бородой, доходящей до ступней, стоял у крыльца с маленькой чашкой и улыбался. Тот самый Херидон, который, по рассказам, был единственным выжившим магом после Великой очистки. Тот самый Херидон, которого мы искали все эти проклятые дни! — О да! — мурлыкнул Кальтер, блаженно плывя по воздуху, — тут определённо волшебно! Особенно погода, — он покрутился вокруг старика, шепнул тому что-то с азартной улыбкой и проскользнул внутрь дома. Старик снова повернулся ко мне, я всё ещё стоял у начала каменной дорожки и осматривал, как теперь называл, Оазис. — Ты это почувствовал, юноша? — Херидон взглянул на чашку в своих руках, изучая жидкость пару секунд, после чего щёлкнул пальцами, и из чашки начал струиться пар. Я не удивился — маг, который изменил погоду вокруг своего дома, конечно, с лёгкостью мог согреть жидкость одним жестом. — Да, — ответил я, сглотнув, хотя не был уверен, о чём конкретно говорит старик — о чувстве спокойствия и доверия в его присутствии или об укутавшем меня ощущении слабости. — Я рад, что украсил ваше столь утомительное путешествие весенним видом, — вежливо улыбаясь говорил старик. — В такие дождливые дни творить чудеса — моя обязанность! Он отпил из чашки, после чего снова взглянул на меня. Его глаза — цвета тёмного чая — задумчивым блеском изучали меня какое-то время. И хотя я привык, что для всех вокруг я не больше чем предмет изучения, почему-то этот взгляд — взгляд, который таил в себе нечто большее, чем казалось — поднял во мне непонятные негативные чувства. — Будем стоять так ещё, или вы пожелаете мой портрет для изучения? — спросил я с натянутой улыбкой. — Я был бы весьма признателен, пригласи вы меня войти. На мои слова старик лишь улыбнулся и жестом велел подойти. Я признательно кивнул и прошёл по недлинной каменной дорожке к порогу. Тут я увидел на двери табличку — кривыми чёрными буквами было написано "Добро пожаловать в Яд". Я не стал задаваться вопросом, что это значило, лишь прошёл мимо старика и вошёл внутрь. Ещё у двери я изучил первую комнату — внутри стены оказались светло-жёлтыми, пол — деревянный, чуть скрипучий, у окна стоял небольшой стол, рядом стулья, везде горшки с цветами, странные картины и изделия, которыми была увешана вся одна стена, бордовый, выцветший коврик посередине комнаты, белая, приоткрытая дверь, ведущая в другую комнату, и одна закрытая коричневая дверь, люк на потолке и шкаф на всю стену с множеством книг. В нос ударил едкий запах чеснока со смесью запаха цветов, и я невольно сморщился. — Удивительное сочетание запахов, не так ли? — спросил старик, закрывая за мной дверь. Я прикусил язык, заставляя себя не пускать едких комментариев. Ступил на коврик, ещё раз оглядевшись. — Я ждал вашего прихода. За те дни, что вы покинули Эфтерхайл, твои учителя каждый день присылают письма. Я рассудительно кивнул. — Похоже на Фаурса, — сказал я со вздохом. — Я говорил о Марчсене, — поправил Херидон. Я замер. — Марч писал про меня? — я удивлённо поднял брови. Из всех троих учителей, растивших меня вместо родителей, самым безразличным всегда был именно Марчсен — отстранённый, хмурый, и, как я думал, откровенно меня недолюбливающий. — Все письма я храню у себя, как-нибудь дам тебе почитать, — махнул рукой Херидон, лениво подбросив чашку в воздух — она растворилась в ту же секунду. В этот момент из комнаты с приоткрытой дверью вылетел Кальтер, весь в муке, как будто его засунули в мешок и хорошенько встряхнули. Он пронёсся по всей комнате, хихикая, как безумец. — Кажется, я обнаружил кухню, — с восторгом сообщил он, будто нашёл сокровища древнего королевства. — Херидон, если скажешь, что ты ещё и готовишь пироги с абрикосами — я вовеки твой слуга. Старик хохотнул и щёлкнул пальцем. В воздухе, над головой дофоруса, возник небольшой пирог, который тот с поразительной ловкостью подцепил острыми зубами и понёс к столу, как добычу. Я усмехнулся, обернувшись через плечо и наблюдая, как Кальтер жадно уплетает пирог. — И мне оставь, — бросил я, затем снова повернулся к старику. Херидон стоял, скрестив руки у живота. Теперь я разглядел, что на нём старинный магический костюм: тёмно-фиолетовый, с тонкими чёрными узорами и острым, слегка потрёпанным колпаком. — Эф-мастера сказали, что мой небольшой багаж уже тут, — заметил я, делая ударение на словах, давая понять, что это не просьба, а проверка. — Конечно, он в твоей комнате, — спокойно ответил маг. — Ты уже видел лестницу на крышу? Там просторно — целых две комнаты. Одна из них твоя. — А другая? — не удержался я. — Пуста. В ней никто не живёт. Но не трогай её. Она — тоже моя, — с лёгкой, почти детской улыбкой добавил он, проходя мимо меня. — Подождите, — я откашлялся, стараясь звучать вежливо. — Как мне вас звать? Херидон хмыкнул, остановившись у коричневой двери. — Зови меня учитель. Этого хватит, — ответил он странной, немного усталой интонацией. Но это была не физическая усталость. Что-то другое... Я бросил короткий взгляд на Кальтера — тот уже доел весь пирог и теперь лениво лежал на столе с закрытыми глазами, довольно облизывая нос. Вернув взгляд на Херидона, я увидел, как он тянется к ручке двери. — А я должным образом не представился, — сказал я, чувствуя, как голос становится серьёзнее. — Я... — Поверь мне, я знаю о тебе достаточно, Астерион Холдезейр, — перебил меня Херидон. Моё имя, произнесённое им, застряло в ушах. Оно эхом прокатилось в голове, будто я слышал его впервые. Как давно я не слышал его от других? Как давно я сам перестал его использовать? Ком в горле мешал выговорить хоть слово. Я просто смотрел на старика, а он продолжал, как будто ничего не заметил: — И я действительно рад, что ты посетил этот дом, мой ученик.