Хранительница Космического Баланса

2240 год, январь, 14 число Лёжа на кровати, девочка лет четырнадцати устало смотрела, как на белом потолке играют для неё тени, вырисовывая причудливые картинки. Вот одна тень отделилась от остальных и изобразила улыбающийся смайлик — девочка издала хриплый смешок и искренне улыбнулась, но улыбка тут же погасла, оставив на лице лишь тень былой радости. Губы потрескались от обезвоживания, а в уголках рта засохла кровь — она прикусила их во время последней «процедуры». Камера была крошечной — не больше трёх метров в длину и двух в ширину. Тёмные стены, покрытые пятнами плесени и царапинами от ногтей тех, кто до неё пытался вырваться, давили на сознание, создавая ощущение вечного сумрака. Старая кровать с продавленным матрасом, пропитанным потом и кровью, потрёпанный шкаф с немногочисленными вещами — вот и всё убранство. Воздух был пропитан запахом антисептика, смешанным с металлическим привкусом крови и едкой вонью немытых тел. В углу скопилась плесень, а под кроватью виднелись засохшие бурые пятна — следы прошлых «экспериментов», когда кто‑то не выдержал боли и попытался покончить с собой. Девушка ещё раз устало улыбнулась, закрывая свои необычные фиалковые глаза — глубокие, словно два бездонных озера, в которых таилась древняя сила. Она искренне поблагодарила тени, прежде чем втянуть их обратно в тело. Боль от браслетов, блокирующих магию, уже давно стала привычным фоном — ничто по сравнению с процедурами электротерапии. Кровоточащие следы на запястьях почти не беспокоили: она к этому привыкла. Кожа вокруг браслетов была воспалённой, покрытой коростами запёкшейся крови и мелкими гнойниками от постоянного раздражения. В некоторых местах кожа начала отслаиваться, обнажая воспалённые ткани. Тени, словно живые существа, маленькими струйками втекали обратно в тело девочки, заставляя стены палаты опять окраситься в стерильный белый цвет. Она поморщилась — эта безукоризненная чистота её угнетала. Хотелось разбавить её чем‑нибудь ярким, живым, настоящим. Взгляд скользнул по венам на запястье. Красный подойдёт идеально. Немного выпустив магию — настолько осторожно, чтобы датчики не среагировали, — она трансфигурировала из воздуха тонкий, остро отточенный нож. Металл холодно блеснул в тусклом свете лампы, отражая её фиалковые глаза. Встав с кровати, девушка подошла к стене. Блокаторы магии пятого, высшего ранга, покрывали её руки от запястий до локтей — но даже они не могли полностью сдержать силу, которая росла с каждым днём. Она знала, что способна на гораздо большее, чем показывает. В этой лаборатории подход к обучению был иным, нежели в предыдущей: здесь разрешали брать книги из библиотеки. Но и технологии для блокировки магии здесь были самыми совершенными. Она забывалась среди стеллажей, поглощая знания с жадностью голодного зверя, забывая, кто она есть на самом деле. Изматывающие тренировки по девять часов в день, обязательные для всех одарённых, выжимали из неё все силы. После них она едва доползала до камеры, падала на кровать и позволяла себе помедитировать, восстанавливая энергию. Мысли текли медленно, словно вязкий мёд: «Сколько ещё? Сколько ещё я смогу притворяться слабой? Когда настанет момент?..» Пододвинув блокатор на предплечье, она без колебаний разрезала кожу. Движение было точным, почти ритуальным. Лезвие легко вошло в плоть, рассекая кожу и мышцы. Кровь хлынула потоком, стекая по руке и капая на пол с глухим стуком. Боль вспыхнула яркой искрой, но вместо того, чтобы отпрянуть, девушка улыбнулась — широко, почти счастливо. Боль была её другом, её союзником. Она наклонилась и поднесла кисть к стене. Тёплая кровь оставила первый мазок. Она снова в процедурном кабинете. Холодный металлический стол, ремни на запястьях и щиколотках врезаются в кожу до синяков. Доктор Россел склоняется над ней, его глаза горят фанатичным огнём. «Покажи нам свою силу, образец 234198», — шипит он. Игла входит в вену, впрыскивая какой‑то препарат. Тело выгибается дугой, мышцы сводит судорогой. Она кричит, но звук заглушает металлический кляп, царапающий дёсны. Они записывают показатели, отмечают реакцию на каждый импульс тока. «Ещё! Ещё! Нам нужно больше данных!» — орёт доктор. Она чувствует, как магия рвётся наружу, но блокираторы не дают ей вырваться. Боль становится такой сильной, что кажется, будто кости плавятся. А потом… потом она начинает смеяться. Смех вырывается из груди, дикий, неудержимый. И в этот момент она понимает: боль — это ключ. Ключ к силе. Ключ к контролю. Первый мазок — и она подумала, что нарисовать себя здесь будет в самый раз. Это её камера, и пусть хоть хлоркой поливают стены — память о ней не сотрётся. Второй мазок — и безумный, но невероятно мелодичный смех разнёсся по палате. Если бы кто‑то наблюдал за ней в этот момент, он бы подумал, что в её роду были сирены: голос завораживал и пугал одновременно. Третий мазок — капли крови упали на пол. Она проводила их взглядом и равнодушно пожала плечами. Умереть от потери крови ей не грозило — магия исцелит всё. Она была лучшей среди заражённых вирусом «М». Вирус «М» — так называли магию те, кто её боялся. Много лет назад, она уже не помнила сколько, магов не существовало. Для людей без дара этот дар был проклятьем. Но для неё — нет. Она обожала его, почти преклонялась перед ним. Ей было плевать, что из‑за него приходилось страдать. Кодовый номер: 234198 - Пол: женский. - Возраст: 14 лет. - Имя: неизвестно. - Родители: доктор Россел и миссис Смит. - Вид: универсал. - Опасность: высшая. - Подгруппа: палач. - Уровень силы: 8. В 2032 году научились определять вирус «М» прямо в роддомах. Всех детей с «отклонениями» передавали в лаборатории — «лечить», как говорили учёные. На деле же из одарённых ковали оружие: покорное, мощное, способное уничтожить всё на своём пути. Ей не вспомнить ни одного дня без боли. Она привыкла к ней, сроднилась с нею — боль стала частью её. Когда тело корчилось в муках, удивительно легко думалось. Она в каком‑то смысле полюбила боль: полюбила, как выгибается тело под её натиском, полюбила цвет крови — алый, насыщенный, живой — и тёмные синяки на своём теле, которые видела как украшения. А ещё она любила чужую боль. Наблюдать, как корчится в агонии один из учёных, было невыразимо приятно. Она запоминала каждую гримасу, каждый крик — это было её коллекцией, её трофеями. Она не понимала, почему на неё наставляют оружие в моменты боли. Не знала, что на её лице в такие мгновения появлялась улыбка — безумная, полная наслаждения. «Может… со мной и правда что‑то не так?» — мелькала мысль, но тут же тонула в океане ярости и жажды силы. Кровь капнула на белый пол, который уже был усыпан красными пятнами. Девушка хотела в последний раз макнуть кисть в вену, как почувствовала, что рана уже зажила. Раздражение поднялось в ней, грозя вылиться в магический выброс, — так что она решила отвлечься. Отойдя от стены, осмотрела получившийся рисунок. Её лицо — точь‑в‑точь: тот же хитрый, почти хищный прищур фиалковых глаз, ехидная, едкая усмешка, гордо поднятый подбородок. В глазах — холодный расчёт и обещание смерти. Девочка ещё раз рассмеялась — но уже мягче, успокаивающе, будто удивлённо. В этом смехе смешались триумф, предвкушение и что‑то звериное, первобытное. Звякнул замок. Она мгновенно сориентировалась: взмах руки — и магия скрыла картину на стене, а пятна на полу превратились в безобидные тени. «Электротерапия мне не нравится», — подумала она с холодной злобой. Скоро начнётся отсчёт до её смерти. Вот только умрёт она лишь тогда, когда утащит с собой весь этот мир. Раз. Дверь дёрнулась и отворилась. Двое охранников в серых униформах подхватили её под руки. Их пальцы впились в её кожу, оставляя новые синяки. Коридор, куда её вывели, был длинным и узким, с тусклыми лампами мерцающими через каждые пять метров. Пол под ногами был выложен серыми плитами с трещинами, в которых скопилась грязь и засохшая кровь — бурые сгустки, похожие на засохшие лепестки ядовитых цветов. По стенам шли трубы, издающие глухой гул и время от времени пускающие струйки пара с резким химическим запахом. Воздух здесь был ещё более спёртым, пропитанным страхом и отчаянием, с примесью гари и чего‑то сладковато‑гнилостного — будто где‑то рядом разлагались трупы. Вдоль стен стояли клетки с другими заражёнными — их глаза следили за ней с надеждой и страхом, а кто‑то тихо стонал, не в силах сдержать боль. Два. Охранники тащили её грубо, впиваясь пальцами в воспалённую кожу вокруг браслетов. Один из них, с грубым лицом и шрамом через всю щёку, хрипло рассмеялся: — Опять эта сучка сопротивляется? Да она уже вся в кровище, как свинья перед забоем! Второй охранник, помоложе, лишь молча дёрнул её за руку так, что хрустнули кости. Она стиснула зубы, но не издала ни звука — крики были роскошью, которую она не могла себе позволить. Они заталкивают её в комнату казни — тесное помещение с металлическими стенами, покрытыми царапинами и пятнами, которые слишком напоминали кровь. В центре стоял единственный стул с ремнями, потемневшими от пота и крови предыдущих жертв. Браслеты на руках вдруг перестают работать: магия, словно дикий зверь, рвётся на свободу, пульсируя в крови. За толстым стеклом наблюдают десятки лаборантов и учёных — их лица искажены смесью страха и научного любопытства. Один из них, молодой ассистент с дрожащими руками, роняет планшет — тот разбивается, осколки пластика разлетаются по полу. Девушка усмехается — тихо, почти незаметно, но люди за стеклом напрягаются. В её глазах вспыхивает алый огонёк, а вены на руках начинают светиться золотом смешанной со тьмой, проступая сквозь кожу, как раскалённые провода. Она вспоминает. Ей было всего восемь. Тогда она ещё помнила своё имя — хотя оно давно потерялось где‑то в коридорах лаборатории. Волосы были короче, глаза — шире от страха, а фиалковый цвет казался не таким глубоким, почти лавандовым. Её грубо толкнули в спину, и она влетела в маленькую камеру, ударившись коленом о металлический пол. Колено тут же распухло, из раны потекла кровь, оставляя на сером металле алую дорожку. Дверь захлопнулась с лязгом, от которого по телу пробежала дрожь. В углу, прикованный к стулу, сидел заражённый — мужчина лет сорока с седыми висками и глазами, полными отчаяния. Его одежда была изодрана, на лице — ссадины и засохшая кровь. Он смотрел на неё без злости, скорее с жалостью, и тихо произнёс: — Не делай этого, малышка. Не позволяй им сломать тебя. — Убей его, — раздался голос из динамика. Холодный, бесстрастный. — Используй силу. Или мы применим электротерапию. Девочка отшатнулась, прижалась к стене. Руки дрожали, слёзы катились по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Отчаянье и страх накрывали с головой. Девочка глубоко вздохнула, но воздух не попал в лёгкие. Она чувствует, что начала задыхаться. — Я… я не могу, — прошептала она. — Пожалуйста, не заставляйте… — Начинаем отсчёт, — бесстрастно продолжил голос. — Десять… девять… Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри что‑то просыпается. Что‑то древнее, мощное, дикое. Страх парализовал её, но сила… сила откликнулась на зов. Слёзы продолжали течь, но сила действовала как успокоительное. «Не трогай её», — прозвучало в голове чужим, но родным голосом. Это была её магия — та самая, что позже станет её оружием, её проклятием, её спасением. — Восемь… семь… Девочка задрожала, сжала кулаки. В голове зазвучал другой голос — мамин. Мягкий, успокаивающий: «Ты сильнее, чем думаешь. Сила не враг тебе. Она — часть тебя». *Я люблю тебя, мам.* — Шесть… пять… Слёзы катились по её щекам, но внутри что‑то изменилось. Страх не исчез, но к нему примешалось что‑то новое — гнев. Чистый, яростный, всепоглощающий. — Четыре… три… Она подняла голову и посмотрела на заражённого. Тот кивнул ей — едва заметно, ободряюще. — Два… один… В этот момент магия вырвалась наружу. Не для убийства — для защиты. Воздух сгустился, стены задрожали. Браслеты на её руках треснули, рассыпались на части. Осколки металла вонзились в кожу, но она не почувствовала боли. За стеклом началась паника. Учёные отпрянули от стекла, охранники схватились за оружие. Но магия уже окутала девочку защитным коконом — невидимым, но осязаемым. — Не трогай его, — прошептала она, глядя на заражённого. — Я не буду убивать. Голос из динамика замолчал на несколько секунд, а затем прозвучало: — Отключить электропитание в камере. Перевести образец 234198 в блок D‑7 для дополнительных тестов. Дверь открылась, и её вытащили наружу. Она оглядывалась на заражённого — тот всё ещё смотрел на неё с той же странной, почти отцовской теплотой. «Ты справишься, — казалось, говорил его взгляд. — Однажды ты сломаешь их». Тогда она не поняла этих слов. Но теперь, спустя годы, она вспомнила их — и улыбнулась. Три. Она подходит к сидящему на электрическом стуле заражённому. Он смотрит на неё — пристально, чуть злобно, но в глубине глаз читается надежда. Его лицо покрыто ссадинами, губы разбиты, а на шее видны следы от электродов. Четыре. Она наклоняется к нему и шёпотом рассказывает свой план. Её голос звучит едва слышно, но каждое слово отдаётся эхом в сознании мужчины: — Мы уничтожим их. Раз и навсегда. Его плечи расслабляются, он кивает. В его глазах вспыхивает тот же алый огонь — искра пробудившейся магии. Искра огня. Пять. Магия начинает высвобождаться из неё, наполняя комнату густым, осязаемым туманом. Приборы на стенах начинают искрить и отключаться, экраны лопаются с треском, разбрасывая осколки стекла. Учёные за стеклом суетятся, пытаются бежать, но двери уже заблокированы её волей. Один из лаборантов, пожилой мужчина с седыми волосами, бросается к панели управления — его рука замирает на полпути, когда он чувствует, как что‑то холодное и острое пронзает грудь. Он падает, хватая ртом воздух, кровь пузырится на губах. Шесть. Она одним движением разрывает цепи, сковывающие заражённого. Металл лопается с визгом, разлетаясь на куски. Он встаёт, чуть задыхаясь от мощи магии, но улыбается — впервые за долгие годы. Семь. Люди за стеклом начинают падать замертво — один за другим, не успевая даже вскрикнуть. Их тела оседают на пол, словно куклы с перерезанными ниточками. Кто‑то хватается за горло, будто его душит невидимая рука, кто‑то просто застывает с остекленевшим взглядом. Кровь брызжет на стекло, стекая вниз алыми ручейками. Восемь. Они берутся за руки. Две силы сливаются в одну — чудовищную, всепоглощающую. Воздух вибрирует, стены трескаются, обнажая арматуру. Металлические панели начинают отрываться, словно бумажные, и с грохотом падают на пол. Девушка в комнате казни снова улыбнулась — на этот раз широко, открыто, с откровенной угрозой. Её зубы сверкнули в полумраке, а глаза горели алым пламенем. — Помните меня? — прошептала она, обращаясь к оставшимся живым учёным за стеклом. — Вы учили меня убивать. Но забыли научить подчиняться. Магия вокруг неё заклубилась, принимая форму острых лезвий и когтей. Заражённый рядом с ней выпрямился, его глаза загорелись тем же алым огнём. На его руках начали появляться чёрные узоры — следы пробудившейся силы. — Пора платить, — сказала она. — За каждый удар тока. За каждую рану. За каждый день в клетке. Их соединённая сила рванула вперёд, сметая преграды. Лаборатория затряслась, стены начали трескаться, осыпаясь бетонной крошкой. Девять. Соседняя лаборатория взлетает в воздух, взрываясь огненным шаром. Стекло, металл, плоть — всё обращается в пепел. Взрывная волна выбивает окна, осколки разлетаются во все стороны, вонзаясь в стены и тела тех, кто не успел укрыться. Другие заражённые, почувствовав призыв, присоединяются к ним. Их объединённая сила устремляется вверх, к небу. Солнце гаснет, погружая мир в вечную мерзлоту и тьму. Небо стало тёмно‑серым, будто затянутым плотной пеленой. Солнце почти не проглядывало сквозь неё тусклым пятном, почти не давая тепла. В воздухе висела мелкая чёрная пыль — она оседала на коже, скрипела на зубах, забивалась в лёгкие, вызывая приступы кашля. Мир взорвался не с оглушительным грохотом, а с сухим треском — будто лопнула гигантская натянутая струна. Героиня на мгновение потеряла ориентацию: пол ушёл из‑под ног, стены лаборатории разлетелись на куски, а вокруг закружились обломки, обрывки одежды, капли крови и осколки стекла. Она инстинктивно сгруппировалась, прикрыв голову руками. Рядом в воздухе мелькнуло лицо её союзника — он тоже пытался сориентироваться в этом хаосе. Их отбросило волной ударной силы, и она почувствовала, как что‑то острое царапнуло плечо. Кровь потекла по руке, но боль почти не ощущалась — адреналин и магия заглушали всё. Когда движение замедлилось, она приземлилась на что‑то мягкое и неровное. Открыв глаза, увидела перед собой развороченный коридор лаборатории: стены треснули, обнажив переплетение труб и проводов, с потолка свисали обрывки кабелей, местами искрящие. Воздух наполнился пылью и едким запахом горелой изоляции. Где‑то капала вода, смешиваясь с лужами крови. Она поднялась на ноги, пошатываясь. В ушах звенело, в горле першило от пыли. Рядом, кашляя и отряхиваясь, встал её союзник. Он посмотрел на неё — в его глазах читались шок и недоверие. — Получилось… — хрипло произнёс он. — Мы живы. Она кивнула, оглядываясь. Никого из учёных или охранников поблизости не было — только обломки и тишина, нарушаемая редкими стонами откуда‑то издалека. Из‑за угла донёсся скрежет металла — кто‑то пытался выбраться из‑под завала. Выбравшись из завала, они двинулись вперёд. Пол под ногами был неровным, кое‑где проваливался, обнажая нижние уровни. В одном месте она заметила тело в белом халате — лицо закрыто окровавленными волосами, рука всё ещё сжимает планшет с данными. На экране ещё мерцали графики, пока капля крови не попала на дисплей и не погасила его. Она равнодушно переступила через него. В коридоре пахло гарью и чем‑то сладковатым, тошнотворным — похоже, прорвало какую‑то систему с реагентами. На стенах остались следы ожогов, местами металл оплавился, образуя причудливые наросты. На полу валялись осколки оборудования, из которых торчали провода, похожие на внутренности распотрошённого зверя. Они добрались до аварийного выхода. Дверь заклинило, но совместным усилием магии и грубой силы её удалось выломать. За ней открылся вид на то, что раньше было территорией лаборатории. Пейзаж изменился до неузнаваемости. Здания вокруг частично разрушены, деревья повалены, асфальт вспучился и треснул, обнажая подземные коммуникации. Небо стало тёмно‑серым, будто затянутым плотной пеленой. Солнце почти не проглядывало сквозь неё тусклым пятном, почти не давая тепла. В воздухе висела мелкая чёрная пыль — она оседала на коже, скрипела на зубах. Рядом застонал союзник, прижимая руку к боку. Рана кровоточила, кровь пропитывала ткань, оставляя тёмное пятно. Она молча коснулась его плеча, направила поток магии — края раны начали стягиваться, кровь остановилась. Он благодарно кивнул, но его лицо оставалось бледным, под глазами залегли тени. — Куда теперь? — спросил он, с трудом переводя дыхание. Она посмотрела вдаль, на развалины и пустынные улицы. Где‑то там, за горизонтом, были другие заражённые. И те, кто их преследовал. — Не знаю, — коротко ответила она, указывая направление. — Надо найти остальных. И скрыться на некоторое время, эти твари будут нас искать. Они сделали несколько шагов к краю территории лаборатории, когда из‑за груды обломков раздалось резкое: — Стоять! Из‑за развороченного бетонного блока поднялся последний выживший охранник. Его форма была изодрана, лицо в ссадинах, один глаз заплыл, но автомат он держал твёрдо. В глазах — отчаяние и ярость человека, потерявшего всё. На плече у него виднелась рваная рана, из которой сочилась кровь, оставляя след на земле. Героиня замерла. Союзник инстинктивно шагнул вперёд, закрывая её собой. — Отойди, — тихо сказала она. — Он уб... Выстрел прозвучал резко и сухо. Пуля попала союзнику в грудь. Он вздрогнул, медленно обернулся к ней, открыл рот, будто хотел что‑то сказать, но лишь хрипло выдохнул и осел на землю. Его глаза остекленели, а на губах выступила пена. Охранник перевёл ствол на неё. Руки у него дрожали, но прицел не сбивался. — Ты… ты всё разрушила, — прохрипел он. — Всё, над чем мы работали… — Он не дожидаясь ответа, нажал на курок. Время будто замедлилось. Она увидела, как пуля покидает ствол, как сверкает в тусклом свете, как летит прямо в неё. Но вместо того, чтобы отпрянуть, она улыбнулась — той же безумной, полной наслаждения улыбкой, что и раньше. Магия вокруг неё вспыхнула, образуя невидимый щит. Пуля ударилась о барьер и отскочила, оставив на земле небольшую вмятину. — Ты опоздал, — прошептала она, и её голос прозвучал как приговор. Охранник побледнел, попытался отступить, но было поздно. Магия рванулась вперёд — не как лезвие, не как пламя, а как тёмная волна, обволакивающая его целиком. Он закричал, но звук тут же оборвался. Его тело начало рассыпаться, превращаясь в пепел, который подхватил ветер и разнёс по развалинам. Она стояла, глядя на то, что осталось от человека, и чувствовала, как внутри растёт что‑то новое. Не просто ярость, не просто жажда мести — осознание, что она все равно будет одна. И от этого становилось... Больно. Союзник лежал на земле, его грудь больше не вздымалась. Она опустилась рядом с ним на колени, коснулась его лица. — Прости, — тихо произнесла она, слеза скатилась по её щеке. — Я обещала, что мы выживем вместе. Поднявшись, она огляделась. Вокруг были только руины, пепел и кровь. Но где‑то вдалеке, среди обломков, она уловила движение. Силуэты. Другие заражённые. Они выжили. Они ждали. Она выпрямилась, подняла голову к серому небу и громко, отчётливо произнесла: — Десять. Её магия вспыхнула с новой силой, окутывая её аурой алого пламени. Она уничтожит этих мразей.