Идеальный коктейль

Тяжёлая пряжка ремня с глухим стуком упала на бетонный пол подвала, и с этим звуком Т/И поняла: она проиграла. — Ну что, мышка, — Дазай отбросил плеть в сторону, улыбаясь той самой своей пустой улыбкой. — Думала, ты меня поймаешь? Жалко. Он подошёл медленно. Т/И стояла на коленях, руки за спиной прикованы к трубе, юбка задрана, блузка разорвана. — Открой рот, — сказал он, расстёгивая ширинку. Она сжала челюсти. Дазай схватил её за волосы, дёрнул вверх, большим пальцем разжал ей зубы и сунул член внутрь. — Нижние зубы убери, — приказал он спокойно. — Ещё раз укусишь — я их выбью. Т/И не убрала. Дазай замер. Вытащил член изо рта. Пальцами, без спешки, снова разжал ей челюсти, засунул два пальца внутрь, оттягивая нижнюю губу вниз. — Сама напросилась. Свободной рукой он взял с ближайшего стола ржавые щипцы. Тяжёлые. С сомкнутыми губками. Т/И забилась, замычала, но ремни держали крепко. Металл коснулся её дёсен — холодный, шершавый от ржавчины. Дазай захватил щипцами нижний правый резец. Сжал. Кость хрустнула до того, как он дёрнул — противный, мокрый звук трескающейся эмали и рвущихся связок. — Не дёргайся, — сказал он и вырвал зуб одним движением — с корнем, с длинным нитевидным нервом, свисающим с основания. Кровь брызнула тёплой струёй ему на пальцы, на запястье, на рукав. Т/И заорала. Изо рта хлынуло ярко-красным на подбородок, на грудь, на бетон. Дазай бросил зуб в сторону. Он упал в лужу с влажным шлепком. Взялся за следующий — рядом, малый резец. — Тише, — повторил он, зажимая щипцы. — Я ещё не кончил. Второй зуб вылетел с влажным чавканьем, оставив после себя рваную чёрную дыру. Т/И захлебнулась кровью, закашлялась, выплёвывая густые сгустки себе на колени. Дазай вытер лицо тыльной стороной ладони, размазав кровь по щеке. — А теперь, — он вставил член обратно в её открытый, мокрый, кровавый рот, — будешь сосать аккуратно. Или следующий ряд начну. Т/И мычала, давясь кровью и его членом. Дазай взял её за затылок и начал двигаться — глубоко, до горла, не обращая внимания на то, как она задыхается, как её рвотный рефлекс сжимает стенки горла вокруг него. Кровь текла по подбородку, смешиваясь со слюной, капала на его ботинки. Он кончил ей в глотку, зажал нос пальцами, заставляя проглотить. Т/И захрипела, всхлипнула, но проглотила — смесь спермы и собственной крови стекла в желудок обжигающим комком. Дазай вышел, застегнул штаны. Посмотрел на неё сверху вниз — на разбитый рот, на кровь на груди, на слёзы, смешанные с алой слюной. — Повернись, — сказал он. Она не пошевелилась. Он перевернул её сам — схватил за волосы на затылке, рванул вверх и вбок, швырнул лицом в бетон. Т/И ударилась скулой, разбила губу, из свежей ранки потекла тонкая струйка. Дазай наступил ботинком ей на лодыжки, раздвигая ноги шире. Коленом раздвинул бёдра. Задрал юбку выше поясницы — ткань была мокрой от крови, прилипла к спине. — Не двигайся, — сказал он и отошёл к столу. Т/И слышала, как он перебирает инструменты. Металл звенит о металл. Что-то стеклянное покатилось. Потом шаги вернулись. Дазай опустился на колени позади неё. Она не видела, что у него в руках — только почувствовала холод. Первым вошёл лёд. Длинная, толстая сосулька — он держал её за край, вставляя медленно, по сантиметру. Т/И зашипела от холода, мышцы сжались, но лёд скользил легко, тая от её жара. Вода потекла по внутренней стороне бедра, смешиваясь с кровью. — Замерзаешь? — спросил Дазай равнодушно. Не дожидаясь ответа, он взял второе — стеклянную пробку от химической колбы. Длинную, изогнутую, с расширением на конце. Вставил её рядом, во влагалище. Т/И застонала — стекло было холоднее льда, твёрдое, негнущееся. Дазай протолкнул его глубже, поворачивая, пока расширение не упёрлось в шейку матки. — Два, — сказал он. Потом третье. Т/И не поняла, что это было, пока не почувствовала движение. Живое. Что-то шевелилось внутри неё — маленькое, шершавое, с множеством лапок. — Н-не надо, — прохрипела она, догадавшись. — Осаму, только не… — Поздно, — он затолкал в неё крупного лесного таракана. Насекомое заметалось внутри, скребя лапками по влажным стенкам, карабкаясь вверх, к пробке. Т/И забилась, закричала — от отвращения, от ужаса, от того, что чувствовала, как живое существо ползает у неё в матке. Дазай наблюдал спокойно. Потом взял четвёртое — электрический провод, тонкий, с оголённым концом. — Это для стимуляции, — пояснил он, вставляя его следом, мимо пробки, глубоко, до самого конца. Щёлкнул выключателем на переносном блоке питания. Ток был слабым — не убить, но почувствовать. Т/И выгнулась дугой, когда разряд прошёл через влажную плоть, через воду от растаявшего льда, через стекло и живого таракана. Насекомое внутри неё забилось сильнее, царапаясь в панике. — Идеальный коктейль, — сказал Дазай, любуясь тем, как она трясётся. — Холод. Стекло. Жизнь. Электричество. Ты чувствуешь всё сразу? Он увеличил мощность. Т/И заорала сквозь сжатые зубы — из пустых лунок снова потекла кровь. Влагалище пульсировало, сжималось вокруг всех четырёх предметов, и таракан внутри неё забился в последний раз. Дазай выключил ток. Вытащил провод. Потом стеклянную пробку — с влажным, хлюпающим звуком. Потом таракана — двумя пальцами, брезгливо, бросил в угол. Тот дёрнул лапками и затих. Лёд растаял почти полностью, остатки воды вытекли из неё вместе с чёрными хитиновыми осколками. — А теперь, — Дазай расстегнул ширинку снова, — моя очередь. Он вошёл в неё сзади, мокрую, холодную, дрожащую. Внутри было влажно от воды, скользко от остатков льда, и раздавленный хитин хрустел под его членом. — Считай, — приказал он, вбиваясь с каждым толчком. — Один… — прохрипела Т/И сквозь кровь и слюну. — Громче. — ДВА! — Ещё. — П-пять! Шесть! — она уже не понимала, что говорит, просто открывала рот, и оттуда вылетали числа вместе с кровавыми брызгами. Дазай кончил на десятом толчке. Глубоко. Жарко. Замер на секунду, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг него в последней судороге. Потом вышел. Встал. Застегнулся. Прошёлся по подвалу, собирая инструменты. Щипцы положил на стол. Провод смотал. Осколки льда растоптал ботинком. Т/И лежала не двигаясь. Только дышала — хрипло, с присвистом, потому что кровь запеклась в горле. Дазай подошёл к ней, наклонился. Взял за подбородок, поднял лицо. Посмотрел в глаза — мутные, заплаканные, но живые. — Ты сегодня хорошо поработала, — сказал он тихо. — Лучше, чем в прошлый раз. Пальцем убрал кровь с её щеки. — Завтра повторим. Отпустил. Выпрямился. Направился к двери. — Вода в углу. Полотенце там же. Через пятнадцать минут выходи — я хочу есть. Дверь открылась. Свет из коридора упал на её избитое, мокрое, счастливое лицо. Дазай обернулся уже на пороге. — И, Т/И? Она подняла голову. — Улыбнись. Ты красивее, когда улыбаешься. И вышел. Т/И сидела в луже крови, воды, спермы и хитина. Провела языком по пустым дырам на месте зубов. Сквозь боль — острую, ноющую, родную — растянула губы в улыбку. Кровавую. Шепелявую. Счастливую. — Идиот, — прошептала она ему вслед. Но он её уже не слышал. Или слышал — и улыбнулся в коридоре, не оборачиваясь. Потому что именно такая она ему и нужна была