Розанов — свободный человек из несвободной страны: о любви, спорте и психологическом здоровье/вДудь

Студия в коричневых тонах. Илья сидит слева, Дудь справа. На Илье треники Rick Owens и футболка с логотипом Фонда Ирины, кроссовки Kith x New Balance 1700 «Canada Pack». На полу около стула Ильи стоит алюминиевая банка колы. Дудь. Привет, Илюха. Мы давно хотели с тобой поговорить, и, кажется, сейчас — самое время. Илья. (улыбается) Большая честь. Стоп-кадр, на экране появляются надписи. Илья Розанов. 32 года. Хоккеист, капитан команды Centaurus. Родной город — Москва. Дудь. Мы разговариваем через три недели после признания “международного общественного движения ЛГБТ” — в кавычках, конечно, — экстремистским. титр: 30 ноября 2023 года Верховный суд постановил признать «международное движение ЛГБТ» экстремистской организацией и запретить на территории России. Илья. Угу. Дудь. Думал ли ты, что когда-то станешь экстремистом? Илья. Нет, честно говоря. Но не могу сказать, что я сильно удивился. Когда прямо перед олимпиадой в Сочи приняли закон «о запрете пропаганды» я впал в панику. Шейн не даст соврать, он стал в некоторой степени жертвой этого. К тому моменту я… эм… трахался только с девочками и с Шейном, и я, хотя и жил уже в штатах и бывал в Москве три недели в году, так сильно испугался, что загостил его. Дудь. На всякий случай: загостил – не отвечал на сообщения. Илья. Да. Полгода. Мне не понравилось, ему тоже. Дудь. Как будто быть открытым геем в России примерно всегда было страшно. Илья. Во-первых, я не гей. Дудь. Да, прости. Бисексуалом. Илья. Мне было страшно, даже когда я не жил в России, но у меня был только российский паспорт. На самом деле я перестал бояться, только когда перестал быть юридически зависим от России. Дудь. Тебя можно понять. Расскажи, пожалуйста, как изменились твои отношения с Россией, когда про вас с Шейном стало известно, когда появилось видео, где вы целуетесь.. Илья. Видео с нами было опубликовано где-то в феврале или марте 2020. К тому моменту я уже года три не был в Москве. Я приезжал на неделю в феврале 2017 на похороны отца. И тогда же, по совету моей лучшей подружки Светы, сделал доверенность, так что мне не пришлось больше приезжать. После аутинга это стало просто небезопасно, а после начала войны – окончательно небезопасно. Я так-то офицер запаса, военнообязанный, из-за ЦСКА. Дудь. Ты скучаешь? Илья. (подумав) И да, и нет. Я скучаю по Москве, где я жил, и Питеру, куда мы с мамой ездили, моего детства или, скорее, по моему раннему детству. Я как-то увидел цитату из Набокова. Откуда именно — понятия не имею, но я ее прямо запомнил. (собирается с мыслями, цитирует) “Моя тоска по родине лишь своеобразная гипертрофия тоски по утраченному детству”. Это прямо про меня. Но сейчас у меня никого и ничего там не осталось, и я не знаю, что мне там делать. Шейн говорит, что хотел бы посмотреть на места моего детства, но дачу, на которой я проводил лето, давно продали, а каток — он и в Африке каток. Смена кадра. Дудь и Илья стоят около серого острова, в руках у каждого чашки (разные). На Илье простые джинсы и красный лонгслив осенне-зимней коллекции Гоши Рубчинского 2016-го года с надписью “спорт”. За их спиной аккуратно убранная кухня, тем не менее видно, что ей пользуются. На столешнице чайник, кофемашина, разобранный блендер сохнет около раковины. Дудь. У вас очень славянский дом. Шейн всем нам выдал тапочки и чай. Камера опускается вниз, на ногах у Ильи типичные черные шлепанцы, у Дудя мягкие плюшевые тапочки.   Дудь. (оператору) Покажи нас всех. Камера поворачивается, показывает второго оператора, тоже в тапочках, потом диван, на котором сидит редакторка в тапочках и Шейн с Аней на коленях. Шейн поджал ноги, но на полу перед ним тоже лежат тапочки. Шейн застенчиво машет камере. Илья. Как ни смешно, это все Шейн. Я, конечно, снимаю уличную обувь, но Шейн считает, что мы заболеем, если будем ходить босиком. Дудь. Когда мы входили, Серега, наш оператор, протянул Шейну руку, и он сказал, что не станет здороваться через порог. Пришлось Сереге сначала зайти, затащить технику, а потом уже здороваться. Илья. Ага, да. У нас еще подкова над дверью висит, ты заметил? Дудь. Нет! Тут будет фотография. титр: Смена кадра. Та же кухня, теперь на ней стоят Дудь и Шейн. На Шейне черные треники и лонгслив с логотипом оттавской команды. Дудь. (по-русски, медленнее обычного) Ты сказал, что не готов отвечать по-русски, но готов слушать вопросы. Шейн (по-английски). Да. Я недавно закончил курс уровня Б2, но боюсь наделать ошибок. Илья (из-за кадра, по-английски) Ты бы, конечно, не пережил бы такой позор. Хотя ты отлично говоришь, мистер Я-Знаю-Все-Языки! Шейн. (по-английски) Иди нафиг. Это моя часть интервью, говорю как хочу. Илья. (по-русски) Я тебя все равно люблю, мой словарь. Шейн. (Дудю) Я готов. Дудь. Что из того, что делает Илья, больше всего тебя удивляет? Шейн. Хм. Ну, тапочки я привык снимать и в доме моих бабушки и дедушки. Они приехали из Японии. Не целоваться через порог, да, Илья строго следит за этим. Но я понимаю. У меня тоже много правил, ритуалов, которые мне важно соблюдать. Еще эти смешные истории. Илья, как они называются? Илья. Юморески? Шейн. Да! Дудь. (смеется) Какие юморески? Илья. (из-за кадра) Я рассказываю Шейну анекдоты. Дудь. (машет рукой) Иди сюда, расскажи нам. Илья появляется около Шейна, обнимает его за талию. Шейн кладет руку на руку Ильи. Илья. Например, про поручика Ржевского. Дудь. (очень сильно смеется) Боже мой! Почему? Какие именно? Илья. А Шейн их не понимает. Ни про “есть рот”, ни про “прилипла”... Шейн. Не понимаю. И не понимаю, почему это должно быть смешно! Это какая-то слишком русская вещь для меня. Илья. Или слишком гетеросексуальная. Шейн. Отстать. Илья. Но Шейн любит мультики! Шейн. Да! (по-русски) Мультики! (по-английски) Илья показал мне (по-русски) «Ежик в тумане» (по-английски), это было очень жестоко, я очень сильно плакал. Я стал лучше понимать, почему многие русские люди такие грустные. Вам с самого детства такое показывают! Еще я люблю «Остров сокровищ». Мне нравится песня о вреде курения. Дудь. «Колумб Америку открыл, великий был моряк»? Шейн. (по-русски, фальшиво) «И заодно он научил весь мир курить табак». Илья (смеется) Дудь. А вы смотрели «Шайбу, шайбу»? Илья. Обижаешь! Конечно, да. Шейн. У нас в кабинете висит постер. Дудь. Вот тут будет фотография. (появляется фотография постера) титр: Шейн. Это первое, что Илья мне показал из мультиков. Илья. Там же не надо даже русский знать, только правила хоккея, а в этом Шейн капельку разбирается.   Смена кадра. Студия в коричневых тонах.   Дудь. Ты сознательно сохраняешь многое из русской культуры, или это происходит само по себе? Илья. Что-то сознательно. В какой-то момент я понял, что я больше года не читал ничего по-русски кроме новостей. И я стал почитывать короткие тексты, рассказы, подписался на пару блогеров, просто чтобы не забыть. Дудь. Шейн учит русский язык. Илья. Да, это точно не случайность. Он не случайно упал на учебник. Хотя он бы мог упасть на учебник и весь его впитать за секунду. Он заговорил по-русски после третьего занятия, прикинь? Я английский до хоть сколько-то нормального уровня выучил только года через два жизни в Америке. Но Шейн гений. Дудь. А что само по себе сохранилось? Илья. Я всегда слушал музыку по-русски. Помню, я когда переезжал, скачал себе еще на айпод, сто лет назад это было, с сайта зайцев.нет… Дудь. Ничего себе ты вспомнил! Илья. А то! Скрепа. Накачал себе кучу музыки русской. Из принципа. Решил, буду ездить по этому их Бостону и слушать репчик на полную громкость. Дудь. И как? Илья. Ну я не перестал. Теперь вот по Оттаве так катаюсь. Дудь. Назови топ-пять исполнителей, которых ты слушаешь. Илья. Ха! Я знал, что ты попросишь топ чего-нибудь! Шейн проиграл мне, правда, он сказал, это будет что-то про спорт, а я сказал, что про Россию! Дудь. И на что вы поспорили? Илья. Спортивный интерес. Так… Топ-пять исполнителей. Так. Не обязательно русских? Или только русских? Дудь. Любых, что ты слушаешь. Илья. Пятое место, думаю, Аигел. Мне очень нравится, особенно во время депрессивных эпизодов. А когда у меня все хорошо, я слушаю Касту. Это четвертое место пусть будет. Топ-три, так, это уже ответственно. Третье место беларусы, IC3PEAK. У тебя с ними интервью было, я его два раза посмотрел! Я даже написал Насте, солистке, в инстаграме, мол, большой фанат. Дудь. А что она ответила? Илья. Ничего… Лайкнула сообщение. Не думаю, что она знает, кто я такой. Дудь. (в камеру) Настя, привет! Это Илюха, он классный чувак, ответь ему в инстаграме! Илья. Да, Настя, ответь мне! Я, правда, уже замужем, но я все равно буду рад тебя видеть у нас в гостях! Дудь. У нас еще два места осталось. Илья. Серебро, так, серебро… Пусть будет Bad Bunny. Думаю, он скоро выиграет Грэмми, он очень крутой! Дудь. А золото? Илья. Это легко, кстати. Скриптонит. Дудь. Скриптонит? Вот это да! Илья. Ага, мне у него все нравится, каждый трек. Я его даже в раздевалке ставлю. Все равно слова никто не понимает. Дудь. А ты понимаешь? Илья. Нет, конечно! Ты его слышал вообще? Там важно звучание, голос – как еще один инструмент. Дудь. Мы у него тоже интервью брали, кстати. Илья. Конечно, я смотрел! Смена кадра. Кухня. Дудь. Как проходит твой обычный день? Илья. Во время сезона или в перерыве? Дудь. И так, и так. Илья. Во время сезона я встаю в шесть тридцать утра, Шейн к тому моменту уже час как проснулся и погулял с Аней, нашей собакой. Потом мы завтракаем скучной полезной едой и едем на тренировку, обычную или предыгровую или в аэропорт, если мы летим на игру. Дудь. У тебя есть какие-то ритуалы перед играми? Илья. (с ухмылкой смотрит за кадр) Шейн. (из-за кадра, по-английски) Пожалуйста, не надо. Илья. Я ничего не сказал! Шейн. (по-английски) Ты громко думал. Илья. У меня только один ритуал, у некоторых их сильно больше. Я целую крестик, вот и все. Дудь. (смеется) А если игры нет? Илья. Если игры нет, мы возвращаемся часа в четыре и я гуляю с Аней, пока Шейн занимается стиркой и уборкой, иногда мы что-нибудь готовим и потом обычно погружаемся во всякую бюрократию, связанную со школой или нашими… черт, не помню, как это по-русски. Дудь. Скажи по-английски. Илья. Endorsement deals. Дудь. (показывает вниз кадра) Тут появится перевод. титр: рекламные кампании Илья. Я иногда забываю русские слова. Дудь. Ты вообще часто говоришь по-русски? Илья. Последнее время каждый день. Дудь. С кем? Илья. С Шейном! (за кадр) Спасибо тебе, солнышко! Камера показывает Шейна на диване, он посылает Илье воздушный поцелуй. Илья. Когда я только переехал, я плохо говорил по-английски, но в Бостоне не было ни одного русскоязычного игрока, так что мне пришлось очень быстро научиться. А по-русски я тогда говорил только с родственниками, что было не слишком приятно, с несколькими приятелями и со Светой. Потом я переехал в Оттаву, это совпало по времени с тем, как я перестал ездить в Москву, и тогда же я меньше общался со Светой и другими моими русскими друзьями. Потом я пошел в терапию, уже тут, в Оттаве, и там я снова стал говорить по-русски и понял, насколько мне это важно. И когда мы поженились, Шейн начал ходить на курсы. И теперь мы каждый день говорим по-русски! Смена кадра. Кухня. Дудь, Илья и Шейн Дудь. Шейн, а ты только с Ильей говоришь по-русски? Шейн. (все еще по-английски) Нет, я еще говорю по-русски со Светой и с Лизой. Дудь. Кто такая Лиза? Илья. Лизу ты, кстати, может быть, и знаешь. Это Лиза Туктамышева, фигуристка. Дудь. Откуда вы ее знаете? Шейн. Мы познакомились тут в Канаде, она была на соревнованиях несколько лет назад. Илья. А я ее знал через несколько рукопожатий, а потом мы встретились и очень подружились. Она бесконечно умная и уморительно шутит! Я давно за ее карьерой следил и было круто познакомиться лично. Она у нас теперь регулярно гостит.  Шейн. Ага, мы болтаем с ней в телеграме, у нас там чат на троих. Лиза объясняет мне русские мемы. У Ильи не хватает на это терпения, он там только стикеры с собачками шлет. Смена кадра. Дудь и Илья стоят на трибуне, за спиной у них ледовая арена. На Илье треники adidas и футболка Nude Project. Дудь. Тут проходят занятия вашей хоккейной школы. Илья. Это лагерь, летняя школа, и да, тут проходит первая неделя июля, потом еще неделя в Монреале, и параллельно еще лагеря в Ванкувере и Нью-Йорке. Мы с Шейном проводим тренировки тут и в Монреале. Дудь. Этот лагерь проходит под эгидой вашего фонда. Фонда Ирины. Расскажи, пожалуйста, какова механика процесса? Ученики что-то платят? Или только доноры? Илья. У нас есть сайт, через который можно оставить пожертвование… Дудь. Ссылка в описании. Илья. Да, спасибо! Заходите к нам на сайт. Пожертвования и все, что выручает лагерь — это оплата занятий и продажа мерча — полностью уходит в фонд. Никто из тренеров ничего не получает, мы с Шейном, конечно, тоже, это волонтерство. И мы оплачиваем аренду ринка из своих денег. Деньги фонда идут на поддержку ментального здоровья среди молодых спортсменов всех уровней и, последние три года, начинающих профессиональных спортсменов. Например, фонд оплачивает два часа психотерапии в месяц для всех членов спортивных команд старших школ провинции Онтарио. Дудь. Вау! Илья. Да, это очень круто, мы страшно рады, что можем это себе позволить. Дудь. Сколько стоит участие в лагере? Илья. Зависит от страны. В Канаде полторы тысячи канадских долларов. При этом детям вообще ничего не нужно, только явиться к 8:30 утра. Мы выдаем все: форму, клюшки, кормим и час после ланча даем возможность отдохнуть: полежать, почитать книжку, поиграть в видеоигры. Дети заняты до пяти часов вечера и, по словам родителей, приходят домой и сразу же ложатся спать до следующего утра. Мы их тут, конечно, гоняем сильно. Дудь. Полторы тысячи — все равно немало. Не все могут себе позволить. Илья. Да, это правда, но, к сожалению, это обычная цена для северной Америки. У нас есть стипендия, стопроцентная. На нее надо подавать заявку, видеозапись-монолог ребенка, почему он хочет к нам попасть, что-то вроде мотивационного письма. Дудь. И сколько у вас таких мест? Илья. Примерно десять процентов от набора в лагерь. В последние два лета их полностью занимали дети из Украины. РЕКЛАМА (пара слов о детском образовании) Мы в Эстонии! Кажется, что это просто обычный лагерь: лес, домики, дети что-то обсуждают. Но потом начинаешь прислушиваться и понимаешь, что атмосфера здесь совсем другая. Я вспоминаю фильм «Доживём до понедельника», который в своё время считали слишком свободным и неудобным. Там была простая мысль: подростки — это не те, кого нужно «правильно учить», а люди, которых важно слышать. И, если честно, за почти 60 лет это вообще не изменилось. В Белой Вороне это ощущается очень чётко. Здесь с детьми разговаривают на равных, без давления. Сюда приезжают дети из разных стран и легко находят общий язык, потому что обсуждают то, что им действительно интересно. Занятия ведут учёные, писатели, исследователи — и это не похоже на школу. Здесь можно спорить, ошибаться и не бояться выглядеть глупо. Ну и, конечно, есть всё, за что любят лагеря: квесты, игры, прогулки и разговоры у костра. В этом году у Белой Вороны будет 16 смен в разных странах — от Эстонии до Аргентины. Но, по большому счёту, это не про географию и не про список занятий, а про редкое ощущение места, где ребёнку спокойно быть собой и где его действительно пытаются понять. Ссылка в описании! А мы возвращаемся в Оттаву. КОНЕЦ РЕКЛАМЫ Смена кадра. Студия в коричневых тонах. Дудь. 24 февраля 2022 года ты выложил черный квадрат без подписи. Илья. Да. А что я мог сказать? Все и так очевидно. Дудь. Не всем. Тогда многие тебя раскритиковали за молчание. Илья. Я считаю, я в достаточной мере выразил свою позицию по поводу недопустимости войны. Дудь. Но ты и ничего не написал. Издание “Кальмар” раскритиковало тебя за то, что ты, я цитирую “из безопасности канадского паспорта, денег и успеха не смог найти даже пары слов, чтобы поддержать Украину” Илья. На сайте нашего лагеря мы открыто говорим о нашей позиции, если что. Кстати, у меня тогда еще не было канадского паспорта. Дудь. Ого! Как так? Ты уже уже был замужем за гражданином Канады. Илья. Из-за ковида все очень затянулось, и я получил паспорт только этим летом. Дудь. Поздравляю! Но все же, как будто, от россиянина с несколькими миллионами в инстаграме ждали большего. Илья. А “Кальмару” я хочу сказать, что 24 февраля, точнее у нас это было еще 23 февраля, около полуночи, я прочитал новости и впал в ужас, настоящий ужас.  Так страшно мне не было очень давно. Как будто вокруг меня все сжимается, воздух густой и горький, а деваться некуда. Черный квадрат — это траур, траур по всем погибшим, по еще не погибшим, но тем, кто умрет, по беженцам, по эмигрантам. Никому и никогда не было лучше от войны. Я рос в семье силовиков, и даже мне отец всегда говорил, что нет ничего хуже войны. Дудь. Тем не менее твой брат на войну ушел. Илья. Да. (отпивает из банки колу) Да. Дудь. Когда ты об этом узнал? Илья. Мы не общались с похорон отца, то есть пять лет. Но у него есть дочка, моя племянница. И мы с ней списывались несколько раз в год. Дудь. Сколько ей лет? Илья. Сейчас тринадцать. Она родилась незадолго до того, как я уехал в Америку. Дудь. То есть ты с ней общался, даже когда ей было семь лет? Илья. Да. Я на похоронах дал ей свой номер, и она присылала мне голосовые. Иногда просила денег, но, думаю, это Алексей ей говорил попросить. Дудь. А ты присылал? Илья. Нет. Они бы все ушли на его развлечения, а не на ее одежду или еду. Дудь. Так а как ты узнал о том, что твой брат воюет? Илья. От племянницы. Она написала мне, что он ушел добровольцем. Дудь. Ого, то есть даже не по повестке! Илья. Да. Он работал в УВД, когда был достаточно трезвым, чтобы туда явиться, и, по словам племянницы, ему там и предложили записаться. Дудь. А дальше что? Илья. (еще отпивает колу) Что-что… Дальше она мне написала, месяца через полтора-два, не помню точно, что он погиб. И что ее маме, Люде, уже, вроде бы пришли какие-то деньги от государства, и она собирается на Мальдивы. Дудь. Жена брата? Илья. Да. Дудь. Что ты тогда почувствовал? Можешь описать? Илья. (задумывается) По большей части облегчение. Оба молчат некоторое время. Илья отряхивается, продолжает. Илья. Я написал Люде, мол, нужна ли помощь. Она ответила: “О нас позаботится государство”.  И племянница перестала мне писать и не отвечает на сообщения. Дудь. Почему? Илья. Я думаю, Люда ей сказала не писать. Я не знаю. Я вижу, что у нее меняются аватарки в телеграме и вижу ее сториз. Значит, она жива и, надеюсь, в порядке, насколько это вообще возможно. Она знает, что я всегда буду ей рад. (помолчав) Она очень похожа на мою маму, ее бабушку. Смена кадра. Дудь и Илья на трибуне ледовой арены. Дудь. Почему хоккей? Илья. Моя мама каким-то образом была знакома с женой Сергея Ветрова, вратаря сборной начала 90-х. Я этого, конечно, не помню, но мама рассказывала, но она как-то пожаловалась тете Кате, что я слишком активный, и та посоветовала отдать меня в детскую секцию. Дудь. Сколько тебе было лет? Илья. Где-то около трех. Дудь. И тебе понравилось? Илья. Ну да. У меня сразу стало получаться. Я занимался в этой секции года два, а потом меня сразу взяли в школу олимпийского резерва. Дудь. В пять лет? Илья. Да. Туда вообще с семи набирали, но я был достаточно крупный и достаточно талантливый. Дудь. Какого это было, оказаться в профессиональном спорте в пять лет? Илья. Моя самая первая тренер, Алла Викторовна, нас даже обнимала. Вообще одно из моих самых первых воспоминаний, как я больно упал, а она ко мне подкатилась и обняла меня. Но это все было в той детской секции. А в школе было совсем не так.  Я помню, что нам нельзя было плакать, хотя иногда очень хотелось. Во-первых, там все тренера были только мужчины и разговаривали они криком. Я сейчас понимаю, что это все от некомпетентности. Они просто не понимали, как иначе добиться внимания и уважения, а добивались они только того, что их боялись. Дудь. А били? Илья. Честно говоря, я не помню. Меня не били, но я вообще не исключаю, что других могли и ударить, а я не замечал, был слишком занят самим собой. Дудь. Звучит так, будто ты себя коришь. Илья. И да, и нет. Что я мог сделать? Дудь. И правда. Илья. Знаешь, была одна история… Пиздец, если честно, я иногда ее вспоминаю и каждый раз в ужас впадаю. На сборах, это мне уже лет пятнадцать-шестнадцать было. Мы там тренировались вместе со сборной нашей, которая как раз к Олимпиаде в Турине готовилась Дудь. В 2006 Илья. Да. Так вот нас, самых перспективных, собрали, чтобы мы посмотрели, как вообще сборная работает. И там кроме меня было еще несколько человек из Москвы и с нами поехал наш главный тренер и его помощник, Алексей Сергеевич. И вот мы тренируемся, и у моего сокомандника что-то не получается сделать, а рядом, на том же льду, сборная. И Сергеич на них смотрит, а те на нас — и ржут. Они, небось, о чем-то своем вообще ржали. Но Сергеич, видимо, решает, что это они над нами смеются, а значит, и над ним. И он приходит в ярость и запускает шайбой в того моего сокомандника. И попадает ему прямо в челюсть. Дудь. И правда пиздец. Илья. Да. И самое в этом ужасное, что Алексея Сергеевича не уволили и не посадили. Так, отстранили на время, он через пару месяцев к нам вернулся. А тот парень, конечно, никуда не вернулся. Надеюсь, он хотя бы ест не через трубочку. Дудь. Про профессиональный спорт в России известно, что там никого не жалеют. Особенно, когда становится понятно, что у ребенка есть шанс стать профессионалом. Как тебе удавалось справляться с давлением? Илья. Как я сейчас понимаю, у меня просто подарочная психика. Я могу выключиться эмоционально. Например, нас в лагере регулярно поднимали среди ночи или на рассвете и заставляли бегать. Летом еще ничего, а зимой по снегу в -15 — такое себе удовольствие. Я помню, я бежал, а думал при этом не про то, что я бегу по морозу и мне еще час бежать, а какие-то отвлеченные мысли. Про девушек или парней, думал, как пойду с друзьями в клуб, как на дачу поеду на выходных и буду там печку топить. Или вообще ни о чем не думал, просто медитация такая. Мне еще повезло, что мне это все легко давалось. Я и сейчас-то, в свои тридцать два, за день не всю свою энергию успеваю потратить, даже когда у нас игры. А в подростковые годы, кажется, я мог по десять часов проводить на льду, а потом еще идти веса тягать, потом еще сексом заняться, а вечером на пару часов заскочить к друзьям на вписку, поспать в лучшем случае часов пять, а утром все по новой. Смена кадра. Студия в коричневых тонах. Дудь. Когда ты осознал свою бисексуальность? Илья. Ты будешь смеяться, но вообще не сразу. То есть мне всегда, сколько я себя помню, нравились люди, вне зависимости от их пола. И лет с тринадцати очень нравилось заниматься сексом. Но я искренне думал, что это у всех людей так. Что всем людям нравятся все. И что все целуются с другими парнями, и минеты друг другу в лагере тоже делают, а если не делают, то они просто лохи и не представляют, что теряют. Дудь. Что тебе помогло принять себя? Илья. Я не то чтобы себя не понимал, но во мне было очень много внутренней гомофобии, культурной гомофобии. Которую я очень долго не осознавал. Например, мой первый хоть сколько-то постоянный парень — мы не встречались, просто регулярно занимались сексом около года — был очень женственный, такой тонкий, с деликатными чертами лица. И я помню, я задумался, не гей ли я, и сам себя успокаивал тем, чем меня привлекают (показывает кавычки) «женственные мальчики». Мне грустно, что я пытался себя и свою сексуальность оправдывать. Смена кадра. Кухня. Дудь, Илья и Шейн Дудь. О ваших отношениях стало известно, когда один из игроков монреальской команды… Илья. (перебивает) Да, Хейден Пайк. Так себе игрок, если честно… Шейн. (бьет Илью по руке, по-английски) Заткнись! Это серьезная часть. Илья. Все-то он знает! Дудь. Хейден Пайк случайно выложил видео с тем, как вы целуетесь. Шейн. (по-английски) Не совсем так. Если я правильно понял, что ты сказал. Илья. Да, все было чуть иначе. Хейден записывал сам себя для приложения, где фанаты — откуда у Хейдена фанаты? (Шейн щипает Илью за руку) Ай! — фанаты могут попросить прислать им видео. И мы случайно попали на задний план. Дудь. Опишите первые несколько дней или недель после этого. Илья. Шейн, давай, ты первый. Шейн. (вздыхает, по-английски) Хорошо. Моя тогдашняя команда не смогла это принять. Кажется, до сих пор они это не пережили. Мне было очень тяжело доигрывать тот сезон. Я был капитаном, но в одночасье растерял весь авторитет в их глазах. Дудь. Как ты думаешь, это было из-за гомофобии или потому что ты встречался именно с Ильей? Шейн. (по-английски) Сложно сказать. Я совершил каминг-аут перед ними еще за несколько лет до этого, и на словах никто не был против того, что я гей. Илья. Но сейчас они перестали стесняться и называют нас пидорами прямо во время игр. Шейн. (по-английски) К сожалению, все так. С одной стороны, я чувствовал, что они меня предали. И мне казалось, я, как капитан, должен был бы на них больше повлиять, что ли, сложно сказать. С другой стороны, не воспитать же их? Они взрослые люди. Илья. Вот именно, Шейн, ты все делал правильно. Это они говнари и уебки. Шейн. (по-русски) Гов-что? (по-английски) Я это слово раньше не слышал. Дудь. А уебки? Шейн. (по-английски) Это я слышу очень часто. (все облегченно смеются) Дудь. Илья, а как ты себя тогда чувствовал? Илья. Я, честно говоря, испытал неимоверное облегчение. Меня очень выматывала секретность. Но я, в отличие от Шейна, не так сильно привязан к хоккею. Я помню, я ехал из Монреаля домой, сюда, и думал, если со мной разорвут контракт, я не буду даже пытаться искать новую команду. Буду заниматься нашим фондом или вообще ничем. Шейн. Я не представляю, как бы я жил без хоккея. Илья. Да. (чуть помолчав) Нам еще предстоит этому научиться, но, надеюсь, нескоро. Шейн. (по-русски) Дай бог! Смена кадра. Студия в коричневых тонах. Дудь. В хоккей тебя привела мама. Илья. Да. (отпивает из банки колу) Дудь. И вы назвали фонд ее именем. Илья. Угу. (вертит банки в руках) Дудь. Что ты о ней помнишь? Илья. На самом деле я мало что помню. (горько усмехается) Моя терапевтка говорит, это признак травмы. Что, мол, мне там было плохо, вот моя психика все это и закрывает от меня. Дудь. (молчит) Илья. (через минуту, встряхнувшись) Я помню, что дома она всегда говорила очень тихо, но стоило нам оказаться с ней вдвоем, например, пока она везла меня на тренировку, она говорила громко, шутила и пела. Дудь. Это многое говорит об атмосфере в доме. Илья. Да. Мой отец был сильно мамы старше. Они поженились, когда ей было двадцать, а ему почти пятьдесят. И точно не по любви. Мама никогда ничего не рассказывала про их отношения с отцом, но сейчас я понимаю, что она вышла замуж во многом из нужды. Это был конец восьмидесятых, мама рано осиротела и жила одна в Москве, все ее родственники, да и то дальние, — в Питере. А отец откуда-то ее знал и взял под свое крыло. Дудь. Он был до этого женат? Илья. Да, но у него не было детей. А моя мама уже через год после свадьбы родила моего брата, а через четыре года — меня. Дудь. А чем твой отец занимался? Илья. Я думаю, он был кгбшником. Дудь. Но не знаешь точно? Илья. Нет. Он никогда не говорил ничего про работу. Когда я стал играть в сборной и на всяких гала-ужинах отца узнавали в лицо чиновники, до меня дошло, что он не просто так их знает. Но к моменту, когда я набрался храбрости спросить, он уже был в деменции. Все его документы, весь архив остался у семьи брата, так что у меня нет к нему доступа. Дудь. А какие у вас с братом были отношения в детстве? Илья. Иногда никакие, иногда очень плохие. Дело в том, что отец много чего ожидал от Алексея, а от меня ничего до тех пор, пока я не стал играть в хоккей.  Но Алексея он очень рассчитывал, я думаю, но Алексей даже с должностью участкового полицейского не справлялся. А я стал подавать надежды, оказался в сборной, со мной заключила контракт американская команда. При всем показном патриотизме он всегда говорил “американская” с придыханием таким, с благоговением.  Мной ему было легко хвастаться. Почти всегда. Когда хвастаться было нечем, как в Сочи, например, он себя мало сдерживал. Дудь. Он вас бил? Илья. Алексея да. Меня и маму, насколько я помню, нет. У него была эта установка, я детей и женщин не бью. Джентльмен, блять. Он страшно на нас орал, матом, кидался в маму вещами, называл ее ужасным всякими словами. Я иногда очень рад, что я ничерта не помню. Дудь. Но твой брат тоже был ребенком. Илья. Да. Но отец (показывает кавычки в воздухе) “растил из него мужика”. Дудь. Неудивительно, что у вас с братом отношения не сложились. Илья. Именно. Странно было бы ожидать, что он меня полюбит. Если я младше, слабее, но меня почему-то больше ценит. Насколько отец вообще был способен кого-то ценить. Дудь. Знали ли твои родители о твоей ориентации? Илья. Не думаю. Если бы отец узнал, он бы от меня отказался. В лучшем случае. В худшем — мог бы и покалечить, я думаю. Мама… Я уверен, что мама меня любила безусловно, просто за то, что я есть. Так что она бы приняла меня, и приняла бы Шейна, я уверен. (шмыгает носом, старается незаметно утереть слезу) Дудь. Ваш фонд направлен в первую очередь на помощь людям с ментальным здоровьем. Почему вы выбрали именно это направление? Илья. Потому что у моей мамы была депрессия, и она покончила с собой. Дудь. Сколько тебе было лет? Илья. Двенадцать. Дудь. Мне очень жаль. Это чудовищно. Илья. Спасибо. (молчат около минуты, Илья то и дело утирает слезы) Илья. Можно я скажу в камеру? Дудь. Конечно. Илья. (прямо в камеру) Если вам плохо, пожалуйста, обращайтесь за помощью. Даже если вы считаете, что это несерьезно и что вы только займете чье-то место, что вот другим по-настоящему плохо, а вам так, немного совсем и вот-вот станет лучше. Пожалуйста, идите к психологу, к психиатру. Вы спасете не только свою жизнь, но и тех, кому вы нужны и важны. Смена кадра. Дудь и Илья на трибуне ледовой арены. Дудь. Одина из учредителей вашего фонда — мама Шейна, Юна. Какие у вас с ней отношения? Илья. (широко улыбается) Юна — супер! Я очень ее люблю. И Дэвида, папу Шейна, тоже. Они совершенно прекрасные люди. Они сразу меня приняли. С ними я впервые после маминой смерти почувствовал себя частью семьи. Дудь. Как вы познакомились? Илья. Сейчас я вспоминаю эту историю со смехом, потому что все так хорошо закончилось. Но тогда было страшно. Шейн позвал меня к себе в гости на дачу, в коттедж. Мы тогда только-только начали проговаривать свои отношения, и я даже не хотел ехать, боялся, но все-таки поехал. И буквально на второй день там мы признались друг другу в любви и спустя несколько часов Дэвид, папа Шейна, застал нас там за, слава богу, только поцелуями. Дудь. Оу, неприятно. Илья. Да. Дэвид сразу же уехал. Ни слова нам не сказал, просто развернулся, сел в машину и уехал. Я тогда подумал, что это от ярости или неприятия. Но сейчас я понимаю, что он сам был в шоке и плохо понимал, что делать. Дудь. А с Юной как вы встретились? Илья. Ты дослушай! Дудь (поднимает руки, слово сдается, усмехается) Илья. Мы с Шейном решили поехать туда, к родителям, поговорить. Как-то прояснить ситуацию. У них дача в десяти минутах на машине от нашей. Мы ехали, Шейн страшно волновался, и я думал, что он-то своих родителей хорошо знает и, вероятно, это все значит, что нам пизда. Мы приехали, я был совершенно уверен, что они будут кричать. Выгонят меня или нас обоих, будут винить меня во всем, что я их хорошего мальчика совратил. В чем-то они правы, конечно, но в любом случае. А они были в полном шоке, конечно, буквально с открытыми ртами на нас смотрели. Шейн им в двух словах рассказал, что я вообще у него в гостях делаю, извинился, что не рассказал родителям раньше. Я стою рядом с ним и думаю: “Ну вот сейчас они точно закричат, сейчас точно на нас накинутся”. А они нас позвали к столу! Налили нам и себе и стали задавать вопросы. Я чуть расслабился, думал, отсижусь в уголке, но они мне тоже вопросы задавали. Обращались сразу ко мне, им мое мнение, мои слова были важны. Я их в тот момент и полюбил, если честно. Они во мне сразу увидели человека. И еще домашней едой накормили. Дэвид очень вкусно готовит! (в камеру, по-английски) Юна, Дэвид, я вас люблю! (шлет воздушный поцелуй) Дудь. (широчайше улыбается) Ну кайф! Илья. Да! Я очень-очень счастливый человек. Смена кадра. Студия в коричневых тонах. Дудь. Ты много и открыто говоришь о борьбе с депрессией. Почему для тебя это важно? Илья. Депрессия, как ужасно это ни звучит, важная часть моей жизни. Моя мама покончила с собой из-за депрессии. А я переживал депрессивные эпизоды с подросткового возраста, хотя я тогда не отдавал себе в этом никакого отчета. Мне казалось, что происходящее со мной — подавленность, нежелание ничего делать, усталость — это лень и слабость. Я сам себя за это ненавидел. У меня четыре миллиона подписчиков в инстаграме, многие из них подписались на меня, потому что им интересен хоккей. А среди спортсменов пока что очень мало разговоров о психологическом здоровье. Наоборот, спортсмены представляются людьми с железной психикой, которые могут вставать в пять утра и под крики и через боль выжимать из своих тел рекорды. Это требует неимоверных усилий, многие ломаются. Не говоря уже о том, что я убежден: терапия нужна всем. Дудь. Несколько лет назад и ты пошел к психологу, верно? Илья. Да, к терапевту. Дудь. Что заставило тебя обратиться за помощью? Илья. В один день я был с Шейном, все было прекрасно, а потом он уехал обратно к себе домой, я расплакался и не мог никак остановиться, все плакал и плакал. Тогда я понял, что без помощи не справлюсь.  Формально у меня все было супер: я переехал в Оттаву, ближе к Шейну. На самом деле, я оказался в новом городе, в, прямо говоря, в слабой команде. Они прекрасные люди, и, как выяснилось, с хорошим тренером и отличном капитаном могут играть и выигрывать. Но тогда казалось, что я больше никогда не почувствую вкус победы, никогда не смогу соревноваться с Шейном. Я привык выигрывать, привык к радостным фанатам, а пять лет назад тут были полупустые трибуны и сплошные проигрыши. Я чувствовал себя ненужным и ленивым, чувствовал, что недорабатываю. Я бесконечно скучал по Шейну, и, хотя его родители всегда были рады меня видеть, мне не хватало тепла и любви. Думаю, все это окончательно меня подкосило. Дудь. Сейчас ты говоришь, что ты очень счастлив. Илья. Все так. У меня очень много опор: и прекрасная команда, с которой мы сыгрались и, думаю, у нас есть все шансы снова выиграть кубок в ближайший год-два и моя семья. Дудь. Ты закончил терапию? Илья. Нет, и, скорее всего, никогда не закончу. Несмотря ни на что, моя депрессия иногда возвращается. Моя официальный диагноз — эндогенная рекуррентная депрессия. Дудь. Расшифруй, пожалуйста. Илья. Проще говоря, депрессия проявляется сама по себе, часто без видимых на то причин, и делает это время от времени, непредсказуемо. Дудь. И это не вылечить? Илья. Нет, можно только купировать лекарствами и терапией. Это я и делаю. Смена кадра. Кухня. Дудь, Илья и Шейн Дудь. Шейн, в своих интервью ты говорил о расстройстве пищевого поведения, с которым ты борешься последние несколько лет. Шейн. (по-английски) Все так. Еда стала для меня центром гиперконтроля, мне казалось, и сейчас иногда кажется, что если я проконтролирую свою еду, я гарантирую себе победу. Сейчас, после терапии, я понимаю и принимаю, что еда только косвенно влияет на мою победу. Илья. Ты отлично справляешься. Шейн. (по-английски) Спасибо. Дудь. Как твои пищевые привычки изменились с тех пор, как ты пошел в терапию? Шейн. (по-английски) Это совпало с нашей свадьбой и тем, что мы стали жить вместе. Тогда я понял, что Илья ест много непривычной мне еды, и я имею в виду не только фаст-фуд и сладости. Раньше я делил еду на хорошую и плохую, на друзей и врагов. Но я посмотрел на то, как и что Илья ест, и начал задумываться, может быть, я могу как-то иначе выстраивать свои отношения с едой. Тогда я пошел к терапевту. И постепенно я стал осознавать, что это не страшная, вредная еда, а еда. Теперь я почти могу воспринимать даже фаст-фуд просто как топливо. И странную славянскую еду, как еду, а не как агрессора. Например, даже гречку. Я не понимаю, как это можно есть. Илья (по-английски) Это твоя любимая птичья еда между прочим! Зернышки. Шейн. (по-русски) Отвали. Дудь. Соглашусь с Ильей. Что не так с гречкой? Она полезная. Шейн. (по-английски) Я просто не могу ее есть. Просто не могу! Это гадость. А вот творог вкусный. Особенно с ягодами, как десерт. И (по-русски) сырники. (по-английски) Илья делает для меня запеченные сырники, не жареные. Дудь. Пробовал ли ты студень? Шейн. (по-английски) Что? Илья. Холодец. Шейн. (по-английски) А! Да. (по-русски) Я в ахуе. (Дудь и Илья смеются) Дудь. А оливье? Шейн. (по-английски) Да, мы каждый год его едим. На Новый год. В прошлом году у нас была игра в Нью-Йорке в тот вечер, но Илья нашел какой-то ресторан на Брайтоне, мы туда приехали к полуночи и ели оливье. И бутерброды и икрой. Илья. Без этого новый год не наступит, всем известный факт. Шейн. (по-английски) Оливье был большим шагом для меня: это калорийная бомба. В нем только морковка полезная, и то, вся ее полезность тонет в майонезе. Илья. Шейн не праздновал Новый год до меня. Шейн. (по-английски) Да, только Рождество. Илья. Теперь мы празднуем и то, и то. Подарков мало не бывает! Смена кадра. Кухня. Дудь, Илья Дудь. Что ты делаешь вне сезона? Ну, кроме вашей школы. Илья. (улыбается) Мы ездим на дачу! Дудь. Что такое канадская дача? Илья. Не слишком похоже на номенклатурные двенадцать соток, на которых я помогал копать картошку в детстве. Я вообще называю наш дом дачей чисто по приколу, это, конечно, загородный дом, коттедж. Никакой картошки! Это дом около озера, мы там просто отдыхаем. Едим нормальную еду с калориями и вкусом! И углеводами, а не только белок. Там вокруг никого и ничего нет, лес и озеро. Дудь. Ты гуляешь в лесу? Собираешь там грибы, ягоды? Илья. Нет. Честно говоря, я вообще не фанат гуляния в лесу. Шейн меня пару раз вытаскивал на хайки, но там насекомые! Комары кусаются, муравьи в трусы заползают. Нет, спасибо. Я люблю загорать на пирсе и купаться. Шейн каждое утро бегает десяточку, пока я сплю, а я даже этого не делаю. Дудь. (мотает головой, смеется) Десяточку!.. Илья. Ну! Еще не хватало: вставать по будильнику в отпуске.   Смена кадра. Студия в коричневых тонах. Дудь. Блиц! Илья. Давай. Дудь. Если не хоккей, то что? Илья. Профессионально? Наверно, я бы был тренером. Может быть, еще и буду. Дудь. Тренер — это, считай, хоккей. Давай что-то из другой области. Илья. Хм… Тогда, наверно, дальнобойщиком. Дудь. Почему? Илья. Хуй знает. Я люблю водить. Дудь. Город или природа? Илья. На природе, на нашей даче. Дудь. Мадонна или Леди Гага? Илья. Да я не шарю. Пусть будет Пугачева. Дудь. Москва или Питер? Илья. Питер. Мы туда ездили с мамой. Дудь. Молчание или свобода? Илья. Свобода. Дудь. Правда или безопасность? Илья. Хотелось бы и то, и то. И я много лет подряд выбирал безопасность, но это не сделало меня счастливым. Так что правда. Дудь. И финальное. В чем сила? Илья. В любви, конечно. Дудь. (встает, пожимает Илье руку) Спасибо, Илюха. Было классно! Илья. И тебе, Юра. Титры.