Принцесса и служанка

***

— Яд можно высосать. Узиэлла сказала это не громко. Почему-то очень тихо. Как будто самой себе. Вокруг стоял гул — солдаты кричали, кто-то звал доктора, Джей отдавала приказы, Эн стоял в стороне, бледный, прижимая руки к груди. А она смотрела на ногу Ви. На багровую опухоль, которая ползла вверх по бедру, на темнеющую кожу, на то место, где кобра оставила две маленькие точки — входные ворота для смерти. — Ты с ума сошла, — сказал кто-то из солдат. — Это кобра. Яд кобры убивает за часы. — Заткнись, — ответила Узиэлла, доставая из сумки флягу с водой и чистую тряпку. Обработала ногу. Дрожащими руками. Осторожно, чтобы не повредить кожу. Потом наклонилась. И начала высасывать. Ви не чувствовала ничего — она была без сознания. Но Джей видела. Эн видел. Солдаты видели, как служанка королевы припала губами к ране на ноге своей госпожи. Как сосала. Как сплёвывала. Как снова припадала. Губы испачкались кровью и чем-то чёрным, что текла вместе с ядом. — Выплюни! — закричал один из стражников. — Выплюни, дура! Отравление — это смерть! Узиэлла не ответила. Не могла. Она делала то, что должна была делать. Ей было плевать на всё. На правила фармацевтики, которую изучала два года. На риск заражения. На собственную жизнь. Пусть будет так. Пусть лучше она умрёт, чем эта дура, которая наконец стала королевой. Так прошло несколько минут. Потом прибежали доктора — двое, в длинных чёрных мантиях, с больничными сумками. Они оттащили Узиэллу, почти силой, и начали вводить Ви какое-то зелье. Противоядие. Настоящее, купленное у аптекарей. Те самые ампулы, которых не было у Узиэллы. Она отошла в сторону, пошатываясь. Язык онемел. Губы жгло. В голове шумело. — Дура ненормальная, — сказал ей один из докторов, пожилой, с бородой. — Ты её спасла, а себя погубила. По губе пошло. В кровь. — Плевать, — ответила Узиэлла. А потом упала.

***

Она проснулась от того, что не могла дышать. Лёгкие отказывались работать. Каждый вдох давался с хрипом, со свистом, как будто кто-то сжал горло стальными пальцами. Она открыла глаза — и ничего не увидела. Всё было в тумане. Пятна. Силуэты. Где-то далеко, очень далеко, кто-то плакал. — Ви, — попыталась позвать она, но получился только шёпот. Хриплый, чужой, не её. Она лежала на кровати. Не на той, к которой привыкла, — на другой, холодной, пахнущей лекарствами и смертью. Рядом, в углу комнаты, горела свеча. А потом пришла боль. Не острая, не режущая. Тягучая. Она поднималась из груди, как вода, затапливала всё тело, лишала сил. Узиэлла попыталась сесть — не смогла. Тело не слушалось. — Ты проснулась, — раздался голос. Джей. Сидела рядом с кроватью Ви. Та всё ещё не приходила в себя — лежала на боку, бледная, с тугой повязкой на ноге. Но дышала ровно. Жила. — Она... — выдавила Узиэлла. — Она выживет, — сказала Джей. — Благодаря тебе. Узиэлла хотела улыбнуться, но губы не слушались. — А я? Джей промолчала. Отвернулась. Узиэлла поняла всё без слов. Ви проснулась через три часа. Жёлтые глаза открылись — мутные, неуверенные. Она моргнула раз, другой. Увидела потолок, свечу, чьи-то руки, сжимающие её ладонь. — Джей? — спросила она хрипло. — Я здесь, — ответила та. — Не дёргайся. Тебе ввели противоядие. — Узи... — Ви попыталась привстать, но Джей мягко, но твёрдо удержала её. — Где Узи? Джей не ответила. Только медленно повернула голову — в угол комнаты, где стояла вторая кровать. Ви увидела её. Бледную, почти прозрачную, с синими губами и запавшими глазами. Узиэлла спала. Или не спала. Или была где-то посередине. — Что... — Ви села, разрывая повязку, игнорируя боль в ноге. Она спустила ноги с кровати. — Что с ней? Что вы с ней сделали? — Она спасла тебя, — сказала Джей, не пытаясь её остановить. — Высасывала яд из твоей ноги. Через ранку на губе он попал ей в кровь. Ви сползла с кровати. Упала на колени. Её нога болела адски, но она не чувствовала ничего, кроме одного — желания быть рядом. Она подползла к кровати Узиэллы, взяла её за руку — тонкую, холодную, почти мёртвую. — Узи, — позвала она. — Узи, открой глаза. Пожалуйста. Ответа не было. Только тяжёлое, прерывистое дыхание. — Открой глаза, ты, дура, — голос Ви сломался. — Ты не имеешь права умирать. Ты моя. Ты моя служанка. Я не отпускаю тебя. Пришёл доктор. Тот самый, бородатый. Посмотрел на Узиэллу, покачал головой. Сказал: — Мы сделали всё, что могли. Но яд попал глубоко. Противоядие не успело. У неё около восьми часов. — Убирайся, — сказала Ви. — Убирайся вон. Доктор ушёл. Джей тоже вышла молча, тихо закрыв за собой дверь. Узиэлла открыла глаза через час. Она их долго фокусировала — взгляд бродил по потолку, по стенам, по лицу Ви, которая сидела рядом, не отпуская её руки. — Ви, — прошептала она. Голос был чужим, как будто не из горла, а из какой-то другой глубины. — Я здесь, — Ви наклонилась, поцеловала её в лоб. — Я здесь, дура. Ты меня слышишь? — Вижу, — Узиэлла слабо улыбнулась. — Плохо вижу. У тебя лицо... расплывается. Как в тумане. — Не говори так. Не говори как перед смертью. — А как надо говорить? — Надо говорить: «Я поправлюсь, и мы снова пойдём кататься на Демоне». Узиэлла покачала головой. Ей больно было шевелиться, но она всё равно покачала. — Не поправлюсь, — сказала она. — Я чувствую. Лёгкие горят. Сердце останавливается. Я знаю это чувство. Я давала людям такие яды в малых дозах. А в больших... в больших это смерть. — Не смей, — прошептала Ви, и слёзы потекли по её щекам. Она не вытирала их. — Не смей, сука, не смей. Я не переживу. — Переживёшь, — Узиэлла подняла руку, коснулась её лица. Пальцы были холодными, почти ледяными. — Ты сильная. Сильнее меня. Ты должна жить. Для Эна. Для Англии. Для тех, кто тебя любит. — А ты? — Ви взяла её руку, прижала к своим губам, поцеловала. — А ты для кого? — А я... — Узиэлла замолчала. Долго собиралась с силами. — Я хочу, чтобы меня похоронили в Англии. Не в Османской империи. Здесь. Рядом с тем местом, где я была счастлива. — Не говори о похоронах. Пожалуйста. Не сейчас. — Сейчас, — Узиэлла вздохнула — тяжело, с присвистом. В груди хрипело. — Сейчас или никогда. Ви не выдержала. Она заплакала — громко, навзрыд, как ребёнок, которому разбили самую любимую игрушку. Упала головой на грудь Узиэллы, обхватила её, прижалась. — Я умру с тобой, — прошептала она в грязную рубашку, всё ещё хранившую запах пота и крови. — Я не хочу жить без тебя. — Глупая, — Узиэлла гладила её по голове, проводила дрожащими пальцами по серебряным волосам. — Ты королева. У тебя страна. Ты не можешь умереть из-за какой-то служанки. — Ты не служанка. Ты... ты всё. — А ты — всё для меня. — Узиэлла почувствовала, как слёзы текут и по её щекам. Слабость накатывала волнами, и каждая следующая была выше предыдущей. — Спасибо тебе. — За что? — Ви подняла голову, посмотрела на неё — залитое слезами лицо, красные глаза, дрожащие губы. — За три года, — прошептала Узиэлла. — Это были лучшие три года в моей жизни. Я никогда... никогда не была так счастлива. Даже когда отец бил меня. Даже когда я голодала. Даже когда я была никем. С тобой я стала кем-то. — Ты всегда была кем-то, — Ви сжала её руки. — Ты просто не знала. — Теперь знаю. — Узиэлла улыбнулась — бледно, слабо, но светло. — Можно я ещё кое-что скажу? — Всё, что хочешь. — Я люблю тебя, Виктория Ланкастер. Даже если за это полагается гореть в аду. Даже если весь мир против. Я люблю тебя. И буду любить. Даже там. Ви не ответила. Она просто обняла её — так крепко, как только могла, не причиняя боли. И они лежали так — две женщины в грязной комнате лазарета, под запахами лекарств и смерти — и время вокруг них остановилось. За окном серело небо. — Останься со мной, — прошептала Ви. — Ещё немного. Пожалуйста. — Останусь, — ответила Узиэлла. — Сколько смогу. Она не сказала, что времени осталось мало. Ви и так знала. Они лежали в темноте, слушая, как бьются их сердца — одно всё чаще, другое всё реже. А где-то на рассвете запел петух.