Принцесса и служанка

Ночь была тяжёлой. Виктория лежала в своей огромной кровати — одна, как и всегда теперь. Простыни сбились, подушка была мокрой от слёз, хотя она не помнила, когда плакала. За окном выла ветер, и где-то далеко, в башне, били часы. Она закрыла глаза. И провалилась.

***

Сначала была темнота. Не та, что в комнате — глубокая, всепоглощающая, без единого проблеска. А потом темнота взорвалась. Виктория открыла глаза. Она стояла на воде. Чёрной, прозрачной, идеально гладкой. Каждый её шаг создавал маленькие круги, которые расходились в бесконечность, но вода не промокала, не холодила, не прогибалась под ногой. Она была твёрдой, как стекло, и жидкой одновременно. Над головой — звёзды. Миллиарды звёзд. Они висели низко, как будто их можно было достать рукой, и их свет отражался в чёрной воде, создавая бесконечную глубину внизу. Виктория подняла голову. Посмотрела вверх. Посмотрела вниз — и увидела себя. Своё отражение в чёрной воде. Но отражение было другим — не в грязном платье, не в королевском наряде, а в той одежде, в которой она победила мятежников. Мужская рубашка, кожаные штаны, длинный чёрный плащ, развевающийся за спиной. Меча не было. — Где я? — спросила она. Тишина. Только звёзды, только вода, только её собственное дыхание. Она пошла. Не зная куда. Просто шла — по воде, по отражениям звёзд, по самой себе. Плащ развевался за спиной, как крылья. И вдруг — голос. — Ви. Она замерла. Знакомый голос. Тот, который она слышала во сне каждую ночь. Тот, который звала из пустоты. Тот, который она никогда не могла догнать. — Узи? — прошептала она. — Узи, ты здесь? Она повернулась. В десяти шагах от неё стояла фигура. Сначала она не поняла, что это. Какая-то иллюзия, обман зрения — фиолетовые звёздочки, миллионы маленьких светящихся точек, собирались в форму человека. Сначала очертания плеч. Потом — головы. Потом — лица. Узиэлла. Она была как будто нарисована светом. Её волосы — тёмно-фиолетовые точки. Её глаза — два ярких пучка фиолетового света. Её улыбка — изгиб из сияющих частиц. Красивая. Такая красивая, что у Виктории перехватило дыхание. — Узи, — сказала она, делая шаг вперёд. И фигура отступила. — Нет, — Виктория сделала ещё шаг. — Нет, стой. Пожалуйста. Не уходи. Звёздная Узиэлла повернулась к ней спиной. И начала отдаляться. Медленно, плавно, как будто её уносило течением, которого не было. — Подожди! — Виктория побежала. По чёрной воде, по звёздам, разбрызгивая миллиарды отражений. — Узи! Я здесь! Я пришла! Не бросай меня! Но звёздочки отдалялись. С каждым её шагом — дальше. С каждым криком — тише. С каждой попыткой догнать — прозрачнее. — Почему ты уходишь? — крикнула Виктория. — Я люблю тебя! Я всегда любила! Ты слышишь?! Фигура остановилась. На секунду — на короткую, почти незаметную — звёзды замерли. А потом рассыпались. Миллионы фиолетовых искр разлетелись в разные стороны, как осколки разбитого зеркала. И тишина. Виктория упала на колени. Чёрная вода не промокла, не ударила, не разбилась. Она просто приняла её, как принимает мать уставшего ребёнка. Сверху светило солнце. Откуда солнце в космосе, если там нет ни верха, ни низа? Она не знала. Но оно было. Большое, жёлтое, тёплое. Оно смотрело на неё, и ей казалось, что в этом солнце — чьи-то глаза. Фиолетовые. Слеза скатилась по её щеке. Маленькая, горячая, единственная во всей вселенной. — Моя сумасшедшая, — прошептала Виктория. — Что же ты сделала? Зачем ты меня бросила? Вода под ней разверзлась. Она не испугалась. Не закричала. Она просто упала — вниз, в чёрную глубину, туда, где не было звёзд, не было света, не было ничего. Но перед глазами всё ещё стояло солнце. Большое, тёплое, манящее. — Моя сумасшедшая, — повторила она, падая. — Что же ты сделала... Солнце приближалось. Она протянула руку — почти коснулась — — Ви! Голос был другой. Чужой. Реальный. Измерение перевернулось. Теперь она не падала вниз — она летела вверх, от солнца, от света, от него. Воздух свистел в ушах, плащ трещал за спиной, и она хотела закричать — но не могла. А потом — вода. Чёрная, холодная, настоящая вода. Она захлебнулась, забилась, начала тонуть. Ей было страшно — первый раз за всё время. И холодно. И больно. И она проснулась. Виктория села на кровати, хватая ртом воздух. Вся мокрая — от пота, от слёз, от той чёрной воды, которая, кажется, до сих пор была на её коже. Рядом — никого. Только сбитые простыни, мокрая подушка и запах одиночества. — Дерьмо, — прошептала она. — Снова. Дверь открылась — без стука, как всегда делала только Джей. — Я слышала, ты кричала, — сказала та, входя. — Опять кошмар? Виктория подняла на неё глаза. Красные, опухшие, безумные. — Не кошмар, — сказала она. — Сон. Она мне снилась. Джей помолчала. Села на край кровати. — И что она сказала? — Ничего. Она молчала. Просто уходила. А я не могла её догнать. — Они всегда уходят, — тихо сказала Джей. — Во снах. — Я знаю. — Виктория обхватила колени руками. — Но сегодня было по-другому. Я почти коснулась её. Почти догнала. А потом... потом всё рухнуло. Джей не нашлась, что ответить. Она просто сидела рядом, положив руку на плечо кузины. И они молчали — долго, до самого рассвета. Когда за окном зачирикали птицы, Виктория сказала: — Джей. — Да? — Ты веришь, что после смерти что-то есть? Джей задумалась. — Не знаю, — честно сказала она. — Я не философ. Я солдат. Но если там что-то есть — я надеюсь, что ей там хорошо. Виктория кивнула. — Ей должно быть хорошо, — сказала она. — Она заслужила. Она встала с кровати, подошла к окну. Внизу, в саду, уже проснулись птицы. Солнце поднималось над Лондоном — новое, чистое, обещающее. — Сегодня я подпишу ещё один указ, — сказала она, не оборачиваясь. — О лечебницах. Бесплатных для бедных. — Ты же вчера говорила, что казна пуста. — Найду деньги. Отдам свои. Продам драгоценности. Что-нибудь придумаю. Джей усмехнулась. — Тебя не остановить, когда ты в таком настроении. — Меня вообще трудно остановить. Ты же знаешь. Джей встала, подошла к ней. — Знаю, — сказала она. — Поэтому ты и королева. Они стояли у окна, две женщины с одинаковыми серебряными волосами и жёлтыми глазами. И смотрели на новый день. А где-то там, за звёздами, может быть, маленькие фиолетовые точки собирались в улыбку.

***

Несколько ночей подряд Виктория ложилась спать с одной мыслью: уснуть и не проснуться. Не потому, что она была слабой. Не потому, что сдалась. Просто устала. Устала просыпаться по утрам с тяжестью в груди, которая не проходила, сколько ни работай. Устала улыбаться советникам, подписывать указы, выслушивать просьбы. Устала быть королевой — не из-за обязанностей, а из-за пустоты внутри, которую ничем нельзя было заполнить. — Ты можешь отказаться, — сказала Джей однажды вечером, когда они остались вдвоём. — Я прикрою. Скажу, что ты заболела. Или уехала. — Не могу, — ответила Виктория. — Можешь. Ты королева. Королева может всё, что захочет. — Я не про разрешение. Я про совесть. Народ меня полюбил. Так же, как любили отца и деда. — И что с того? — А то, что они не заслужили, чтобы их королева сбежала. Они заслужили, чтобы я осталась. Даже если мне хочется лечь и больше не вставать. Джей помолчала. Потом спросила: — Ты поэтому не спишь? Боишься, что не проснёшься? — Нет, — Виктория усмехнулась — криво, горько. — Я поэтому не сплю, потому что каждую ночь мне снится она. И каждое утро я просыпаюсь и понимаю, что её нет. И так каждый день. До конца жизни. — Может, когда-нибудь станет легче. — Не станет, — Виктория покачала головой. — Я знаю свою семью. Мы не умеем отпускать. Джей не стала спорить. В ту ночь Виктория не выдержала. Стражники отошли — кто за водой, кто по нужде, кто просто отвернулся. Она выскользнула из покоев, как воровка, прошла в конюшню, где Демон встретил её тихим ржанием. — Тихо, мальчик, — прошептала она, погладив его по морде. — Тихо. Мы ненадолго. Она не седлала его — просто накинула попону, вскочила на спину и поскакала к холму. Тому самому, где под старым дубом лежала Узиэлла. Луна светила ярко, ночь была тёплой, почти летней. Виктория спешилась, привязала Демона к ветке и села на траву. Свечей не было. Цветов — тоже. Только земля, трава и надгробный камень, который она приказала поставить: «Узиэлла Доорман. Та, кто спасла королеву. Та, кого мы не забудем». Ни слова о том, кем она была на самом деле. Ни слова о любви. Только факты. Безопасно. Правильно. — Привет, дура, — сказала Виктория, обнимая надгробие. — Я соскучилась. Сильно. Надеюсь, ты там… не знаю. Не грустишь. Она замолчала. Ветра не было. Только тишина. — На совете опять спорили о налогах, — продолжила она. — Лорд Уиллоуби предлагает поднять пошлины на шерсть. Я послала его нахуй. Ты бы видела его лицо — он побагровел, как варёная свёкла. Она усмехнулась, но смех вышёл грустным. — Джей говорит, что я стала слишком жёсткой. Может, и так. Но если я не буду жёсткой — они сожрут меня. Как сожрали бы тебя. Как пытались сожрать Эна. Виктория говорила долго. О политике. О торговле. О новом законе, который подписала. О девушках, которых спасла на рынке. О том, как они обняли её, и как ей стало легче — хоть на минуту. — Знаешь, — сказала она под конец, — иногда мне кажется, что я слышу тебя. В шуме ветра. В голосах птиц. В тишине перед рассветом. Она прижалась щекой к холодному камню. — Я люблю тебя, Узи. И буду любить. Даже если это убьёт меня. Она посидела ещё немного. Потом встала, отряхнула платье и пошла к Демону. Пора было возвращаться. Она уже взялась за поводья, когда внутри всё похолодело. Не страх. Не тревога. Что-то другое — первобытное, животное, то самое, что заставляло зверей бежать от пожара за несколько миль. — Что за херня? — прошептала Виктория, прислушиваясь к себе. Чутьё подсказывало: не возвращайся. Сначала проверь. Убедись, что всё в порядке. Потом — возвращайся. Она вскочила на Демона и поскакала в ту сторону, откуда тянуло этой неприятностью. Лес кончился внезапно. Она выехала на опушку и замерла. Внизу, в низине, стоял лагерь. Французы. Их было много. Тысяча, может, больше. Палатки, костры, повозки. И — самое страшное — у каждого второго в руках было оружие, которого Виктория никогда раньше не видела. Длинные металлические трубки на деревянных ложах. Огнестрельное. Китайское. — Блядь, — прошептала она. Она привязала Демона в кустах, подползла ближе — как учили в детстве, когда отец брал её на охоту. Спряталась за толстым стволом дуба и прислушалась. Французы говорили громко, не скрываясь. — ...в двенадцать часов, — сказал один, тот, что явно был командиром. Высокий, в богатом плаще, с блестящими сапогами. Виктория узнала его сразу — герцог де Монфор. Тот самый, который писал ей письма с предложением руки и сердца. Который клялся в верности. Который клялся, что Франция и Англия будут вечными друзьями. — Англичане не ждут, — ответил кто-то из солдат. — У них нет ни разведки, ни дозоров. Мы захватим их врасплох. — Королеву не трогать, — сказал де Монфор. — Она нужна мне живой. Будет моей женой — хочет она этого или нет. — А если будет сопротивляться? — Скрутите. Свяжите. В рот кляп. Её характер я сломаю позже. Виктория сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она хотела выскочить, закричать, броситься на них с голыми руками. Но вовремя остановила себя. Их слишком много. У них оружие, которого нет у неё. Если она вылезет сейчас — её убьют или возьмут в плен. А королевство останется без правителя. Она отползла назад, нашла Демона, вскочила в седло и поскакала обратно. Быстрее ветра. Быстрее страха. Во дворце она подняла всех на ноги за четверть часа. — Подъём! — орала она, бегая по коридорам. — Вставайте, мать вашу! Французы идут! Джей выскочила первой — с мечом наголо, в одной рубашке. — Что? Какие французы? — Те самые, блядь! Де Монфор решил взять меня в жёны силой. У них тысяча человек. У них китайское оружие — огнестрельное. Они нападут в полдень. — Откуда ты знаешь? — Подслушала. На холме. Сидела на могиле Узи, а они как раз привал устроили. Джей посмотрела на неё так, будто увидела в первый раз. — Ты сидела на могиле своей любовницы в три часа ночи? — Не в этом дело, Джей! Дело в том, что через шесть часов нас атакуют! Поднимай армию! Пиши письмо Мехмеду — пусть шлёт подкрепление! — Мехмед не успеет за шесть часов. — Успеет — не успеет, но хотя бы потом отомстит за нас! Джей, блядь, не стой столбом, действуй! Джей кивнула и побежала. Через час весь Лондон знал, что начинается война. Солдаты надевали доспехи, точили мечи, молились в церквях. Народ прятался по домам — женщины, дети, старики. Виктория стояла у окна в тронном зале, глядя на восходящее солнце. — Ты тоже будешь сражаться? — спросила Джей, входя с мечом и щитом. — Буду, — ответила Виктория. — Ты королева. Твоё дело — править, а не махать мечом. — Моё дело — защищать своих подданных. Даже если для этого придётся умереть. Она повернулась к ней. Глаза горели. — Ты со мной? Джей усмехнулась. — Я с тобой с самого начала, кузина. И никуда не денусь. — Тогда — к бою. Они вышли во двор, где уже строилась армия. Двести человек против тысячи. Без огнестрельного оружия. Без надежды на подкрепление. — У нас есть только один шанс, — сказала Виктория. — Ударить первыми. Застать их врасплох, пока они не выстроились в боевой порядок. Джей — ты берёшь пятьдесят человек и заходишь с фланга. Я — с остальными — с фронта. — Самоубийство, — констатировала Джей. — Возможно. Но лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Она вскочила на Демона, выхватила меч. — За Англию! — крикнула она. — За Англию! — заорали солдаты. И они пошли в атаку. Война длилась четыре месяца. Четыре месяца крови, грязи, пота и бесконечных похорон. Четыре месяца, в течение которых Англия не подняла налоги ни на пенни. Деньги нашлись сами — крестьяне несли яйца, хлеб, кур. Купцы жертвовали золото. Лорды отдавали последних лошадей. Народ воевал за свою землю так, как не воевал никогда — не из-под палки, а по зову сердца. Виктория сражалась бок о бок с солдатами. Её плащ почернел от копоти и крови, меч зазубрился, Демон хромал на левую ногу после того, как прикрыл её от стрелы. Джей была рядом — молчаливая, страшная, неумолимая. Два серебряных призрака на поле боя. Мехмед привёл подкрепление на третьем месяце. Сам. С лучшими солдатами Османской империи. — Ты не должна была приезжать, — сказала Виктория, когда они встретились. — Заткнись, — ответил он. — Ты моя жена. Даже если на бумаге. Я не бросаю своих. Он встал рядом с ней в строю, и они сражались бок о бок — турок и англичанка, бывшие муж и жена, ставшие друзьями. Странная пара. Эффективная. Французы были хорошими солдатами, но их огнестрельное оружие оказалось бесполезным. Они стреляли — редко, нелепо, почти всегда в пустоту.Потому что стрелять из китайских ружей не умел никто. Потому что целиться учиться надо годами, а не за месяц. — Эти пиу-пиу — детские игрушки, — сказал Мехмед, глядя, как очередное ядро пролетает мимо их строя. — У нас в Османской империи есть пушки. Вот это оружие. А это — недоразумение. — Поменьше слов, — ответила Виктория. — Побольше меча. К концу четвёртого месяца французская армия была почти уничтожена. Те, кто выжили, бежали. Но де Монфор не бежал. Он стоял на поле боя — один против всех, в изодранном плаще, с мечом в руке и ненавистью в глазах. — Виктория! — закричал он. — Иди сюда! Закончим это! Как короли! Один на один! Она хотела сказать нет. Она хотела приказать лучникам снять его. Но что-то внутри — гордость, память об отце, обещание, данное самой себе — заставило её спешиться. Джей схватила её за руку. — Не смей. — Пусти. — Это ловушка. — Возможно. Но я не позволю какому-то французу думать, что я боюсь. Она вырвала руку, выхватила меч и пошла вперёд. Они рубились долго. Де Монфор был сильным бойцом — старше, опытнее, тяжелее. Виктория уворачивалась, парировала, наносила удары, но он блокировал каждый. Его меч свистел в воздухе, её — отвечала тем же. — Ты сильная, — сказал он, когда они расступились на секунду. — Мне нравится. Ты родишь мне сильных детей. — Я лучше рожу от свиньи, чем от тебя, — ответила Виктория. Они снова сцепились. Она улучила момент — он занёс руку для удара, оставив шею открытой. Её меч скользнул по его блоку, кинжал — вторая рука — уже был наготове. Она почти достала до горла. И тут он выстрелил. Маленький пистолет — спрятанный за голенищем сапога — дёрнулся в его руке. Грохот. Дым. Боль — острая, всепоглощающая — пронзила Викторию под рёбра с правой стороны. Она закричала — не от страха, от ярости. Упала на одно колено, но кинжала не выпустила. — Сдохни, сука, — прошептал де Монфор, занося меч для последнего удара. Виктория собрала остатки сил. Вскочила. Воткнула кинжал ему в горло — по самую рукоятку. Глаза де Монфора расширились. Он захрипел, выронил меч, схватился за шею. И упал. Виктория упала следом. Её привезли во дворец через два дня — на носилках, бледную, холодную, с пропитанными кровью бинтами на боку. Доктора суетились, предлагали то одно, то другое. Но о пуле никто ничего не знал. — Мы не умеем лечить такое, — сказал главный лекарь, старик с трясущимися руками. — Пуля внутри. Кровотечение не останавливается. Сделали всё, что могли, но... она не выживет. — Сколько? — спросила Джей. — Два дня. Может, три. Джей вышла из комнаты. Села на пол в коридоре, прислонилась спиной к стене. И заплакала. Впервые в жизни — по-настоящему, громко, как ребёнок. Мехмед сидел у постели Виктории, когда она пришла в себя. — Ты жива, — сказал он. — Молодец. — Жива, — прошептала она. — Но ненадолго. Доктора сказали? — Сказали. — И ты не спорил? — Не с кем спорить. Я не лекарь. Я воин. Виктория усмехнулась — слабо, бледно, но всё же. — Ты был хорошим мужем, Мехмед. Даже если мы не спали вместе. — А ты была хорошей женой. Даже если спала со своей служанкой. Он взял её за руку — сухую, горячую, с синими венами. — Жаль, что мы встретились так поздно, — сказал он. — И так глупо. — Судьба, — ответила Виктория. — У неё странное чувство юмора. Мехмед ушёл под вечер. Поцеловал её в лоб, сказал: «Увидимся там, если там вообще что-то есть». И вышел. На его месте появилась Джей. — Не умирай, — сказала она, садясь на край кровати. — Я не хочу быть королевой. — Придётся, — ответила Виктория. — Если я умру. — Не умрёшь. — Умру. Я чувствую. Внутри всё горит. Кровь не останавливается. Доктора тупые, они даже не знают, с какой стороны подойти. — Я найду других докторов. Выпишу из Османской империи. — Не успеешь. Джей сжала зубы так, что желваки заходили ходулями. — Тогда я буду править. Но не так, как ты. Я буду жестокой. Я буду казнить всех, кто посмотрит косо. Народ не полюбит меня. Они будут бояться. — Страх — это тоже уважение, — Виктория кашлянула — в кулак, в который набралась кровь. — Не хочу, чтобы меня боялись. Хочу, чтобы меня любили. Как тебя. — Тогда будь справедливой. Не поднимай налоги. Защищай слабых. Не давай лордам слишком много власти. И... — она замолчала, собираясь с силами. — И выйди замуж. Роди детей. Сильных, умных, похожих на тебя. — Я не хочу замуж. — Придётся. Династия должна продолжаться. Англия не может остаться без наследника. Джей смотрела на неё долгим взглядом. — Обещаю, — сказала она наконец. — Найду достойного. Рожу детей. Буду править так, чтобы ты гордилась. — Вот и хорошо, — прошептала Виктория. — А теперь иди. Я хочу побыть одна. — Ви... — Иди, Джей. Пожалуйста. Джей встала. Постояла секунду. Потом наклонилась, поцеловала кузину в лоб и вышла. Виктория осталась одна. Она лежала на кровати — той самой, где когда-то спала с Узиэллой — и смотрела в потолок. Боль пульсировала в боку, в такт сердцу. Кровь сочилась сквозь бинты. — Узи, — прошептала она. — Я скоро приду. Подожди меня. За окном садилось солнце. Красное, огромное, красивое. Красное, как кровь на её простынях.

***

На второй день Виктория уже не открывала глаз. Она дышала — редко, тяжело, с хрипом, который слышали даже в коридоре. Её лицо было белым, как простыня, под глазами залегли тени, губы потрескались и посинели. Джей сидела рядом, держала её за руку и не спала вторые сутки. Мехмед принёс воду, но Виктория не пила — она была где-то далеко. — Уходи, — сказала Джей, когда он вошёл. — Дай мне побыть с ней. — Я пришёл не мешать, — ответил он. — Я пришёл попрощаться. Он постоял у кровати, положил руку на лоб Виктории — холодный, сухой — и прошептал что-то на турецком. Джей не поняла слов, но поняла смысл. Он прощался. Потом он ушёл. Джей осталась одна. — Ви, — позвала она. — Ты слышишь меня? Никакого ответа. — Ты сильная. Ты выживешь. Ты всегда выживала. Помнишь, как в детстве упала с лошади и сломала руку? Выла на весь замок, но через неделю уже снова скакала. Или когда отец запер тебя в башне за то, что ты нагрубила послу? Ты выбралась через окно. По верёвке, связанной из простыней. Ты всегда выбралась. Джей замолчала. Её голос дрожал. — Пожалуйста, — прошептала она. — Не умирай. Не оставляй меня одну. Но Виктория не ответила. Потому что она была уже не здесь. Она открыла глаза — и снова увидела звёзды. Чёрная вода под ногами, отражающая миллиарды огней. Бесконечность над головой. Тишина, которая давила на уши, но не пугала. Она стояла на том же месте, где была в прошлый раз — в мужской одежде, с плащом за спиной, без меча, без боли, без страха. — Я снова здесь, — сказала она вслух. — Я знаю. Голос был за спиной. Она обернулась. Узиэлла стояла в двух шагах. Настоящая — не из звёзд, не из точек, не из воспоминаний. В своём старом платье, с тёмно-фиолетовыми волосами, с фиолетовыми глазами, которые смотрели тепло и грустно одновременно. Только кожа её светилась — мягким, призрачным светом, как будто внутри горела свеча. — Привет, дура, — сказала Узиэлла. — Привет, — ответила Виктория. Голос её не дрожал. Она уже не боялась снов. — Ты выглядишь... нормально. — Я и есть нормально. Здесь всё нормально. — Узиэлла усмехнулась. — Кроме того, что я мертва. Но это мелочи. Она протянула руку — ладонью вверх, пальцы раскрыты. Виктория сделала шаг вперёд, чтобы взять — но Узиэлла отступила. — Не подходи, — сказала она. — Пока. — Почему? — Потому что сначала надо поговорить. Ты знаешь, где ты? — Знаю. — Виктория опустила руку. — Во сне. Или не во сне. Между. — Именно. Здесь время течёт иначе. Пока мы говорим — там, на земле, прошло всего несколько секунд. Поэтому не бойся — ты не опоздаешь. — Опоздаю куда? Узиэлла посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты можешь выжить, — сказала она. — Прямо сейчас. Встать и выжить. Твоё тело ещё борется. Рана страшная, пуля глубоко, но если ты захочешь — ты справишься. Ты всегда справлялась. — А если я не захочу? — Тогда подойди ко мне. И ты умрёшь. Виктория замерла. — Ты предлагаешь мне выбор? — Я предлагаю тебе решить, — поправила Узиэлла. — Хочешь жить — живи. Хочешь умереть — умри. Я не буду тебя уговаривать ни туда, ни сюда. Это не моё решение. И не твоё тело. Твоё сердце. Виктория молчала долго. Смотрела на чёрную воду, на звёзды, на свои руки — живые, тёплые, настоящие. — Я выиграла войну, — сказала она. — Я победила французов. Я убила де Монфора. Я спасла Англию. — Я знаю, — кивнула Узиэлла. — Я всё знаю. Я следила за тобой. Каждый день. Каждую ночь. Гордилась тобой. — Тогда зачем ты меня зовёшь? — Я не зову. Я даю выбор. Ты можешь остаться. Править. Жить. Выйти замуж. Родить детей. Умереть в глубокой старости, окружённая внуками. А можешь уйти. Ко мне. — А что лучше? — Виктория подняла на неё глаза. — Я не знаю, — честно сказала Узиэлла. — Я умерла в двадцать два. Я не успела ничего. А ты успела. Ты стала королевой. Ты изменила законы. Ты спасла людей. Ты сделала больше, чем кто-либо из твоей семьи. — И всё равно я не могу без тебя. — Можешь. Просто не хочешь. — А в чём разница? Узиэлла улыбнулась — грустно, светло, той улыбкой, которую Виктория так любила. — Разницы нет, — сказала она. — Поэтому я и даю тебе выбор. Виктория смотрела на неё. На её светящуюся кожу, на знакомые черты, на глаза, которые она целовала сотни раз. — Ты была лучшим, что случалось в моей жизни, — сказала Виктория. — И ты у меня, — ответила Узиэлла. Виктория шагнула вперёд. Узиэлла не отступила. — Ты уверена? — спросила она. — Никогда не была так уверена. Виктория взяла её за руку. Ладонь Узиэллы была тёплой — настоящей, живой, несмотря ни на что. И как только их пальцы соприкоснулись, Виктория почувствовала, что исчезает. Не больно. Не страшно. Просто — растворяется в свете. Из её спины выросли крылья — такие же, как у Узиэллы, такие же светящиеся, серебряные с фиолетовым отливом. Они раскрылись широко, и Виктория вдруг стала такой лёгкой, что удивилась — как она вообще могла ходить по земле с такой тяжестью внутри. — Ты красивая, — сказала Узиэлла. — Я всегда была красивая. — И скромная. — Это ты меня испортила. Они обнялись. Виктория чувствовала её тепло, её запах — хлеб, дым, что-то неуловимое, что было только Узиэллой. И плакала — тихо, счастливо, в последний раз. — Я скучала, — прошептала она в её плечо. — Я знаю. Я тоже. — Теперь не расстанемся. — Никогда. Свет поглотил их. Звёзды погасли. Чёрная вода исчезла. Только две светящиеся фигуры, обнявшись, летели сквозь бесконечность — туда, где нет ни боли, ни страха, ни одиночества. На земле Джей проснулась от того, что рука Виктории стала холодной. — Ви? — Она подняла голову. — Ви! Тишина. Только дыхание — нет, его уже не было. Грудь не поднималась. Веки были закрыты. А на лице застыла улыбка. Спокойная, светлая, счастливая. — Нет, — прошептала Джей. — Нет, нет, нет... Она схватила её за плечи, потрясла — но тело было безжизненным. Холодным. Пустым. — Виктория! — закричала Джей. — Открой глаза! Ты не можешь! Ты не имеешь права! Ты королева! Ты обещала! Никакого ответа. Джей упала на колени у кровати. Голова её опустилась на холодные простыни. Плечи затряслись. Она не плакала — она выла. Страшно, громко, как зверь, попавший в капкан. Мехмед вбежал в комнату, увидел — и замер. Понял всё без слов. — Умерла, — сказал он тихо. — Умерла, — прошептала Джей, поднимая голову. Её глаза были красными, опухшими, но сухими. Слёзы кончились. Осталась только пустота. Она посмотрела на лицо Виктории. Улыбка. — Смотри, — сказала Джей, показывая на неё. — Она улыбается. Она умерла с улыбкой. Мехмед подошёл, посмотрел. Кивнул. — Она счастлива, — сказал он. — Там. С ней. — С кем? — С той, кого любила. Которая ждала её. Джей закрыла лицо руками. — Что мне теперь делать? — прошептала она. — Как жить? Как править? — Так, как она хотела, — ответил Мехмед. — Будь достойной её памяти. Не поднимай налоги. Защищай слабых. Не давай лордам слишком много власти. И... выйди замуж. Роди детей. Сильных, умных, похожих на неё. Джей подняла голову. Посмотрела на него долгим взглядом. — Ты запомнил её слова. — Я запоминаю всё, что говорят умные люди. А она была умной. Джей встала. Подошла к телу Виктории, поправила простыню, пригладила её серебряные волосы. Поцеловала в лоб. — Прощай, кузина, — сказала она. — Ты была лучшей из нас. Я постараюсь не подвести. Она повернулась к двери. На пороге остановилась. — Мехмед. — Да? — Ты поможешь мне с похоронами? — Конечно. Я был её мужем. Даже если на бумаге. Это моя обязанность. — И... спасибо, что приехал. Что сражался рядом. Что не бросил. — Не за что, — ответил он. — Она была моей семьёй. А семью не бросают. Джей вышла. Мехмед остался стоять у постели мёртвой королевы. — Лети, Виктория, — сказал он. — Ты заслужила покой. Где-то там, за звёздами, две светящиеся фигуры летели сквозь бесконечность, держась за руки. Им было хорошо. Впервые за долгое время. ⭐Конец.⭐