Леон Сучка Кеннеди

*** —Господин Кеннеди.. Рад наконец-то познакомиться лично. — тихий голос мужчины был низким, неспешным и слегка шепелявым. —Виктор Гидеон. — комментарий Кеннеди звучал слишком официально, будто он очередной пациент. Чертовски горячий пациент. Слыша с его уст собственное имя, Виктор чуть наклоняет голову вбок с протяжным мычанием, то ли смакуя этот момент по-максимуму, то ли пытаясь осознать, что наконец-то это происходит наяву. Взгляд фиксируется на лице агента, но временами скользит ниже, по всему телу, будто бы изучая как музейный экспонат. Который, к сожалению, руками трогать запрещено. По крайней мере пока что. —Давай поговорим. — все тем же полушепотом проговаривает доктор, однако ответа он и не ждал. Секунда – и спецагент делает резкий шаг в сторону оппонента. Однако попытка была быстро пресечена. Ладонь сомкнулась на шее практически мёртвой хваткой, отрывая Кеннеди от земли с пугающей непоколебимостью. Черт возьми, сколько силы в этом ублюдке?! —Медлишь. — тон уже был с легкой нотой возмущения, будто бы Гидеон ожидал от Леона большего. Глаз невольно падает на шею пленника. Черное пятно, будто маленькая черная дыра, покрыла собой приличное пространство красивой кожи, указывая на явную первую стадию заражения вирусом. —Вижу симптомы уже проявились. —непоколебимый голос доктора резал слух, уже будто где-то отдаленно, сквозь туман, пока с губ брюнета срывались несвязные хрипы. Даже не смотря на активное сопротивление, которого явно не хватало, последнее, что довелось услышать голубоглазому, прозвучало намного ближе, совсем рядом с ухом, отчего прохладные мурашки прошлись по хребту, прежде чем окружающее пространство расплывается и становится просто черным ничто. —Umbrella's cursssse.. — протяжное, низкое шипение, подобно змеиному, не спасло Кеннеди от нехватки воздуха. Тело обмякло в огромных ладонях, руки повисли, а все сопротивление сошло на нет. Черт подери, даже в отключке Кеннеди выглядел горячо и соблазнительно. Но теперь такой беспомощный, такой мягкий и поддатливый, будто тряпичная кукла. Такой очаровательный. Иссохшие губы спускаются от уха ниже, касаясь того самого пятна на шее, будто таким образом проверяя пульс. Ослаблен. Гидеон проводит языком по собственным губам от такого искушения, не желая больше все сдерживать в себе. Раздвоенный язык проходится по теплой коже – медленно, не спеша поднимаясь на кадык и уже там впивается зубами, задерживаясь в этом моменте, будто проявляя собственничество, в желании оставить более яркий засос. *** Говорят, случайности не случайны. С одной стороны, эти слова не имеют никакого смысла, если работает абсолютная случайность, чем и является жизнь. С другой – можно повернуть случайность в иное русло, подмять под себя, и тогда она перестанет быть таковой, какой является. Но все еще может случиться что угодно. Леона не напугаешь фанатами. В мололости он достаточно успешно пользовался популярностью у дам, да и чего скрывать, у юношей тоже. Но сам Леон и не задумывался о том, чтобы строить личную жизнь. Он жил работой, заданиями, миссиями. Благодаря им он чувствовал себя живым, полноценным. Но зачастую отбиться от поклонников не было особо сильной проблемой. Однако в тени могут существовать такие экземпляры, от которых пройдет холодок по спине даже у самого тренированного спецагента. Ни для кого Леон Кеннеди не был секретом, включая соединения. Все знали о его опытности, профессионализме и, соответственно, угрозе. Казалось бы, один единственный человек, даже не маленький отряд (хотя Гончие Псы капитана Редфилда давали просраться нехуже самого Леона), но Амбрелле он обошелся достаточно недешево. И кто-то следил за всей его жизнью – изучал манеру боя, поведения, даже специфику юмора. Знаменитый и популярный герой, не смотря на возраст и легкую застенчивость, был грозным бойцом. Изучая очередную запись с камер наблюдения, Виктор все больше присматривался к мелочам – положение рук на знаменитом Реквиеме, поза для стрельбы, хмурое выражение лица и легкий отблеск в голубых глазах. Тот самый экспонат, на которые хотят поглазеть все без исключения. Но одну деталь доктор специально пропускал мимо глаз – обручальное кольцо на безымянном пальце. Не то чтобы он ее не замечал, а скорее ему было абсолютно все равно на ее наличие. Около года это кольцо красовалось на руке агента, но выследить благоверного так и не удавалось. Было лишь известно, что его сердце украл именно мужчина. И действительно, зачем выставлять напоказ отношения высокопоставленного спецагента и командира элитного отряда? Они старались оставлять личное только между собой, не желая афишировать столь интимные моменты своих жизней. Крис тоже был непромах – харизма не хуже Леона, широкие плечи, отличная физическая подготовка – мечта любой дамы. Или молодого человека. Эти двое долгое время не признавали между собой нечто больше крепкой дружбы. Однако вскоре стали поступать нестыдный флирт, безобидные словечки подколок. Внутренние признаки некой необъяснимой ревности. В какой-то момент они все же сделали первый шаг. До свадьбы дошло постепенно, но достаточно быстро. И данный фактор был самым раздражающим. Каждое действие, вся мимика Леона привлекала и не портила картину полноценного человека. Раздражал факт, что пока он не появляется на миссиях и живёт относительно спокойной жизнью, личная жизнь его бурно кипела. Он целовался со своим супругом, спал с ним в одной кровати и конечно разделял с ним супружеский долг. Каждый раз неоднократно Гидеон задавался вопросом: каков он в постели? Какую любит позу? В конце концов, какую позицию он любит больше? Невольно в голове возникали образы, будто кино со звуковым сопровождением. Цель была поставлена, а план медленно и тщательно прорабатывался, чтобы учесть любой сценарий. Кеннеди был слишком хорошо изучен, отлично читаем и постепенно он становился как открытая книга. Со своими недосказанностями, разумеется. Но доктор обязательно доберется до них. Он пообещал сам себе. Он был заинтересован не сколько в получении Элписа, сколько в получении в свои когти самого Леона Кеннеди. Главное – тщательная подготовка. *** Черная пустота. Такая, казалось, теплая и уютная.. Бесконечная и непроглядная. В которую резко проник яркий белый свет, способный выдернуть даже из самого глубокого транса. Однако лучше бы он не просыпался. Яркость била в лицо, что даже зажмуренные глаза не помогали. Расщепляя сонный взгляд, Кеннеди первым делом пытается сфокусировать взгляд на чем-нибудь одном, что получалось у него не очень хорошо. Снова жмурясь, чтобы привести ощущения в порядок, мужчина все-таки смог осмысленно оглядеть помещение, где находился. Постепенно стало проясняться самочувствие – локтевой сгиб левой руки болезненно ныл, будто вену кололи огромной иглой и закачивали в него неизвестные препараты. Параллельно с этим дискомфортом голубоглазого накрыло странное ощущение.. Жара по всему телу. Каждый сантиметр тела пылал, словно температура вокруг перевалила за сорок градусов. Редкие капли пота стекали по шее, ключицам и лбу, а влажная форма на спине неприятно прилипла к коже. Теперь сомнений, что его накачали какими-то препаратами, практически не было. Закинув голову, откинувшись сильнее на спинку удивительно высокого стула и шумно выдохнув от этого пекла, агент обращает внимание на фигуру, которая перекрыла своей тенью источник ослепительного света. Высоченная, объемная фигура. —Почему ты здесь? — раздается уже знакомый звенящий голос, который не смотря на свою низкую громкость, был слышен прекрасно, а его обладатель невольно расплылся в легкой улыбке. — это ради меня? Улыбка постепенно угасла, когда после небольшой паузы старший добавил. —Или ради неё? — первая версия самому Гидеону нравилась намного больше, но мнение Леона он не услышал. — давай поговорим. Еще одна попытка завести душевный разговор успехом не отличилась – в ответ лишь то же молчание и отстранённый голубой взгляд куда-то в противоположный угол чердака. Эта отстраненность и недоступность только подогревала интерес и влечение, отчего доктор не сдержал довольной улыбки. —Чувствуешь что-то необычное в своем теле? — чтением мыслей эту фразу назвать нельзя, так как причастие его было очевидное. — моя личная разработка. Ничего опасного, можешь не переживать. Неспешным тоном, в своей привычной манере, доктор выкладывал карты на стол, неспешно подходя к пленнику ближе. Пальцы мягко задевают челку, будто пытаясь убрать ее за ухо, но увы длины не хватило. Осторожное касание шеи, как раз поверх черного пятнышка, которого совсем недавно касался его собственный язык, а кадык украшал сиреневый неровный засос. Такой красивый, словно украшение на прекрасной коже. Чертовски горячо. —Он просто поможет.. Подтолкнуть тебя в нужное русло. — на лицо вновь натягивается довольная ухмылка, пока Гидеон склоняется к самому лицу агента, а ему взгляду предстаёт профиль младшего мужчины, словно сошедший с картин. Леон попытался отвернуться в другую сторону от пристального взгляда, но поймал себя на мысли, что не очень-то и хотелось. Этот ублюдок.. В голову забрели странные мысли, которые он отогнал профилактической встряской. Но они возвращались, не давая покоя, вызвав шумный вздох, которым явно был доволен сторонний наблюдатель. Огромные пальцы коснулись противоположной щеки, будто поглаживая ее, а большой палец лег на подбородок. Кеннеди еле слышно мычит от резонанса температуры их тел, и каждый звук приносил все больше удовольствия зачинщику этого беспорядка. Гидеон вновь приближается к полюбившейся коже, проходясь влажным языком по шее вбок, в финальной точке впиваясь в нее, стараясь растянуть это мгновение как можно дольше. Мычание мужчин слилось в единый звук. Попытки дернуться у Леона вновь оказались неудачными. Привязан он был на совесть. Новоиспеченный засос пульсировал, кипятил кровь еще сильнее. Ему было стыдно признать, что наслаждается этим. Этот чертов препарат кипел в мозгу и заставлял вести себя как пубертатный подросток. Проводя тем же языком по своим губам, словно смакуя оставшийся на них вкус, медлить дальше док не стал. Вернувшись к прежнему пятну на шее, язык направился вверх, к щеке и скуле. Пока большой палец переместился с подбородка на нижнюю губу, оглаживая ее, к своему ужасу Леон осознал, что поддается этим движениям. Не отдергивается и не отстраняется, а только ожидает в нетерпении, что же будет дальше. Разум закипал все больше, взгляд туманился и мысли забивались одним бредом, прогонять который уже не получалось, учитывая действие препарата и прикосновения к своей шее. Дыхание сбилось, все тело ломило, а лицо горело возбуждением. В штанах стало предательски тесно, и скрыть это не представлялось возможным. Лежащая на щеке бледная ладонь меняет свое положение, хватая его за подбородок и заставляя закинуть голову. Пару секунд Виктор наслаждался видом разгоряченного лица и томного взгляда, прежде чем коснуться языком желанных, слегка приоткрытых губ, да проникая внутрь под уже более громкое мычание. От этих ощущений защекотало в области живота, а плечи напряглись, словно угрожая вновь предпринять попытку сопротивления. Но на удивление мышцы расслабились через пару секунд полностью, закатившиеся глаза закрылись, а язык стал поддатливо переплетаться с чужим в горячем поцелуе, который не хотелось прерывать. Но в конце концов чужое лицо отстраняется от его с соответствующим влажным чмоком и быстрым выдохом со стороны Кеннеди. На языке и губах осталась тонкая нить слюны, которая испарилась практически сразу. Частое дыхание разрывало тишину комнаты, а сознание просило продолжения, но вслух он бы никогда не сказал. Жадно заглатывая недостающий кислород, край уха уловил цокающий звук металла о металл. Не сразу общащая внимание и понимая его природу, Кеннеди поворачивает голову набок, дабы взглянуть на дальнейшие намерения оппонента. Не успев ничего понять, его губ коснулось что-то влажное, холодное и достаточно большое. А на затылок легла такая же ледяная ладонь. Сопротивляться движениям он был не в состоянии, отчего губы послушно разомкнулись и после толчка рот снова оказался занят, но кое-чем покрупнее. Мутное сознание отдавало приказы подчиняться, а расслабленное тело машинально двинулось навстречу. Подобная реакция явно вызывала довольство у его похитителя, что подтверджал томный вздох откуда-то сверху. Громадная ладонь оказывала давление на затылок, но основные движения были инициированы самим Кеннеди. Как и остальное тело его обладателя, член был холодный, покрытый будто мелкими чешуйками, что приятно щекотали и цепляли язык. Размеры, конечно, впечатляли. И восхищали. Даже половина давалась блондину с трудом, но внутренний азарт трезвонил внутри, надоедая желанием проверить свой максимум. Все в Леоне было сексуально. Его отстраненность, недоступность. Мягкость и поддатливость. Инициатива и сдавленные полустоны, заглушаемые большим членом во рту. Абсолютно все возбуждало и не давало забыть, кто он такой. Похотливые мысли берут верх над остатками трезвого разума, заставляя младшего мужчину как можно глубже насадиться горлом на член. Слезы брызнули с глаз, а стенки глотки машинально сжались, принося еще больше удовольствия обоим. Хотя казалось, куда больше? Не выдерживая таких дразнилок со стороны спецагента, пальцы на затылке сжимаются сильнее, начиная управлять темпом против воли. Нижнему оставалось только вновь закатить глаза и издать протяжный горловой стон, создавая еще большую вибрацию. Быстрый темп продлился недолго – совсем скоро во рту осталась одна головка, из которой сочилась вязкая, на удивление, теплая жидкость, что стекала к корню языка и вызывая глотательный рефлекс. Пара капель срываются с кончика языка и пачкают форму, когда Леон склоняется вперед и спешно восстанавливает дыхание. Он даже не обратил внимание, как веревочная хватка на запястьях ослабла, на пару секунд давая им немного отдохнуть. Но практически сразу затягивается обратно, а Леон издает всхлип от неожиданности, когда оказывается на плече своего похитителя. На секунду он отмечает, что вид очень интересный с высоты роста Гидеона. Предусмотрев момент, что стул будет не очень удобной поверхностью для их дальнейших игр, неподалёку находилась палатная койка. Леон падает на нее спиной со все еще завязанными руками, все так же тяжело дыша глядя вверх на доктора. Кеннеди и подумать не мог, какая гадость была в составе той дряни, которую ему вкололи, но действие у нее было сногсшибательное. Кроме того, чтобы утолить свой голод, он просто не мог подумать ни о чем другом, и то сформированные пьяные мысли расплывались и сразу покидали голову. Мельком метнулась мысль о стыде перед мужем за такое поведение с другим мужчиной. От действия той гадости Леон даже не мог понять, привлекает ли его именно Гидеон, или это просто порыв похоти вкусить секс со случайным мужчиной. Большие холодные ладони, оглаживающие тело, язык который скользит по коже и оставляет после себя влажную дорожку, низкий тихий голос над самым ухом, который заставлял вздрогнуть и почувствовать по спине табун мурашек.. А про член можно отдельную книгу написать, хотя Кеннеди с ним был не особо сильно знаком. Но сознание твердило, что очень хочет познакомиться ближе. Потом ему будет неописуемо стыдно за эти мысли, но это будет когда-нибудь потом, через пару дней, а сейчас они заполнили собой всю голову чертовски горячего спецагента О.О.Б. Когда спина коснулась мягкого матраса, блондин издает довольный вздох и откидывает голову. Чувствительность тела явно увеличилась, отчего лежа расслабленно на мягкой поверхности, Кеннеди чувствует, как ослабляются ремни на теле, которые еще сильнее подчеркивали подтянутую фигуру. Чувствует, как что-то острое проходится по его груди до середины живота, разрезая форму и слегка ранив кожу, которая стала слегка кровить. Вместе с этим неприятная теснота в штанах испарилась вместе с плотно прилегающей тканью. Это облегчение вызвало очередной блаженный полустон. Промеж раздвинутых ног уютно пристроился доктор, пока младший скрестил их за спиной учёного, да склоняясь к уху пленника и устраивая руки на бедрах блондина. Факт того, что младший мужчина даже не пытается сопротивляться, очень его радовал, раз препарат сработал просто идеально. —Каков ты на вкус-с, Леон Сучка Кеннеди? — рядом с самым ухом шипит Гидеон, вызвав у партнера очередной сдавленный стон в виде мычания. Заморачиваться с подготовкой он не считал нужным, так как агент занимался сексом со своим мужем, разница только в размерах. Головка легко проскальзывает внутрь, что ощущалось Леоном как огромное облегчение, с нотками легкой боли. Разница в размерах в конце концов была достаточная. Машинально сжавшись, голубоглазый выгибает спину и закидывает голову, закусив губу и стараясь расслабиться. Но времени на привыкнуть ему практически не дали: неспешное движение и крупный ствол заполняет его полностью, вызвав уже более явный низкий стон. Руки сжались в кулаки, а спина изогнулась до хруста. Даже без движения этот крупный объект будоражил внутренности и сдавливал все чувствительные точки одновременно, а головка натягивала кожу на животе, образуя бугор. Блаженные вздохи и охи Виктора очень даже устраивали. Пока язык и зубы занимались шеей и ключицами, темп бедер сразу начался со среднего. Кеннеди скользил лопатками по постели с каждым новым толчком, каждый из них сопровождая разной громкости стонами. Трение тел будоражило, и кроме удовольствия спустя пару-тройку движений член внутри не приносил. Ни капли остаточной боли, лишь только дикое удовольствие, от которого уже хотелось кончить. Так и случилось. Очередной спинной мостик и сдавленный прикушенной губой стон сопроводил бурный выброс эйфории, а белая жидкость пачкает собственную форму. Внутреннее довольство Гидеона было не описать словами – они только начали, а он уже заставил того самого Леона Кеннеди кончить от своих действий. Не смотря на годы, он отметил что чертовски хорош в этих делах. Но ни секунды Леону не дали, чтобы перевести дух. Толчки продолжались, постепенно ускоряясь, а язык бродил по его шее и ключицам, оставляя после себя частые сиреневые пятна. Виктор старался растянуть удовольствие на как можно дольше, вкусить этот момент по полной, чтобы запомнился на всю жизнь. Послушные бедра двигались навстречу, а вздохи и стоны не утихали. Это чертовски возбуждало. Растягивать удовольствие хотелось дольше, больше. Хотелось завпечатлеть этот момент, эту румяную мордашку с ярким выражением наслаждения. Одна рука неохотно отрывается от разгоряченных бедер и тянется к столу. Поднимая телефон на уровень своего роста – с какого ракурса он видел Леона – камера издает негромкий звук фотографии в тот момент, когда Кеннеди издаёт очередной стон и глядит на него боковым зрением повернутой набок головы. Вторая же фотография поймала момент, как агент позирующе показывает два пальца одной рукой. Виктор будет хранить эти фото как святой документ. Такой вид еще больше подогрел нарастающее возбуждение. Темп толчков нарастает еще больше, все грубее ударяясь головкой о простату. Пока в один момент глубокий толчок остановился глубоко внутри Леона, под блаженный стон ученого агент ощущает внутри контрастно теплую жидкость, которая еще больше давления оказывала изнутри, что заставило блондина в очередной раз излиться себе на живот. Голова вновь закружилась, а свет от лампы словно начал плыть. Чувствительность постепенно сходила на нет, но тот успел ощутить зудящее опустошение, да крупные капли, что стекали по внутренней части бедер. Темнота вновь встретила его теплотой, превращая все эти ощущения в странный сон. Горячий, влажный сон, который останется с ним еще надолго. *** Кеннеди не совсем помнил, как очнулся. Как оказался в одной из палат, а во всем теле была ужасная ломота. Голова неистово гудела, а после еще проявилась боль в спине, заднице и бедрах. На удивление, одежда была на своем месте. Но разрезанная до живота форма и яркие засосы на видимых частях тела подтвердили реальность всего произошедшего. Ноющие запястья неохотно слушались команд, но в конце концов он смог поднять руки и потереть переносицу, заодно и прокашляться от сухости в горле. Рядом на тумбочке лежал его пистолет и небольшой файлик без опознавательных знаков. Из интереса Кеннеди берет его в руки и открывает. Увидев содержимое, брови его хмурятся сильнее, а зубы стискиваются в недовольном оскале. Файл он бросает обратно, забирает свою экипировку и поднимается на ноги, чтобы через несколько секунд привыкания нахождения снова в вертикальном положении, вернуться к своей миссии, которую уже даже не сильно помнил. Леон внутренне поклялся самому себе, что никому и никогда об этом не расскажет. Что унесет эту позорную тайну с собой в могилу. На том же столике из-под обложки папки выглядывали те самые фотографии, распечатанные на бумаге, сделанные во время секунд их совместной страсти, а небольшая бумажка с трудно читаемым, характерным для врачей, почерком гласила: «Как-нибудь обязательно повторим, Леон Сучка Кеннеди.»